Его фанат

Десять лет… Именно столько времени прошло с его дебютного альбома, который моментально занял верхние строчки всех мыслимых чартов и принёс ему огромную популярность. Первый же альбом отделил его от серой массы новичков, возвысил, но вместе с тем стал его проклятием. Были ли все последующие альбомы такими же прорывными? Любили ли его за последующие треки точно так же, как и за первые? И да, и нет. Его любили и ненавидели; возносили до небес и опускали ниже плинтуса. Кому-то он был жизненно необходим, а кто-то не понимал, почему такой, как он, имеет право на существование. И вот, спустя десять лет, настало время покинуть сцену. Ранее продвигаемый агентством, а в последние годы — самостоятельно при помощи друга, ставшего его менеджером, он принял независимое ни от кого решение: перестать вызывать благоговение или ненависть; скрыться от глаз, лишь бы не слушать уничтожающие, уничижающие комментарии, смешанные с поддержкой искренне, и не очень, любящих его фанатов. Юнги просто устал. Изо дня в день он просыпался всё более и более разбитым, и вчера, во время очередного концерта, дошёл, кажется, до предела, словив грудью коктейль Молотова. К его счастью, придурок, бросивший своё «творение», не позаботился зажечь тряпку, торчавшую из бутылки. Мин, несмотря на это, довёл концерт до конца, сфотографировался на память практически с каждым из желающих, а после спокойно переоделся в гримёрке, чувствуя от своей кожи запах горючего. Сегодняшний же концерт Юнги благоразумно отменил, как и все запланированные на полгода вперёд. Умереть или сильно травмироваться на сцене — совсем не то, что ему хотелось от своей жизни, хоть морально он и умирал каждый раз, выходя под аплодисменты фанатов и мерцание софитов. Да, в первое время Юнги нравилось чувство, зарождающееся в его груди перед выступлениями, и расцветающее, стоило лишь залу потонуть в овациях. Возможно, ему нравилось всё это даже чересчур, потому и не привело ни к чему хорошему. Его фанбаза росла, вместе с тем и хейтеров становилось больше. Он лишь хотел быть честным, о чём и писал в текстах песен. Он обличал всех: будь то власти, давно все подкупленные и перекупленные; медийные личности, постоянно лгавшие своим фанатам; саму систему, делавшую это все возможным. Юнги писал обо всём, и иногда даже о себе. Мин имел смелость предполагать, что является одним из лучших представителей человечества. Да, Юнги мог бы не обращать на это внимания, продолжая растрачивать свои молодые годы под тяжестью тысяч взглядов из зала, но всему приходит конец — стремлению, желанию, вдохновению. И так, несомненно, было для него лучше. — Да, такси бизнес-класса до «Алого сердца», — Юнги стягивает с шеи петлю галстука, а после затягивается сигаретой, неосторожно задевая козырёк бейсболки тлеющим кончиком, отчего на светлой ткани остаётся прожжённый круг. — Никто меня не узнает, не беспокойся. Засяду в випке, кальян покурю, выпью, — Юнги пытается стереть пальцами пепел, но, понимая, что кепке теперь место лишь в мусорке, меняет её на чёрную, туша сигарету в стакане с остатками виски. Мин не смог бы сказать, сколько тот уже так стоит — день, неделю, месяц? Алкоголь давно покрылся мутной плёнкой. Что ж, порядок никогда не был его фишкой. У творческих людей всегда так, кажется. Его менеджер несколько раз отрицательно мычит в трубку, но после с тяжёлым вздохом соглашается, сообщая Юнги номер машины. Прошлые посиделки звезды закончились дракой и штрафом в пятьдесят тысяч долларов, что, конечно же, не такая уж и большая для них сумма, но неприятно, что репутация