Dogs Attack

Смерть никогда не была чем-то пугающим. Чуя жил в подземном городе, в самых жутких уголках этого пропащего места: здесь разборки с бандитами, кражи, убийства и бои были так же естественны, как дыхание, и также законны. Смерть постоянно поджидала где-то рядом, протягивала костлявые руки, пытаясь схватить, обнять и увести за собой, но… Но Чуя учился выживать. Учился бороться, пользоваться всем, что есть под рукой, чтобы отбиться, нападал сам и всегда побеждал. Каждый день он учился чему-то новому, чтобы под ночь прошептать Смерти ласковое «Не сегодня» и усмехнуться той в лицо. Чуя всегда был один, пока его не нашёл Верлен. Это был его первый урок: Чуя научился многому, практически всему, а потом Поль просто взял и ушёл. Решил, что «малец теперь сам себе путь сможет прогрызть» и свалил, чёрт бы его знал куда. Подох, скорее всего, но внёс свою лепту в жизнь Чуи, оставив нехилый след. Поль ушёл, и Чуя снова остался один. С тех пор, разрезая врагов на куски, снимая скальпы живьём и выдирая свою жизнь из костей мерзких ублюдков подземного мира Чуя решил, что больше никогда и ни к кому не привяжется. Потому что привязанность — Ада десятый круг. Следовало бы вспомнить своё обещание, когда он впервые встретил «Овец». Чуя мрачно рассмеялся, смахивая ладонью воду с лица и смотря в небо затуманенным взглядом. Ему следовало вбить себе этот урок под кожу, в подкорку мозга, закрепить парой затрещин и подзатыльников, а потом ещё пару раз врезать себе по лицу. Какой же он необучаемый идиот. Он всегда был бродячим псом. В подземном городе все были брошенными на произвол судьбы отбитыми преступниками и последними мерзавцами, но среди всего этого скарба Чуя сильно выделялся: его знали, боялись, даже уважали. За ним шли. И ему ещё тогда следовало понять, что пёс не может вести овец. Да, у них была защита, которую он предоставлял, но в конце-концов у него были когти, которых никогда не было у этих двоих. Так чему же тут теперь удивляться? Это вина пса, что он не предусмотрел подобного исхода. Он слишком часто выпускал когти, защищая своих овец, и те начали опасаться его. Да, он защищал их, но каким образом…Один неверный шаг, думали овцы, и не станет ли наш спаситель нашим же палачом? Не обернётся ли против нас, стоит ему увидеть мир получше? Такова природа овец. Разве можно их винить? Виноват, Чуя, здесь только ты, ты ведь понимаешь это? Ведь всё началось не с разведкорпуса, понял он внезапно, закашлявшись и смахнув с уголка рта капли крови. Всё началось гораздо раньше. С того озера и тех самых звёзд. Пообещав овцам свободу, он навеки связал себя клятвой. Он честно выполнял свои обещания и, наконец-то, овцы выбрались наверх. Только вот попали они на псарню, куда их завёл их собственный пёс. Чуя ведь замечал их странные разговоры, их тёмное поведение, их косые взгляды. Замечал, но игнорировал. Потому что ему и в голову прийти не могло, что овцы могут замышлять что-то против него. И в голову не могло прийти, что с ним что-то не так. Интересно, что они для него готовили? Какую напасть? Как собирались замести следы? Наверное, не подвернись так удачно под руку этот проклятый ливень с туманом, придумали бы что-то другое. Возможно, до этого Чуя бы успел понять это и поговорить с ними? Возможно, всё могло быть иначе? Иногда один выбор решает всю твою жизнь. Иногда ты делаешь неправильный выбор. И тогда тебя встречает Смерть. В конце-концов, Чуя всегда знал, что умрёт. И поэтому всегда стремился выжить хотя бы ещё один день. Хотя бы ещё один день не напрасно. Он по крупицам собирал свою жизнь. У него было всё, и даже больше, когда его привели к себе овцы и позволили стать своим. Стать своим королём. Его грела мысль о том, что, если придётся умирать — так на своих условиях. С оружием в руках и стоя на ногах. У него было всё для этого. И в одночасье всё пропало. Как же он не углядел? Как же позволил им пойти против? Как же не понял, что лидером он никогда не был, а был лишь рабом на радость