Утро

Аккуратная рука ведёт по мягкой бирюзе шёлка, обводит венцом грациозную талию. Смольные зрачки глядят издалека, с ребяческим любопытством следят за тем, как кайо неспешно разглаживает складки и, не без паузы, таки завязывает узел, повторив сглаживающие движения ещё, кажется, дважды. Божество, запертое в теле сайяна, склоняет голову набок. Он знает этот ритуал наизусть, — не потому, что наблюдает его изо дня в день, а потому что сам проходил через него веками, — но глаз отвести не в силах. В голове мелькают мысли, его излюбленные спутницы, и он не силится сдержать их — они оба более не нуждаются в том, чтобы держать какие-либо слова в себе. — Разве тебе не хотелось бы носить что-то… удобнее? Лаконичнее. Ты выглядишь в этом роскошно, и эти одежды, безусловно, сразу показывают твой статус, но, ам… — ерошит извечно спутанную шевелюру, продолжая сверлить спину партнёра сонным взглядом. — Столько слоёв… С другой стороны комнаты слышится мягкий смешок. Едва ли в нём читается что-то негативное — божество обращает свой повеселевший взор на фигуру в постели, отраженную в зеркале. Он выжидает несколько секунд, проворачивая на языке вопрос мужчины. — Теперь, когда этот мир вот-вот целиком и полностью очистится от зла, когда он уже лежит у наших ног, я в полном праве озарять его будучи нагим, — скрестив руки за спиной, ками поворачивается на хихикнувшего собеседника, молча подмечая неряшливый вид — картина печальная, но далеко не смертельная; со временем он научился находить красоту и в ней. — Но я этого не делаю. Ровно как и не отказывался от траты времени на переодевание с утра в годы своего заточения. Понимаешь, о чём я? — Мгм… — Блэк задумчиво кивает. Хотя сейчас он как никогда далёк от своего «истинного я», прошлого, которое пришлось выкинуть на свалку ради плана неслыханной наглости и оглушающего величия, и убить, в буквальном смысле оставив некогда своё тело гнить на столь ненавистной ему планете, память не даст солгать. Каждое утро, ранний подъём в одно и тоже время, ни одна минута не уходила впустую: будь то отдых в постели или ещё чего пособлазнительнее. Ноги касаются пола, вопреки нескончаемому потоку мыслей на автомате несут до умывальника и зеркала. Для Замасу никогда не было проблемой одеться, ибо это буквально решалось одним щелчком пальца, но подобный ритуал стал его добровольным выбором. Ради дисциплины, напоминания, что каждое его движение должно отдавать божественной точностью и аккуратностью. Мало быть подготовлинным физически, он должен быть готов изо дня в день просыпаться ни свет ни заря ради, казалось бы, бессмысленного действия, которому он сам даровал смысл. — Но разве теперь, когда мы стоим выше всего сущего, не лучше ли отдать предпочтение комфортному и удобному? Кто в праве судить нас? Обращать внимание на то, что посчитает в нас недостаточно божественным, если мы есть всё божественное в этой вселенной? — воин выпрямляется, теперь действительно задумавшись. То, что началось с глупого вопроса, обещало превратиться в долгую, но до искр в груди приятную дискуссию. Ничего на свете не приносило им столько удовольствия, сколько разговоры: об их плане, об их божественности, о них самих. Как бы не начался диалог, закончился он бы на каком-то из этих вариантов. — Это тело размягчает тебя, — но вот Замасу опускает собеседника на землю, применив аргумент, что задевает самые слабые из душевных струн. — Мы выше. Именно поэтому не стоит опускаться до их примитивного уровня. Всё начинается с малого — я откажусь от основы своего дня, зациклюсь на дикарских желаниях, сойду с дороги наших идей… разве можно допускать нечто подобное, когда мы стоим на пороге исполнения самой заветной из наших мечт? Со стороны сайяна слышится хмык. Недовольный, действительно, но не разочарованный в своём проигрыше. Он кумекает пару секунд, после чего одним движением поднимается, в два шага оказавшись перед божеством. Руки с чуждой им нежностью сжимают плечи, развернув его обратно к зеркалу; отражение предаёт воина, ясно показав кайо его изучающий взгляд. — Это тело размягчает тела тех, кто идёт вразрез с нашим миром, — длани демонстративно сжимаются, лик Блэка трогает привычная дьявольская гримаса. — Разрывает надвое и четвертует. А твоё… совсем не размягчённое тело смотрелось бы по-настоящему божественно в любых тряпках. Руки сайяна сползают по спине, оглаживают лопатки и просовываются меж рук кайо, обнимая и прижимая его к груди. — Я вовсе не предлагаю отказываться от этой утренней рутины, — улыбается в ухо с потарой, кусает губами мочку и утыкается взглядом в его глаза, позволяя себе ещё немного оттянуть удовольствие и не смотреть на смущенное, вдумчивое выражение лица Замасу. — Просто… посмотрим как на тебе сидит одежда с меньшим количеством слоёв? Можешь придумать или выбрать сам. Но, просто чтобы ты знал, у меня уже есть некоторые идеи. — Меньшим количеством слоёв… — смакует сказанное губами, неожиданно напрягшись в столь родных ему руках; нахмурив тонкие брови, он оборачивается, но не пытается отстраниться. — Как тебе только хватило наглости? Так бесстыдно и бессовестно. Я почти поверил, что тебя правда забеспокоило то, на что я предпочитаю тратить время. — О, нет-нет! — сайян не сдерживается — смеётся бархатом, ближе прижимая божество. — Я действительно был озадачен твоим распоряжением времени, но и облегчить мне ежедневную задачу по снятию сотен слоёв с тебя было бы славно… мне нравится стягивать с тебя ткань и растягивать наши вечера с их помощью, однако гораздо больше я люблю с ними быстро заканчивать. Рвать каждый раз тоже наскучивает. Уши цвета юных растений склоняются ближе к земле, тронутые бледным гранатом. Ему хочется пнуть мужчину, но мимолётное желание оказывается отброшено и заменено куда менее несуразным — обернуть своё неудобное положение против хищника. — Значит сегодня ты не посмеешь снять с меня даже пояса, — изгибает бровь, сложив руки на оголённой груди партнёра, демонстративно огладив. — Я слишком разбаловал тебя… ты не ценишь моей доброты и щедрости; посмотрим, как ты соскучишься по вечности снятия с меня одежд, лишённый права даже мечтать об этом. Губы расплываются в лисьей ухмылке, в глазах сверкает звезда игривости. Ущипнув Блэка, божество отстраняется, спешно покинув тёплые объятия его ошеломленного и безмолвного. — Я сделаю тебе завтрак, — по-обыденному тепло произносит, ухмыльнувшись шире. — Одевайся и спускайся.