пострадала. — Спасибо, Хосок, — Юнги ещё раз смотрится в зеркало: уставший, измученный, худощавый. Концерты зачастую не дают даже нормально поесть, так как выходить на сцену с полным желудком и мочевым пузырём — затея отвратительная. — Ты на связи, если что? — Конечно, куда я денусь, — менеджер хмыкает, и без того недовольный происходящим в последние дни. Стольких усилий стоило забронировать под концерты некоторые из залов, а Юнги за один короткий вечер растоптал все его старания, оправдавшись коротким «устал». — Звони, чуть что, приеду и заберу. Не нажирайся сверх своих способностей и будь паинькой. — Понял, — Мин поправляет выбившиеся из уложенной гелем укладки светлые пряди и наконец натягивает на лицо одноразовую маску. По приезде в «Алое сердце» он её, конечно же, снимет, но лишь когда зайдёт в предоставленную комнату для особых гостей, таких, как он. *** Громкие басы пробивались сквозь стеклянные двери клуба, словно пульсирующее сердце огромного мегаполиса. Вывеска «Алое сердце» ярко горела неоном, заливая тротуар красным светом. Юнги на мгновение остановился, поправляя бейсболку и одноразовую черную маску, скрывавшую почти половину его лица. Он взглянул на охранника у входа — короткого взгляда в ответ хватило, чтобы его узнали, пропуская в заведение без лишних слов. Внутри царил хаос, знакомый и комфортный для тех, кто привык к ночной жизни Сеула. В воздухе витали смешавшиеся между собой запахи алкоголя, дорогих духов и едва заметный запах дыма. Музыка вибрировала, почти перекрывая шум голосов, а толпа людей в центре танцпола извивалась; каждое их движение подчинялось ритму. У барной стойки молодые и уверенные в себе потягивали экзотические коктейли, обсуждая что-то с полузакрытыми глазами, почти не замечая своих отражений в хрустальных бокалах Охранник жестом поприветствовал Юнги, раздвигая перед ним бамбуковые занавески. Пройдя через лабиринт блестящих стен, сверкающих лазерами, и миновав танцпол, они добрались до потайной двери, ведущей в VIP-зону. Это пространство отделялось от основного зала тонкими стенами, почти картонными; приглушенный свет создавал ощущение интимности и успокоения. Юнги наконец снял бейсболку, высвободив взъерошенные, выжженные светлой краской волосы, и аккуратно сдёрнул маску с лица, бросив её на столик рядом диваном, обитым красным бархатом. Легкий выдох — и долгожданное расслабление. Несколько бутылок дорогого виски и холодного шампанского с завлекающими этикетками заставляют Мина сделать выбор, и он решает начать сразу с чего покрепче. В комнату заваливается владелец клуба, Чон Чонгук, разодетый по последнему писку моды. Парень сжимает в зубах фильтр сигареты, громко причмокивая, когда делает очередную затяжку. — Давно не виделись, Юнги, — наконец говорит он, разливая по пустым бокалам игристое. Мин хотел виски, но раз так — ничего страшного. — Иногда исчезать полезно, — рэпер отвечает с натянутой улыбкой, а Чонгук, чокаясь с ним, пригубляет напиток, оставляя на тонком стекле след от прозрачного бальзама для губ. — Слышал, ты отменил все концерты, — Чон прислоняется плечом к стене, осматривая комнату, наполненную всем, что только могло потребоваться. — Хосок звонил, сказал присмотреть, чтобы дел не наворотил. — Напомни вырвать ему язык при встрече, — Юнги хмыкает, с минуту теребя в руках пачку красного Malboro, а после выуживая одну сигарету и прикуривая. — Кстати, что по девочкам и мальчикам сегодня? — А ты себе не изменяешь, — Чонгук посмеивается, отступая от стены, чтобы уйти, — тебе как обычно, или что-нибудь новенькое попробуешь? В этом месяце мы неплохо так набрали