овцам? Какой из тебя хреновый пастуший пёс, Чуя. Это всё только твоя вина. Он всегда был слишком самоуверенным. Что ж, теперь, видимо, пришло время за это поплатиться. Не стоило показывать свои когти тем, кто не мог по достоинству этого оценить. Не стоило подставлять спину тем, у кого в руках зажат дрожащий от страха и ярости нож. «У этого пса определённо есть клыки» И почему он вспомнил слова Дазая сейчас? Может, потому что, в отличии от овец, он, видя эти клыки, не боялся, не пытался тут же их использовать, а просто…восхищался? Чуя, остановись, что за бред ты несёшь? Ах, да, у него, кажется, сотрясение, и он умирает. Ему можно. Интересно, где Дазай сейчас? Наверное, Юан и Ширасэ уже добрались до него, и в красках расписали, как потеряли Чую где-нибудь и как того сожрали титаны. В конце-концов, Юан всегда была хорошей актрисой: Дазай поверит. Не сможет не поверить, когда найдёт его труп после дождя, когда всё уляжется и ребята смогут провести разведку, чтобы найти тела. «Бонус, если ты мелкий и рыжий. Титанов легче приманивать» Ха, ну да. Одних его рыжих волос хватит на то, чтобы приманить сюда пару-тройку этих придурков. Пусть приходят. Пусть едят. Чуе уже всё равно. Разве есть, для чего жить теперь? Разве он вообще имеет право жить? Он глупец, выученный пользоваться своими клыками и когтями, но так и не усвоивший в своей жизни, кого ими защищать. Такой отброс, как он, просто должен сдохнуть и не мучиться поиском ответов и правильных решений. Всё равно он никогда не мог выбрать верный путь. Доверился Верлену — и чуть не умер. Доверился овцам — сейчас умрёт. Хуже того, умрёт, полный сожалений, поскольку доверился разведкорпусу — и напрасно отравил себя ядом надежд. В конце-концов, больше всего боли ему принесли именно они, потому что верили в него. Верлен никогда не признавал его дара, Овцы — боялись. И только разедотряд им восхищался, у него учился, с ним жил, а не выживал. Чуе стоило бы понять, что это опасно. Начинать жить, когда привычен лишь существовать. «Твои таланты…воодушевляют. Всех других в отряде» И больше всех постарался Дазай. Ублюдок. Чуя закашлялся вновь, на этот раз достаточно сильно, чтобы сесть на траве и согнуться в три погибели, выхаркивая кровь. Словно имя Дазая, произнесённое лишь мысленно, уже отозвалось в организме буйной ответной реакцией, и тело попыталось выплюнуть его к хренам, избавиться от отравы. Тяжело дыша, Чуя сел и спрятал лицо в коленях, обхватив голову ладонями. Чуя виноват, но не меньшую вину он возлагал на Дазая. Да, он не рассмотрел опасных настроений овец, но именно Дазай был тем, кто эти настроения обернул себе на руку. Он отправил их в отряд Коё, потому что знал, что они точно сойдутся — как оказалось, девушка была на него очень похожа и многому его научила. Он даже в шутку начал называть её старшей сестрой, как когда-то называл старшим братом Верлена. Это Дазай приставил к нему Гин и Тачихару, зная наверняка, что с ними он найдёт больше развития своему таланту, чем если бы продолжал тренироваться с Юан и Ширасэ. Он специально, Чуя уверен, подошёл к нему тогда в тёмных коридорах, пока овцы искали документы, и заговорил с ним. Грёбаный, чёртовый, блядский тот разговор. Это он посеял в душе Чуи сомнения насчёт своего убийства, насчёт всего разведкорпуса и их целей. Чуя слеп. Ещё тогда он должен был запомнить слова Юан: «ну извини, вы так смотрели друг на друга…». Дазай — мастер добиваться своих целей. И каким-то образом Чуя стал одной из них. Он хрипло засмеялся и его плечи затряслись, пока он пытался сдержать эти лающие звуки. «Как-то неудачно вышло, а, Дазай? Раз ты настраивал овец всё это время против меня, значит понимал, что они должны будут от меня избавиться. Только вот не это тебе нужно было, разве нет? Дождь спутал все карты, а овцы в кои-то веки умудрились схитрить и воспользоваться ситуацией. О чём ты сейчас думаешь? О том, что очередной твой план провалился? Не знаю, зачем я тебе нужен, но тебе точно не нужна