зеркало, где муть и сон туманящий

Коленки избиты,

а в голове только –

ты, ты, ты...

Воздух пронзал запах прошлого - металл струился сквозь ноздри, оставляя за собой кислотные пульсации, что возвращались к Джерарду подёргивающим глазом. Он вышел со своего университета, молясь, чтобы убитый временем портфель для художественных работ смог дожить до нового года. "Какая хорошая погода..." – подумал он, шмыгая носом от мороза. Парень поправил свои растрепанные от ветра чёрные волосы, после чего закатал рукав пальто, краем глаза поглядывая на поцарапанные часы Casio с металлическим ремешком, что покоились на запястье левой руки. Они показывали четверть пятого, и Джерард вздохнул, мысленно вздрагивая от объёма работы, что ожидал его по приезду домой. Хотелось лишь утопиться в галлонах кофе, что будут верно составлять ему компанию этой ночью. – Эй, Джерард, до завтра! – поджавший плечи однокурсник пробежал мимо него, спеша поскорее покинуть ненавистный университет в последний раз в этом году. – До скорого, – махнул ладонью тот. Зимняя сессия закончилась, и бремя с плечей парня наконец могло пропасть. Отстрадавшись две недели, он молил лишь об одном – спячке на всю оставшуюся зиму, которая даже не успела прийти на смену уже устоявшейся осени. Люди вечно куда-то спешили, и иногда Джерард думал, что они пытаются убежать от самих себя. "Не поэтому ли я всегда опаздываю?' Воздух пахнул не металлом, а бензином, а Джерард был единственным, у кого была зажигалка. Ему казалось, что скоро его возьмут на слабо, чтобы он «случайно» обронил её. Джерард потянулся в карман своего пальто за ней, и заодно обнаружил, что в пачке любимых Marlboro Ultra Lights осталась лишь одна сигарета. Он чертыхнулся, думая об очередной лишней трате и так быстро заканчивающихся денег. Вновь перспектива бросить курить показалась более привлекательной, чем идея умереть от рака лёгких. Черноволосый достал перевернутую вверх тормашками сигарету, выбрасывая пустую пачку в ближайший мусорный бак. Кто-то, давно им забытый, научил парня мудрости курильщиков: от первой сигареты желание загадывай, а исполнится, когда последней её выкуришь. Он тщательно пытался найти в своих чертогах разума объяснение убивающему чувству дежавю, когда он подпалил её, но так и не смог. – Чувак, а у тебя не найдётся ещё одной? – послышался голос со стороны. Джерард сощурил глаза, оборачиваясь в сторону исхождения звука. На том месте стоял незнакомый ему брюнет, выдыхающий массивные пары воздуха. Он потирал руки друг об друга до момента, когда взгляды двух парней пересеклись. Странно – Джерард знал, что брюнет на дух не переносил кофе, отдавая свою душу чаю с бергамотом. – Здравствуй, Фрэнк, – первым прервал тишину черноволосый. – Не твой сегодня день, закончились. – Вот оно как... — медленно моргая проговорил Фрэнк. – Ну и чёрт с ним. Дрожащими ладонями, на которые тот натянул черные, обрезанные на пальцах перчатки, парень из кармана собственной кожаной куртки вытащил пачку, идентичную к той, что теперь покоилась на дне мусорного бака. Вытащил одну, зажимая между пальцами, и спрятал назад белую коробку. – Подпалить-то хоть найдётся? – с бесчувственной ухмылкой обратился он. Джерард протянул ко Фрэнку зелёную зажигалку, купленную на последнюю мелочь. Тот благодарно её принял, касаясь ладони парня холодными пальцами. Они молча стояли на ступенях у главного входа к университету, медленно потягивая на пару сигареты. Огни уличных фонарей принялись освещать быстро темнеющую аллею – от их света наконец стал заметен первый падающий снег. Джерарду вспомнилась старая примета – с кем встретишь первый снег, с тем и год проведешь. Он некультурно