Утренний этюд

Если бы Дэвида попросили назвать самое отвратительное утро, он бы без особых усилий вспомнил именно это утро. Это самое утро началось у него пол часа назад. По крайней мере Дэвиду казалось, что прошло всего пол часа. Он ведь в своей жизни так быстро не собирался никогда. Даже когда он в первый и последний раз опаздывал на репетицию в театр. В голову приходило все, что может прийти в нее в 4 утра. Главным образом это были разного рода проклятья и все в сторону, счастливого до больного, Майкла. Тот что-то пронзительно щебетал про светлую-светлую гладь моря, про первые лучики и свежий бриз. Дэвид в очередной раз громко зевнул - Какой глубокий розовый ты ухватил на горизонте! – С искренним восторгом верещит Майкл и подстраивается ближе к лицу Дэвида. Он чмокает его в холодную щеку, прижимаясь к Дэвиду и разводя руки так, чтобы грязные кисти не коснулись его чистой куртки, какого-то термоядерного цвета. По телу током прошелся разряд от слишком горячего прикосновения. В голове навязчиво всплывает мысль, что тоже самое он мог чувствовать в теплой мягкой постели, но быстро отгоняет сладкие наваждения и как-то не доверительно щурится на свою работу. Поджимает губы чувствуя их солоноватость от морского холодного ветра. -Уверен? – Он не оборачивается на Майкла, еще раз сверяет свой шедевр на холстике с действительностью. Над морем уже появились примеси оранжевого и весь цвет собрался чуть выше линии горизонта, делая два пейзажа совершенно не похожими. Дэвид неодобрительно хлюпает чуть покрасневшим носом. Майкл же так и прижимаясь к его продрогшему телу, через чур довольно угумкает, заставляя его критичный взгляд смягчится, а тело расслабиться в объятиях. Ветер с моря в очередной раз заходит под куртку и он вздрагивает. Его опять тянет зевать. В этот раз к его прекрасной симфонии присоединяется Майкл и они вместе довершают утренний оркестр. Чайки, которые до этого не решались портить утреннюю тишину, как-то недовольно отзываются в ответ около берега. Дэвид начинает переминаться с ноги на ногу стоит Майклу вернуться к своей работе. Он чувствует, что замершие пальцы уже не могут отпустить кисть, а сам он скоро прирастет к палитре. Он оборачивается на друга, который стоит правее от него, и может видеть чужой этюд. Да у него определенно есть в этом опыт. Размеренный рассвет тянется широкими полосами и плавно перетекает в синюю даль, в целом для Дэвида этого хватает, чтобы насупится и посмотреть еще раз на свою работу. Масляная краска несуразными мазками закрывает поверхность его маленького холста. Он старался убрать белые дырки, которые красовались между разноцветных жирных слоев. В итоге где-то не попал в цвет, где-то залез на больно уж красивый мазок, лежавший там ранее. Все это походило на одну большую неудавшуюся шутку и раздражало. Пальцев рук он уже не чувствовал, лицо онемело, а уши наверняка приобрели красный оттенок. Все, чего он сейчас хотел - это горячего кофе, чтобы прийти в себя и согреться. Дэвид еще раз недовольно обернулся на Майкла. Но тот его как будто не замечал или игнорировал исходившие от него волны недовольства. Он стоял в расстёгнутой ветровке, надетой поверх толстовки и смешной красной шапке. Стоял так расслабленно, как будто нет этого противного промозглого ветра, после которого на губах привкус соли. Как будто сейчас не пятый час утра, и вообще они не на побережье залива пишут этюды. Это Дэвиду вообще снится. Только помпон смешной красной шапки, который кренился набок при каждом сильном порыве, помогал Дэвиду понять, что это не сон. Майкл самозабвенно продолжал водить кистью по палитре. Немного щурился смотря в даль и возвращал свое внимание к краске. Добавил в получившуюся смесь немного синего и слегка кивнув сам себе. Уверенным движением очерчивает линию гор и этой же краской рисует маленькую чайку вдалеке. Дэвид смотрит как завороженный, его рот характерно чуть приоткрывается, и облизанные не на один раз губы обдаются ветром. Завтра они непременно разойдутся в трещинах. Майкл наконец-то чувствует на себе пристальный взгляд и оборачивается. Делает он это так резко, что Дэвид, который бессовестно пялился на чужую работу чувствует себя, как нашкодивший подросток. Шин смотрит на него слишком пристально. Первые секунды Дэвид хочет разобрать эмоции на лице напротив, но тот смотрит на него так не читаемо, а появившаяся снисходительная ухмылка выбивает из него весь воздух. Он слишком резко расправляет плечи, чтобы выглядеть, а главное чувствовать себя увереннее под этим взглядом. Кисть выпадает из его обледеневшей руки, и он нехотя наклоняется, чтобы ее поднять. Опять вспоминает проклятья в сторону все того же Майкла, который вытащил его ни свет, ни заря. Окоченелыми пальцами хватает треклятую кисть и выпрямляется. И тут же оказывается в теплых объятьях. Дэвид втягивает замершим носом легкий запах его одеколона. -Пойдем, я приготовлю тебе горячую ванну- Мягко шепчут ему на-ухо и Дэвид легко кивает. Нехотя отклеившись друг от друга они начинают собираться. Майкл, быстро разобравшись со своим этюдником помогает уж слишком несчастно выглядевшему Дэвиду. Перекинув через плечо бандуру и взяв свой холстик, он благодарно смотрит на Майкла. Тот щурится и обводит взглядом берег вокруг. А потом хватает свой холст и счастливой походкой победителя шагает к своему дому. Дэвид вдыхает, уже начинающий теплеть на солнце воздух. Смотрит на горизонт. Туда где небо сходится с морем, становясь с ним одни целым. Перехватывает поудобнее свой холст. Да, смотреть у него получается лучше, чем писать. С такими мыслями он догоняет, насколько это возможно на замерших ногах, Майкла. И они вместе идут в теплый дом.