Абоненты не доступны, перезвоните позднее

Этот день даже начался пасмурно: мелко накрапывающим дождём и серым, скупым светом. Мегуми лежал, жаркий с боку, под одеялом, и прохладный рукой, закинутой Годжо на грудь. Сложнее всего было не поцеловать нежное местечко в основании носа, разбегаясь поцелуями по всей щеке, по чуть колючему подбородку, губам, что сейчас были очаровательно приоткрыты. Поднять бесконечность, уходя из под прикосновения, а потом дать ей схлынуть, как волне, мягко укладывая Мегуму на простыни — было давно привычным, отработанным действием. Насмотревшись, первым делом Годжо закрыл визжащее ветром окно, а вторым как можно плотнее задёрнул шторы. Надеялся, что Мегуми поспит подольше. Впервые за долгие месяцы это стало бы чем-то хорошим. Самое лучше в их доме: почти полная звукоизоляция первого этажа от второго. Годжо покормил Китката, в очередной раз взбесив его невозможностью расцарапать себе руку, и поправил цветы, которые тот свалил за ночь. Утренняя уборка хорошо совмещалась с зарядкой и медитацией. Киткат эту идею разделял, поэтому пока Годжо на руках шествовал по помещению, возвращая все скинутые подушки обратно на диван, кошак тренировал акробатику, пытаясь напасть на его колени. Затем душ и завтрак. Небо даже не думало распогоживаться, лишь застучало по окнам ещё более частым дождём. Вытирая мокрые волосы полотенцем и одновременно начищая зубы, Годжо пытался представить как можно было бы сделать этот день хоть немного более радостным. По скромному социальному опыту выходило, что достаточно в нём просто быть. Шаги Мегуми зазвучали на лестнице ровно в момент, когда Годжо отключил плиту. Потрясающе намертво в их быт вжилась эта привычка совместного завтрака. Развались мир, вернись в жизнь загруженное расписание и проклятия, а Годжо так и продолжит рассчитывать дни для определения того, кто сегодня готовит. Он любит неожиданности, риск. Но эту рутину, построенную на повторениях и предсказуемости, он полюбил тоже. Наверное, это и была старость. — Омлет? Мегуми тоже после душа. Свежий, гладкий, пахнущий зубной пастой и пеной для бритья. И заминку заметишь только если вспомнишь, что обычно к столу он выходит в пижаме, а не полностью одетый. — Ага. С начинкой из овощей и зелени. Гляди, как ровно получилось завернуть. — Прямо идеально. Ты превзошёл себя. Мегуми подходит запустить кофемашину и мягко чмокает Годжо в щёку. Тот подаётся на встречу, улыбается сдержанно, продолжая раскладывать еду по тарелкам. Кофейный запах заполняет кухню, зёрна молятся ровно на две кружки: чёрный кофе пьют только Мегуми и Нанами. У Годжо же уже настаивается экстра-сладкий травяной чай, к которому он успел пристраститься ещё до свадьбы. Нанами входит в кухню вместе с Киткатом. В независимо вздёрнутой морде читается пренебрежение всем сущим, но стоит ноге Кенто оказаться поблизости, как пушистый хвост всё же подаётся обмахнуть чуть оголившиеся из под пижамных штанов щиколотки. Все усаживаются на свои места. Стол в центре комнаты, квадратный, заняты три грани, четвёртый стул отодвинут. Походив под столом, пока Мегуми доставал на всех столовые приборы, а Кенто забирал из под машины готовые чашки с кофе, Киткат всё же запрыгнул на четвёртый стул, принимаясь обнюхивать всё, что лежит на столе. Все приступили к трапезе. Важный атрибут утра: молчание. Даже Сатору молчит. Только улыбается каждому, кокетничает лицом, когда Нанами без слов, одной приподнятой бровью, отмечает отменный вкус завтрака. Босая нога Годжо неизменно лежит на обутой в тапок ступне Мегуми, сидящего по левую сторону, и сегодня, в отличие от многих других дней, не предпринимает попыток подняться выше. — Я сегодня поеду в город, если у вас нет других планов. — Нанами мягко отстраняет пятнистую кошачью морду от своей тарелки, и отхлёбывает кофе, блаженно прикрывая глаза. — По магазинам решил прошвырнуться, Нанамин? — Типа того. Фушигуро, твоя книга пришла. Её я заберу по дороге. — Спасибо. — на этот раз кофе отхлёбывает Мегуми. Их с Нанами лица в этот момент неуловимо похожи. — Я бы тоже хотел прогуляться. Доедем вместе, а потом мы с Годжо побудем где-нибудь, пока вы не освободитесь? — Хорошо. — Куда пойдём? — Годжо хрустит фантиком. Киткат недовольно ведёт усами на запах. Видимо считает позорным тот факт, что назван в честь какой-то банальной конфеты. — Без разницы. Океанариум? — Оке-ей. Будний день, плюс на улице холодрыга. Можно сказать приватное свидание. Сейчас куплю билеты. — по негласному правилу они не достают телефоны, когда завтракают вместе, но сейчас все тарелку пусты, остались только чаи и кофе. Даже Киткат ушёл дальше наводить порядки в доме, так что Годжо быстренько выклацивает на экране маршрут и сайт с электронной кассой. — За полчаса все соберутся? — Нанами откидывается на спинку, растягивая остатки напитка. — Да. Если Сатору не пристанет. — Отложу это до момента, пока не окажемся лицом к лицу с акулами. Мегуми с Нанами синхронно кивают. Все вновь замолкают, и это самая уютная тишина за долгое время, что у них случалась. Годжо отчего-то гордится всем происходящим за этим столом. И расслабленными лицами, и съеденным завтраком. Кольцом на пальце Мегуми, с которого блестит небесно-голубой камень под цвет его собственных глаз. А ещё тем, что не смотря на дату, Мегуми остаётся самим собой перед ними. И не пытается прятаться, даже если его пальцы чуть нервно комкают салфетку.