сплюнул на асфальт. – Не узнал тебя с новым цветом. Волосы Джерарда были грязные, криво постриженные, лохматые, как у пса. Дешёвая краска, тупые ножницы – он был олицетворением хаоса. Всем своим внешним видом он до мельчайшей детали отражал свое внутреннее состояние, но даже глубина кругов под глазами не передавала глубину его тревог. – Майки помог покрасить перед учёбой. – А тебе идет, – потирая «ёжик» на своей макушке, сказал Фрэнк. – Только не сравнивай с Мэрилином Мэнсоном, я к такому не готов, – прыснул черноволосый. Его собеседник выпустил облегченный смешок вместе с драконьим паром на морозе. Улыбка сверкнула на бледном лице, и Джерарду резко стало ясно ощущение дежавю, что преследовало его, как ночной кошмар. Время посещения четко запрещало забываться в мире грёз, но парень никогда не был прилежным гражданином. – Есть планы на Рождество? – спросил Фрэнк, поеживаясь в не столь греющей кожанке. – Не думал об этом, – честно ответил Джерард, разглядывая профиль своего собеседника. – Может, к брату съезжу. "Не то чтобы мне было куда пойти, кроме как к нему". – А украсть тебя от него будет возможность? – ореховые глаза устремились в болото, за которым пряталась душа Джи. – Всё же, отмечать в одиночестве будет приравниваться к попытке самовыпила. – Ты будешь в городе? – избегая ответа, с искренним удивлением спросил парень. – Думал, ты на дух не терпишь традиционные празднования. – За это и слова не прозвучало, – сделал затяжку Фрэнк. – Я хотел бы смотать в Нью-Йорк, как в фильмах, знаешь. Только я и бульвар разбитых мечт. Звучит, согласись? В голове Джерарда пролетели множество типичных романтических фильмов, что его одинокая мать пересматривала каждую зиму. Она всегда приговаривала, что такого в реальной жизни не бывает – мать Джерарда ненавидела их, но каждое первое декабря с мокрыми глазами надеялась на счастливый конец вместе с героями. Это странное ощущение, что теперь он её понимает, не покидало его. Есть ли лекарство от одиночества, или это проклятие передается из поколения в поколение? – Удачи, беглец – отрезал он. Джерард кинул на сыроватый асфальт окурок, затушив его подошвой истертых ботинков, поправил полосатый шарф, и хотел было направиться на автобусную остановку, но Фрэнк остановил его: – Не режь ты так, Джи, и так тошно. Он повернулся в анфас к парню. Ему показалось, что в этот момент холоднее его взгляда могла быть лишь температура в космосе. – Тошно? Ты издеваешься? – в попытках сохранить спокойствие, парень прикусил губу. – Я потерял своего лучшего друга. Кажись, Джерард ощутил привкус тёплой крови. – А я потерял всё. Он вздохнул, отводя взгляд на падающий лопатой снег. Парень с радостью согласился превратиться в ледышку, если бы это позволило ему избежать потери самообладания. Он мысленно считал все разы, когда он ел за последние две недели. – Джи, я ведь не думал, что ты так воспримешь мои слова, мы ведь были лучшими друзьями, и никто не мог... В понедельник, перед парой визуального искусства. До тошноты скучная лекция, на ней Джерард тихо сопел за последней партой в аудитории. Помнится, ему снились двое вампиров, что не виделись веками, но не переставали любить друг друга. Во сне он был одним из них – любил грустную лирику, не любил пить человеческую кровь, а ещё больше не любил перемены. Быть может, он попал в альтернативную вселенную в том сне? – ...я так поступил, потому что не придал особого значения, ты ведь сам знаешь, что я тогда с ума сходил по... Во вторник хватило лишь на лапшу быстрого приготовления, от которой началась изжога. В мыслях пролетел спор, после которого он не мог есть добрых четыре дня – горло опухло, ничего не помогало, а Фрэнк смеялся над другом, и делился с ним безлактозным молоком. – ...