персонала. — Давай кого-нибудь не слишком вызывающего, не старше двадцати пяти. Желательно кроткого, но умеющего поддержать разговор, — сегодня трахаться Юнги не хотелось, а вот поговорить по душам — да. За последний месяц он разговаривал, разве что, с Хосоком, а собеседник из него был не самый лучший. — Понял тебя, всё устрою, — Чонгук снова сжимает зубами бычок и покидает VIP-комнату. Спустя недолгие десять минут дверь снова открылась, мягко, без лишнего шума, и в проеме появился он. Его появление будто замедлило время, и даже в приглушенном свете комнаты Юнги смог разглядеть всё до мельчайших подробностей. Вишневая копна волос казалась Мину идеально взъерошенной, создавая впечатление легкой небрежности, будто он просто провел рукой, чтобы привести их в порядок. Цвет напоминал о закате: глубокий, насыщенный, манящий. Юнги даже подумал, что, не будь он знаменитостью, придерживался бы подобного образа в реальной жизни. Кожа Тэхёна казалась безупречной, как шелк, с легким естественным сиянием, будто она мягко отражала свет. Под скулами тени ложились, словно мазки художника, делая черты лица еще более выразительными. Губы — розовые, как лепестки, казались такими нежными, что невольно хотелось попробовать их вкус, хотя в его планах на сегодня не было ничего подобного. На его будущем собеседнике струилась шелковая рубашка изумрудного цвета, который красиво контрастировал с его волосами. Ткань нежно прилегала к его телу, играя светом при каждом движении. Рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, открывая ключицы и немного грудную клетку, а рукава, небрежно закатанные до локтей, обнажали изящные запястья. Низ его образа был ещё более дерзким: обтягивающие черные кожаные брюки подчеркивали каждую линию стройных ног. Они облегали его фигуру так, что невозможно было не обратить внимания на его упругий зад, который казался произведением искусства сам по себе. На его ногах — массивные ботинки, добавлявшие ему несколько сантиметров роста и придававшие образу бунтарской строгости. — Чонгук-хён сказал, что вы хотите поговорить, но заранее уверяю вас, что отлично делаю минет, — юноша закрывает за собой дверь и проходит вглубь комнаты, присаживаясь в метре от Юнги. Мужчина предлагает ему бокал с янтарной жидкостью, на что тот мотает головой, вежливо отказываясь. — Сколько тебе? — Юн хмыкает и сам отпивает из рокса, расслабленно распластавшись по дивану. — Чем занимаешься, как проводишь свободное время? — Не знал, что у нас допрос, — юноша улыбается, пальцем поправляя яркую губную помаду. — Ким Тэхён, двадцать один год. Ммм… трахаюсь за деньги с такими, как вы? Иногда, конечно же, просто разговариваю, как сейчас. Юнги облизывает губы, вновь закуривая. Он с жадностью впитывает в себя образ Ким Тэхёна, как нечто новое, что видел за последнее время. Ким не отличался манерами, как все его прочие многочисленные любовники, но имел притягательную внешность. — Ты знаешь обо мне? — Юнги выпускает к потолку колечки дыма, щурясь, когда тот попадает в глаза. — А кто не знает? Пишите провокационную музыку под псевдонимом Agust D, за которую вас в равной степени любят и ненавидят. Вам тридцать два, зачастую пропадаете именно здесь, отдаваясь людским порокам, — Тэхён открывает стеклянную бутылку с минеральной водой, жадно отпивая несколько глотков. Пара капелек стекает по его губам, подбородку, шее… Юнги смотрит и не может оторвать взгляда. — Достаточно, чтобы счесть тебя за фаната, — Юнги одобрительно кивает, — но моя музыка вовсе не провокационная. — Если бы не услышал ваш трек про похождения президента, то