***

В океанариуме и впрямь ни души. Мегуми застыл у открытого бассейна со скатами, и вот уже пятнадцать минут не двигается. Годжо, пытающий сфотографировать вечно увиливающую от него полосатую рыбину из соседнего аквариума, его не прерывает. Ничто не предвещает, что Мегуми заговорит. Но когда он начинает, Годжо усилием воли заставляет себя не отрываться от аквариума, не затыкать лаской. — Она хотела этого. Чтобы как я. Мечтала сыграть свадьба, купить дом, работать на обычной работе. Это была её мечта. А теперь она сбылась у меня, хотя я никогда не мечтал о подобном. Моей мечтой было, чтобы всё это исполнилось у неё. Мегуми говорит себе под нос, но Годжо всё равно отлично слышит. Не подходит сразу, заканчивает дело: рыба, смешно разинувшая рот и трепыхающая ажурными плавниками, в виде гифки отправляется в общий со всеми студентами чат. — Цумики сказала бы о тебе тоже самое. Плечи Мегуми вздрагивают. Неуловимо, как вода, когда очередное морское существо подплывает к покрытому каплями бортику. — Но это несправедливо. Я будто украл её мечту. Получил всё это ценой её жизни. Всегда ненавидел этот чёртов мир за это, но ничего не смог сделать. Годжо подходит к бассейну, кладёт на стеклянные бортики ладони, оставляя между собой и ладонями Мегуми не больше сантиметра. Не может убрать с губ улыбку, хотя, безусловно, тема грустная. Он знает какого это: отмечать первый год без кого-то, кем дорожил всем сердцем. Но ещё знает, что сейчас Мегуми сильнее чем когда-либо. Потому что наконец научился полагаться на кого-то, кроме себя самого. И этих людей у него как минимум двое. — Можем смотаться в Японию. Навестить её. — Нет уж. На нас сразу повесят какое-нибудь дело и придётся остаться. Прах не стоит того. Цумики можно помянуть и отсюда. — Согласен, но решил подстраховаться. Мгновение они стоят в тишине. Её много в этом дне, почти так же много, как серости. В карманах обоих тихо звякают уведомления, но оба игнорируют, наблюдая, как мягко коснувшись друг друга, два ската расходятся в разные концы бассейна, только чтобы сойтись снова. — Пытаюсь вспомнить хоть один наш с ней разговор не о тебе. — Годжо улыбается шире, голову задирает, будто прямо сейчас видит где-то под веками живую картинку. — И не выходит? — Не-а. Она как ты в наши первые годы знакомства. И слышать ничего не хотела ни о чём, что не связано с тобой. Похоже, дико переживала, что я тебя испорчу. Тихий смешок. Мегуми невозможно красив, когда закрывает глаза и расслабляет лицо. Годжо обязательно сфотографирует его позже. Запечатлит навсегда, чтобы даже после их смерти Мегуми помнили вот таким: трепетным, осязаемым, чувствующим. — Она не хотела, чтобы я был магом. Мы частенько ругались с ней из-за этого. И да, тебя она недолюбливала. — Обидно. Хоть и заслуженно. — Если бы я попросил её отвести меня к алтарю она бы очень смешно надулась. И вообще не поверила бы поначалу. Спрашивала бы, я ли это, и ещё амулеты дурацкие пыталась бы подкинуть. — Чтобы на приворот проверить? — Да. Но в итоге отвела бы. Вывела бы из себя пока выбрала платье, но в итоге была бы самой красивой. — У Мегуми не дрожит голос. Дрожит его тень, дрожат пальцы на стекле, но голос — твёрдый. И эта дрожь резонансом передаётся Годжо, заставляя видеть ярко, как если бы они действительно случились, все картинки, которые Мегуми описывает. И улыбаться увиденному. — Не знаю, кто бы победил с букетом. Она или Нобара. — Пришлось бы делать два букета? — Я бы и так подарил ей цветы. И поклонился бы. Поблагодари бы за то, что воспитала и вырастила. И тебя бы заставил тоже. — С