да и вообще, просить меня о таком было глупо, я настолько удивился, даже слов сказать не нашёл... Четыре с половиной сигареты, кофе, кусок сэндвича, которым поделился однокурсник – четверг. Джерард и не знал, что такое курение, пока однажды не начал роман с Marlboro. Он верил, что однолюб, и пытался не ревновать любимые сигареты к Фрэнку, что беспардонно крал их, пока парень терял бдительность. – ...черт, я бы на трезвую голову так не поступил, Джи, и не подумай, что я виню алкоголь... – Луну. Голос Джерарда разорвал непрерывный лепет Фрэнка. – Что? – выпуская весь воздух из лёгких, спросил тот. Был июнь. Джерард уже тогда знал, что не был любим. Но он не мог отказать двум бутылкам дешёвого пива, бесплатным сигаретам и зову луны Нью-Йорка, что светила намного ярче обычного. Тогда он читал поэмы французских писателей, что в простонародье звались «проклятыми» – Фрэнку нравился корявый акцент тогда ещё русого парня. Фрэнку настолько нравился акцент Джерарда, что становился грубее от сложной французской грамматики, что полез целоваться первым. Луна кричала, и просила остановиться, прячась за черным полотном ночи, но, на зло, только в кромешной тьме стыда не существовало. Джерард проклинал французов за их липкие, мокрые, слишком близкие поцелуи. Больше поэзии он не читал – стал сам писать. – В прошлый раз ты винил луну, а не алкоголь. Черноволосый закатал левый рукав своего пальто, поглядывая на свои часы. Они отчеканили, что уже пол пятого вечера, а это означало, что скоро Джерард согреется в тесном автобусе, а позже, приехав домой, согреется под плотным одеялом, что нашло приют в снятой за копейки квартире. Романтика полу разваленных стен больше не казалась такой убаюкивающей, как когда-то привык думать Джи помоложе. Теперь он лишь ждал, пока он сольется с темно-коричневыми обоями его спальни. Будет ли он о чем-то жалеть в таком исходе? – Джи, я не... – ошарашенный брюнет сделал шаг ближе. – Фрэнк, не трать свое время, я не жду от тебя оправданий, – вынес приговор Джерард. – Ты меня ужасно переоцениваешь. – Неужели это все? Он бегал глазами по лицу Джерарда, пытаясь найти хоть намёк на ответ: быть может, невнятный, краткий, но ответ. Орлы пытались оттащить черноволосого от упёртого взгляда Фрэнка, но в тщетных попытках они лишь оставили раны на и так покрытой синяками от поцелуев коже парня. Минимальное прикосновение и Джерард снова падал в пропасть, из которой он так отчаянно пытался выбраться. – Ты же знал, я не такой, – тихо сказал Фрэнк. – Знал. – Что мне оставалось тогда делать? – с жалью проскулил тот. – Я не хотел терять ни тебя, ни нашу дружбу, но… – Но в этом виноват лишь я, Фрэнки, – облизнув губы, Джерард старался не задохнуться. – Я много раздумывал над твоими словами с того дня, но так и не смог ничего сказать в ответ. Мысли просачиваются сквозь голову будто песок, и я не могу составить в ней полной картины. Чёрт, я же даже с днем рождения тебя не поздравил.. Он склонил голову, медленно вдыхая и выдыхая. Трещины на кожаных ботинках, казалось, вырисовывают абсолютно не симметричные узоры, и Джерард проклинал их за то, что даже они не могут быть идеальными. – Я пойду своей дорогой, а ты пойдешь своей, ведь мы оба не в силах повлиять. Я буду всегда хотеть большего, а ты… – черноволосый поднял болотный взор на Фрэнка. – Ты будешь всегда хотеть в Нью-Йорк. Джерард вцепился рукой в лямку своего портфеля, медленно спустился на пару ступеней, и, обернувшись, кинул последний взгляд на брюнета: – С Рождеством на опережение, Фрэнки, – грустно улыбнувшись сказал он. – Пожалуйста, не звони. И ушёл.