была моя смерть, ублюдок. Может, напоследок обломать все твои планы, и покончить жизнь самоубийством? Иронично, не находишь? Наконец-то я осознал твои слова…хах. Я думал, что мы не похожи. Что мы абсолютно разные. Что ж, вот и ещё одно подтверждение тому, что я ошибаюсь абсолютно всегда.» Подняв голову к небу, Чуя закрыл глаза. Капли дождя били по ушам, белым шумом раздирая нервы. Практически не думая, он наощупь нашёл лезвие, оставленное Ширасэ, и приставил к своему горлу. Ну что, так это должно закончиться? Его предали все. Все, блять, кто только мог. Спасения можно было ждать только от себя самого, но и он, кажется, тоже предатель: лично поставил лезвие к артериям, собираясь нарушить свой вечный завет: «Не сегодня». И как только Чуя отвёл руку, чтобы замахнуться и нанести последний удар, что-то сбило его с ног, а потом приподняло на высоту, казалось, птичьего полёта. Чуя хрипло застонал, больше от болевого шока: его ноги передавило, а из лёгких выбили весь воздух. Вновь обретя способность понимать окружающий мир, Чуя уставился широко открытыми глазами на рожу титана напротив. Какая же мерзость. Этот был невысоким: метра четыре от силы, и глаза на выкате. Жуть какая. В одном его глазу Чуя видел полностью своё отражение. И, присмотревшись, внезапно осознал. Что-то щёлкнуло в мозгу, а рука мгновенно крепче сжалась на лезвии, сдирая кожу в кровь. Он смотрел на собственное отражение и не мог поверить, что видит себя. Грязный, мокрый, жалкий. Твою мать, он только что на полном серьёзе пытался убить себя.Ужас этой мысли овладел Чуей и он, несмотря на то, что титан сжал ладонь только сильнее, дождался, пока тот поднесёт его ближе к своей пасти и, размахнувшись, насквозь прорезал своё отражение в этом чёртовом глазу. Титан взревел и отпустил Чую: тот, рухнув на землю, резво подскочил ближе, рубанул по связкам на коленях и, как только титан упал, завершил дело, вырезав буквально всю его шею. Тяжело дыша, Чуя отмахивался от пара, что исходил из поверженного врага. Капли дождя причудливо смешивались с паром и лишь добавлялись к туману, и так покрывшему всю территорию. Смотря на окровавленное лезвие в своей руке, Чуя глубоко вздохнул. Когда-то давно он простил Верлена за то, что тот оставил его и ушёл. Когда-то ещё раньше он простил предательство своей матери, которая сначала убила отца, а потом и сама себя, оставив пятилетнего сына на милость самому себе. Смотря на лезвие в руке, он простил и Ширасэ с Юан. Нельзя винить овец в том, что они пытались защитить себя. Но и себя винить Чуя теперь не собирался. Он собирался жить. Он найдёт отряд, даже если будет пешком, блять, идти, всё равно найдёт. Возможно, ему подвернётся чья-то лошадь или он встретит кого-нибудь, кто сможет подвезти его. А если встретит на пути титанов — убьёт. Пять, десять, двадцать. Всех убьёт, но сам жить останется. Он надеялся так же, что Юан и Ширасэ живы тоже. Если так, он не расскажет никому о том, что они сделали. Простит, но оставаться с ними рядом не сможет. Уйдёт из отряда, потому что с этими ребятами быть рядом не сможет тоже. Нужно выжить. А дальше разберётся, что и как. Чуя всегда выполнял свои обещания. Он клялся, что выведет овец на свет, покажет им верхний мир и сделает так, чтобы они смогли там жить, и он это сделал. Они уже здесь, он просто достанет теперь эти документы и отдаст им, чтобы плясали с ними как хотели дальше, но уже без него. Чтобы достать эти документы, он выполнит ещё одну свою клятву. «Я убью его….