удовольствием. Хотя, она бы даже не заметила. После букета вы бы оба ревели друг у друга в объятиях. — Годжо ненавязчиво опускается щекой на плечо Мегуми. Тот смеётся, грустно. Но не так, как когда грудь изнутри раздирает слезами. Ни в его словах, ни в его выражении глаз больше нет слёз. — Будь она жива, я бы согласился и порыдать. Что угодно, лишь бы... Хотя бы через меня... Скаты подплывают друг к другу в последний раз и расплываются в разные стороны, на этот раз окончательно. Мегуми наконец отстраняется от аквариума, разминает плечи, и Годжо делает тоже самое. — Я захватил ваши с ней детские фотографии. Бумажные, ещё до того, как телефоны появились. Посмотрим вечером? — Хах. Ты просто любишь когда я превращаюсь в плаксу. — М-м, не могу отрицать, что твоё заплаканное личико очаровательно. Но не в этот раз. Ты прожил без Цумики год — это важная дата. Мегуми делает глубокий вдох — Годжо почти пугается, что передавил правдой, порвал с трудом заживлённый шов. Но в следующее мгновение Мегуми снова усмехается. — Ладно. Только я возьму немного выпить. — Можешь даже много. Обещаю быть рядом, если утром прирастешь к унитазу. — Не настолько. Она бы не одобрила. Она хотела, чтобы я жил и был счастлив. Что-то про здоровье там тоже было. — Тогда мы просто весь вечер повспоминаем её. Вспомним все забавные и не очень истории. Я вот уже три штуки вспомнил, когда она была совершенно невыносима! Мегуми вдруг перехватывает руку Годжо, гладит кольцо на его пальце. Внимательно заглядывает ему в лицо, будто не уверен, что он верно отреагирует, и Годжо поворачивается к нему, ждёт, хотя знает, что шанс того, что Мегуми действительно что-то скажет, мал. Когда проходят мгновения, а Мегуми так и продолжает пытаться что-то сформулировать, Годжо говорит первым. — Либо ты побудешь с ней один. А мы с Киткатом будем скрестись в дверь и жалобно мяукать, пока ты нас утром не впустишь. — В отличии от него ты не продержишься до утра. Рука Мегуми перемещается с запястья на ладонь, переплетает пальцы. Годжо сжимает их крепче, и подносит к губам, запечатывая их замок поцелуем. — Продержусь, если скажешь. Но только сегодня, и только в качестве исключения. А то потребуешь ещё отдельную спальню... — Замолчи. Тихий поцелуй. Краткий, сухими губами. В голубоватом свете от аквариумов взгляд Мегуми темнее и глубже. Годжо хочется преследовать этот взгляд, когда Мегуми отстраняется. Хочется догнать губы, и углубить поцелуй до того, как он станет привычным для них, поцелуем любовников, а не глубоко замужней пары, пережившей друг подле друга столь многое. Но сегодня Мегуми хочет не этого. И Годжо следует за его состоянием, проживает совершенно иной, не похожий на обычный, когда он заставляет Мегуми улыбаться и смеяться, вид довольства. Довольство услышать просьбу о дистанции, даже когда о ней в открытую не просят. Мегуми уходит вперед, бродить под аркой самого большого бассейна. Годжо наблюдает за ним издалека, больше не пытаясь сократить расстояние. Всё, что позволяет себе: это пару раз незаметно сфоткать, когда к руке Мегуми подплывают какие-то мелкие создания. Эти кадры только для него, хотя и очень хочется закидать студентов всякой чепухой за их настойчивые просьбы перестать эту самую чепуху присылать. Но не сегодня. Сегодня он не участник воспоминания. Сегодня пасмурно, а значит главное, над чем Годжо нужно постараться — это не разбудить Мегуми от целительной дрёмы. Поэтому, стоит в зале появиться другим посетителем, Годжо ненавязчиво скрывает их разговор волной бесконечности, а собой, крутящимся у входа в туннель аквариума, обзор.