считал бы так же. Кстати, как его вообще не удалили в первые же сутки? — Его посадили за день до выхода, так что он уже не был президентом. Молчание затягивается на недолгие пять минут. Юнги успевает выпить ещё одну порцию обжигающего виски, а Тэхён, накручивая на палец прядь вишнёвых волос, осмотреть каждую морщинку, появившуюся с возрастом, на его лице. — Может быть, я вам хотя бы отсосу? — Тэхён расстёгивает ещё одну пуговицу на рубашке, давая Юнги возможность увидеть большее. На плече у Тэхёна красуется засос, оставленный, по всей видимости, предыдущим клиентом. — Ну, отсоси, — Мин щёлкает пряжкой, расслабляя ремень, и Ким тут же устраивается между его разведённых ног, помогая с ширинкой и высвобождая возбуждённый член. Юнги зарывается пальцами в его волосы и сжимает их у корней, отводя его голову назад, чтобы насладиться пухлыми, приоткрытыми губами, которые вот-вот обхватят его головку. — Приступай. Тэхён высовывает язык, влажно пройдясь по накрашенным губам, а после, несмотря на тянущие ощущения на затылке, опускает голову, принимая в себя член Юнги почти полностью. Мин откидывается назад, прикрывая глаза, но не закрывая — так, чтобы видеть Тэхёна. Ким старательно вылизывает головку, как самая настоящая шлюха, заглатывает всё больше и больше, пока член не упирается ему прямо в глотку, и он резко не отстраняется, сдерживая рвотный позыв. Юнги, заводясь от вида тянущейся слюны, не даёт ему времени на передышку, и сам насаживает его рот на своё достоинство, чтобы, сделав ещё несколько неосторожных толчков, излиться в его рот долго, с мучительным, почти садистским наслаждением. Ким послушно проглатывает всё, до последней капли, выпуская изо рта опавший член знаменитости и вытирая рот тыльной стороной ладони, размазывая этим движением остатки губной помады по щеке. — Может, трахнете меня, раз уж на то пошло? — Тэхён поднимается с пола, расстёгивая оставшиеся пуговицы своей рубашки. Взгляд его затуманен желанием, глаза блестят, и в этом блеске Юнги видит для себя что-то особенное. — Чуть позже, может быть, — Мин обтирается салфетками, застёгивая ширинку. Ремень он оставляет нетронутым. — Но согласен с тобой, сосёшь ты круто. Где научился? — Вопрос глупый, а потому риторический, и Ким игнорирует его. Он лишь присаживается обратно, споласкивая рот водой и сплёвывая мутную жидкость вперемешку со слюнями в пустой стакан. — Вы действительно поговорить хотите? — Тэхён стирает салфеткой остатки помады, скидывая её на стол рядом с бутылками и закидывая ногу на ногу. Юноша расслаблен; в темноте его взгляд то и дело задерживается на мужчине, которого, кажется, больше интересуют сигареты, нежели очередной мальчишка, предоставляющий ему всем знакомые услуги. — Нельзя? Я думал, за разговоры ты тоже получаешь бабки, — Юнги глубоко затягивается, в наслаждении задержав дыхание. — Я не прав? — Ну, знаете, индюк тоже думал, — Ким улыбается. В полутьме его улыбка кажется Юну второй самой невероятной вещью, которую он когда-либо видел. Не то, чтобы он питал нежные чувства к шлюхам, но сегодня, видимо, особенный день. — Пока вода не закипела, — продолжает Тэхён, откидываясь на спинку дивана. — Ты чудной, — Юнги улыбается следом, замечая, что за прошедший час почти не думал о своей работе. — А я всегда думал, что чудный, — Тэхён спешно облизывает губы, не сводя взгляда с мужчины, сидящего рядом, стоит лишь протянуть руку. — Тебе повторить твои же слова? — Вы про индюка? Не стоит, — Ким улыбается шире, готовый вот-вот засмеяться. — А вы угадали, кстати. Я и правда ваш самый большой фанат. — Да? — Юнги наиграно удивляется. В