я буду тем, кто убьёт его…» «Я запомнил твоё обещание убить меня» — Жди меня, Дазай. Я обязательно убью тебя за все твои грехи. Чуя встал над титаном, провёл лезвием по краю плаща, стирая кровь, и поморщился. Так, по порядку: легко сказать — выжить. Но для этого придётся потрудиться. Чуя оглянулся, смотря в ту сторону, куда ушли Ширасэ с Юан. Мурашки прошли по его коже, когда он понял, что из того же направления пришёл и титан. Шансы того, что они не встретились, равны нулю. Чуя ещё раз окинул взглядом поверженного титана и покачал головой: никаких признаков, что он до этого с кем-то сражался или тем более кого-то сожрал. Чуя вдруг вспомнил: пока он лежал в бреду, он слышал голоса. Это было его имя. Кто-то кричал и отчаянно звал его. Чуе могло лишь показаться, но…вдруг нет? В любом случае, он выбрал идти в том направлении, откуда пришёл титан и куда ушли его д…Юан и Ширасэ. Назвать их «друзьями» у Чуи теперь язык не повернётся. Да, он поможет им последний раз, когда они все вернутся живыми, но после этого — всё. Простить не значит идти с этими людьми и дальше. Пробираясь сквозь туман и грязь, смахивая воду с глаз, Чуя раздумывал о том, что было бы неплохо кого-нибудь встретить. Наверняка, кто-то должен быть жив. Он хотел увидеть Рампо, Одасаку или Озаки. Тачихара, Гин, Кёка…Ацуши, Акутагава. Кто угодно. Ему просто нужно выжить. И попасть обратно за стены. Он убьёт Дазая в первую же попавшуюся возможность, стоит им только оказаться наедине, отдаст документы овцам, а сам свалит куда-нибудь подальше. Но стоп. Ты забегаешь вперёд, Чуя, остановись. Для начала — конь и оружие. Вот, что ему нужно. Шаг за шагом, он брёл вперёд, натыкаясь на огромные титановые следы. Чуя дрожал от холода, зуб на зуб не попадал, а голова периодически кружилась, вспоминая удар о землю и падение с лошади. Туман — не видно ни хрена. Кто-то может быть поблизости, буквально в парте метров, но кричать — значит привлекать к себе ненужное внимание титанов, да и вряд ли его услышат. Чуя пытался прислушиваться к топоту копыт, но дождь перекрывал даже собственные мысли. Сколько прошло времени? Десять минут? Двадцать? Или всего лишь пару? Чуя уже не разбирал: его тело колотило в ознобе, лихорадке или бреду, он сам не понимал, а мозг отказывался думать дальше, чем «конь и оружие, нужно найти коня и оружие, живи, живи, живи». Он шёл, не разбирая дороги, пока вдруг не пнул что-то ногой. Отмахнувшись, решив, что пнул обычный камень, он всё таки посмотрел вниз, прежде чем пойти дальше, и забыл, как дышать. На него смотрела Юан. Точнее, один её целый глаз. Другой начисто вытек, оставив после себя только темноту глазницы, и половина лица её была содрана, а остатки покрывала бурая кровь вперемешку с грязью. Из щеки вырван клок мяса, видно белую кость черепа с ошметками кожи. Голова изуродована и оторвана от шеи: тела не было и в помине. Уставившись широко открытыми глазами в один оставшийся у Юан, стеклянный и затуманенный плёнкой, Чуя медленно сглотнул. Это далось ему с трудом и в следующую же секунду комок, стоящий в горле, неумолимо дёрнулся, пытаясь вырваться наружу. Закрыв рот ладонью и усилием воли сглотнув снова, Чуя рухнул на колени перед головой и потянулся к ней дрожащими руками. Осторожно смахнув с глаза пряди волос, он увидел ещё более жуткое зрелище: грязь и вода заполнили пустующую глазницу, кровь смешалась с розовыми волосами, спутывая их в тугой грязный комок. Чуя отвёл ладонь, за мгновение покрывшуюся кровью Юан и поднял взгляд вперёд, выцепив краем зрения что-то похуже. Это было тело. Только не Юан — где то пропадало, Чуя не знал и боялся даже подумать, — то был Ширасэ. Он валялся в такой сломанной позе, что Чуя и представить не мог, как нужно было выломать человека до таких углов. Вздрогнув всем телом, он рваными шагами приблизился к телу Ширасэ, падая рядом. Нет, он точно мёртв. С такими ранами не живут. Кто…что…как…когда… Твою мать!!! Титаны. Это точно были титаны — вот их следы вокруг. Сердце бешено стучало всё громче с каждой секундой как Чую накрывало осознание того, что он видит перед собой. Труп Ширасэ. Обезглавленная Юан. И реки крови, смешанные с грязью, разводимой ливнем. Тяжело дыша, осматривая свои руки, касаясь ими мёртвых, Чуя поддавался панике. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет!!! Этого…эт-того н-не может б-быть-нет-быть не мо…может быть…может… Они мертвы. Окончательное осознание снесло волной, и он упал на колени, смотря на окровавленные руки. Кровь. Везде кровь. Она застилала его разум, отключала мозги. Мертвы-мертвы-мертвы-мертвы. Да, они его предали, да, оставили на растерзание титанам, но Чуя простилих и уж точно даже он никогда не желал им смертии не хотел видеть их мёртвыми. Они оставили Чую умирать, в итоге погибли сами — а он жив. Это какой-то странный, извращённый, совершенно новый юмор жизни, который он ещё не осознал и не выкупил. Несмотря на весь ужас, что расположился у его ног, в голове Чуи мелькала лишь одна мысль: «они мертвы, а я не выполнил обещание». Теперь незачем красть документы, потому что те, кому они нужны уже им не понадобятся. Они не смогут потрогать их, посмотреть на них, использовать в своих целях и никого ими не смогут шантажировать. Потому что они мертвы. Им не нужно будет право на свободу, право на жизнь в верхнем мире, им не нужны больше деньги, кров или оружие, им не за чем больше защищаться. Потому что они мертвы. Чуя освобождался от своей клятвы, потому что некому больше было осудить его за отказ от своих слов. Его обещание больше никому не нужно, его долг списан за неимением в живых кредиторов. Он свободен от обязательств перед ними, свободен от их предательства волей Смерти. Наверное, так и должно было случиться: они оставили его умирать, и поплатились за это собственными жизнями. Жизнь всегда была непредсказуемым игроком, а объединившись со Смертью, выкидывала такое, что в пору было смеяться: истерически, до хрипа, до слёз. На грани зрения Чуя заметил движение. Невесомое, медленное — и сразу же понял, что это титан. Да не один, а несколько. Сколько их тут? Десять, что-ли? Или это только те, кого Чуя видел в этом тумане? Возможно, их больше? Смерть совершенно нежданно отняла у него ближайший смысл Жизни: убила его «овец», тогда как он собирался помочь им выжить. Хорошо, он принимает правила новой игры. Он точно знал, что «Овцы» не ждали такого конца. Наверняка знал теперь, что его имя в том бреду ему не послышалось: это были их голоса. Они звали его, чтобы тот помог им, как только они встретились с титаном. Чуя не пришёл, потому что они оставили его умирать. Но то, что они перед смертью обращались к нему, искали у него защиту…Это делало его обязанным. Он должен убить титанов, хотя бы в память о том, что когда-то «Овцы» всё таки были ему домом. Месть — это его последнее «спасибо» за их помощь, за их уроки: теперь Чуя будет выбирать осторожнее. Но это всё потом. Всё потом. Сейчас важно другое: перед ним в полукруг выстроились титаны. Чуя молча снял с Ширасэ приводы и неспеша прикрепил их по бокам: пальцы не скользили, хотя под таким дождём это было бы не удивительно. Лезвия он взял у Юан: их было больше, и все оказались целы. Девушка, видимо, даже не отбивалась: просто кричала и звала Чую. Может быть, перед смертью она сожалела, что оставила его? Или, как и при жизни, кричала, требуя её защитить, требовала, чтобы Чуя исполнил свой долг? Неважно. Он сделает это сейчас. Сколько их? Четырнадцать? Двадцать? Больше? П-л-е-в-а-т-ь. Он убьёт всех. Кровавая пелена накрыла его глаза, зрение обострилось до предела: он видел каждую чёрточку этих ублюдских созданий, туман нисколько не мешал ему разглядеть цель на их шее. Один из титанов сорвался с места, пробегая вперёд и расталкивая других плечами. Он жутко улыбался, выставив на показ все свои зубы. От такого в пору было остолбенеть и спрятаться где-нибудь под землёй. Но оскал Чуи, как только первая жертва сама побежала к нему, стоил сотни таких жутковатых титанских улыбочек. Где-то на переферии сознания он слышал голоса, но даже не обратил на них внимания: ему могло послышаться, да и плевать сейчас. Сознание кричало лишь одну мысль: у б е й. И кто он такой, чтобы противиться своим инстинктам? Вдохнув воздух в грудь, Чуя медленно выдохнул, вспоминая имена всех, кто когда-либо учил его: идти вперёд, держать ножи в руках, не подставлять спину, падать и подниматься, он последний раз глянул на трупы овец и полностью отключил сознание