основном молодёжь и являлась его фанбазой, хотя непонятно что они находили в его треках для себя. — И как давно? — Несколько лет, — признаётся Тэхён, всё же откручивая пробку от бутылки с игристым и наполняя один из бокалов, чтобы после взять тот в руки и немного отпить, морщась. — Услышал как-то у брата, он тоже обожает вас, только побольше моего. Лет десять, кажется, каждый день слушает, особенно, как её там… «give it to me», кажется. — А у твоего брата хороший вкус, — Юнги всё же тихо посмеивается, не сдержавшись. Он делает последнюю затяжку, оставляя бычок медленно тлеть в пепельнице. — И кто он? — Всё вам скажи, — Тэхён расслабленно выдыхает, осматривая комнату уже в который раз. — Личное, как говорится, не публичное. — Ох уж эти ваши молодёжные цитаты, — Мин придвигается к юноше ближе, кладя ему на плечо ладонь и притягивая к себе. — Вообще-то, — Тэхён приближается к лицу мужчины, оставаясь в миллиметре от его губ, — это из вашей молодости, — шепчет, а после подаётся вперёд и горячо целует. Юнги обычно предпочитает не целоваться с любовниками на одну ночь, но здесь не может сдержаться; он целует юношу в ответ, толкаясь в его обжигающий рот языком, смешивая вкусы сигарет, виски, игристого и остатков помады, который так и не удалось до конца стереть — сладкой, напоминающей вкус вишни. Тэхён убирает руку мужчину со своего плеча, упирается ладонью в спинку дивана и, приложив немного усилий, садится прямо на Мина, упираясь по обе стороны коленями в диван. Кожаные брюки, не рассчитанные на подобную растяжку, скрипят. Юнги обхватывает ладонями упругие тэхёновы бёдра и с силой вжимает их в свой пах, потираясь; удовлетворённо мыча, когда Тэ, за секунду справившись с ширинкой, запускает холодные пальцы в его боксёры, сжимая возбуждённую плоть. Юнги поступает необдуманно — рвёт ткань кожаных брюк в области задницы, за что получает недовольное шипение в поцелуй, и, замечая, что Ким без нижнего белья, быстро находит сжатое кольцо мышц, торопливо толкаясь указательным внутрь. Тэхён принимает его не без труда, а когда Юнги добавляет ещё один палец — насаживается сам, двигая бёдрами и надрачивая член старшего под одеждой, отчего Юн закатывает глаза. Натянутая ткань брюк и боксёров создаёт приятное давление. Когда Юнги заканчивает с растяжкой и вытаскивает пальцы, Тэхён поднимается чуть выше, чтобы приставить ко входу головку и со сдавленным стоном опуститься на член, первые несколько секунд привыкая к ощущению наполненности. Ким действует слишком торопливо и будто бы неумело, отчего Юнги кажется, что сегодняшний секс — первый в его жизни, но, когда Тэхён в наслаждении откидывает голову, отчего его волосы спадают каскадом на спину, Мин отбрасывает все мысли в сторону, за спину прижимая Кима ближе к себе, чтобы их тела плотно соприкасались, и целует тэхёнов кадык, следом слегка прикусывая. Ким над ним извивается, сам приподнимает бёдра и опускается обратно; нуждаясь в поддержке, ищет губами губы мужчины, когда Юнги срывается и без всякого стеснения неистово толкается внутрь младшего, горячо целуя снова и снова, пока губы не начинают болеть. Юнги через ткань сминает тэхёнов член, нащупывает головку, уделяя ей особое внимание и, чувствуя, как Тэхён начинает сжимать его член в себе в преддверии оргазма, толкается до самого основания, заполняя Кима собой, шипя и даже не пытаясь выровнять дыхание, срываясь на бешеный темп. Тэхён с громким стоном заливает свои брюки изнутри, а Юнги, еле успев вытащить член, его бёдра. — Да твою ж мать, блять, Ким Тэхён! — Юнги слышит голос Чонгука прямо над ними, когда Чон дёргает Кима за плечо, чтобы тот, наконец, слез с Мина и скрылся отсюда как можно скорее. Рядом с Чонгуком Юнги видит скромно одетого юношу, явно непонимающего, что происходит. — Пошёл отсюда нахуй, быстро! Если твой брат узнает, что мне ему сказать? Да тут сдохнуть проще! Чонгук ругается, когда Тэхён медленно слезает с Юнги; ругается, когда младший, явно никуда не спеша, отпивает из бутылки воду, смачивая пересохшее горло. — Я твой фанат, — говорит он Мину, одалживая у юноши, пришедшего вместе с Чонгуком, розовый шарфик, чтобы скрыть от посторонних взглядов разорванные на заднице брюки и сперму, стекающую по бёдрам. — Ещё свидимся. Чонгук ещё долго орёт, крича матом на каждого, кто находится в випке, а когда успокаивается, то смотрит на Мина, мало что понимающего в произошедшем. — Молись, чтобы Намджун не узнал, — говорит Чонгук, прогоняя юношу, развесившего уши, и закуривает. — А он тут каким боком? Намджун был его продюсером восемь лет подряд, по совместительству — его лучшим другом со школьной скамьи. — Ты только что трахнул его младшего брата! — Снова орёт Чонгук, нервно постукивая ногой по полу. — Вот Тэхён засранец… мало того, что проник в клуб без разрешения, так ещё и к тебе заявился. Господи, за что мне это? Я что, на воспитателя в детском саду похож? — Его брата? — Юнги шокировано приподнимает брови, спешно облизывая губы. — У него ведь только один брат… И ему разве не…? — Да, Юнги, да, ему только-только стукнуло семнадцать. — Ох, блять, ну что за пиздец, — Мин закрывает лицо руками, растирая. Он всё ещё видит перед собой Тэхёна, соблазнительно откинувшего голову назад, пока тот скачет на его члене, срываясь то и дело на стоны. Чонгук больше не комментирует, лишь докуривает сигарету, тушит её о бортики пепельницы и уходит с видом человека, которого вот-вот казнят. Юнги ещё долго сидит на одном месте, потягивая виски, а когда собирается уходить, обнаруживает в кармане пиджака скомканный клочок бумаги с простым и понятным «Позвони мне», а ниже — цифры, пляшущие в разные стороны. И Мин, выходя из клуба, звонит, пока ждёт машину, любезно вызванную Хосоком. Гудки тянутся несколько минут, прежде чем сменяются на радостное «и снова привет!». — Ты почему не сказал, что несовершеннолетний? — Беззлобно ругается Мин, чувствуя, что и сам виноват, вляпавшись в эту историю. — Ты в курсе, что меня могут посадить за такое? — Не злись, Юнги-хён, — Тэ на том конце посмеивается, и Юнги слышит, как плещется вода — тот, видимо, набирает ванну. — Сходим на свидание? Юнги несколько минут молчит. За это время он успевает сесть в машину, пристегнуться и открыть окно, обдумывая все за и против. — Сначала я поговорю с твоим братом, — наконец говорит он, устало потирая лоб. — А после свожу тебя в ресторан, идёт? — Отлично, я скажу Намджуну, что ты сейчас приедешь, — Тэхён отключается прежде, чем Мин успевает сказать ещё хоть что-то. — Сверните на повороте, пожалуйста, — просит он водителя, — нам в сторону северного комплекса. Юнги всю дорогу думает над тем, как оправдаться перед лучшим другом, готовясь словить лицом несколько ударов. Но даже и так, ему кажется, что сегодняшний вечер — лучшее, что случалось с ним за всю его жизнь, а потому он звонит Хосоку с просьбой восстановить все брони на залы, потому что, так сказать, стрельнуло вдохновение и появилось желание, а ещё усталость сняло как рукой. Последний альбом он решает написать ещё через несколько лет, когда его снова всё достанет, а сейчас едет получать заслуженные кулаки и глупо улыбается, вспоминая мягкость тэхёновых волос. И этот мальчишка его фанат…