Чувства

Эфсун всегда была смышленой девушкой, умнее многих , улавливающей едва заметные мелочи. Она быстро поняла то, чего никто не осмеливался даже предположить: Мехмед испытывает к Мустафе не братскую любовь. Она видела это в его улыбке, когда Мустафа хвалил его, похлопывая по плечу, — улыбке, слишком мягкой, слишком трепетной для брата. Это было в случайных прикосновениях, которые Мехмед совершал, стараясь придать им видимость невинности, но слишком затягивая их. Однако ярче всего чувства Мехмеда проявлялись в его глазах. Когда он смотрел на Мустафу, его карие глаза становились глубокими, черными и блестящими, словно отполированные агаты. Так не смотрят на братьев. Так смотрят на тех, кого любят. Ярче любви в этих глазах горела лишь ревность — постоянная спутница безответного чувства. Ревность, которую Эфсун ощущала каждым нервом, стоило ей оказаться рядом с Мустафой. Она благодарила Аллаха за то, что тот не наделил людей способностью сжигать взглядом, иначе от нее давно осталась бы лишь горстка пепла. Мехмед, как казалось Эфсун, мог бы стать прекрасным правителем. Его умение всегда оказываться в нужное время в нужном месте поражало: стоило им с Мустафой уединиться, как на горизонте появлялся он. Словно случайно, с улыбкой, но неизменно с каким-то "срочным" сообщением от отца, приглашением на тренировку или просьбой помочь разобраться с очередной задачей. — Брат никак не может смириться с тем, что мы уже не дети, — смеялся Мустафа, удивляясь, как Мехмед всегда знает, где его найти. Эфсун не могла понять, как он может быть таким слепым. Ведь стоило взглянуть в глаза Мехмеда, чтобы понять: он знает о каждом взгляде, каждом жесте Мустафы, обращенном к ней. Его ревность пульсировала в каждом слове, каждым шагом давала о себе знать. Мустафа, как правило, не отказывал младшему брату. Любил его, пожалуй, даже больше, чем полагалось, — с той добротой, которая граничила с жалостью. Иногда Эфсун казалось, что Мустафа смотрит на него так же, как смотрел в детстве, когда Мехмед лежал в колыбели, такой хрупкий и маленький. Но когда Мустафа все же отказывал ему, выражение лица Мехмеда менялось. Его глаза, такие живые и теплые в присутствии брата, наполнялись яростью и ненавистью, обращенной прямо на нее. В такие моменты Эфсун едва не дрожала. Она чувствовала страх, но еще сильнее — жалость. Ей казалось, она понимает его боль, его отчаяние. Каково это — любить того, кто никогда не сможет ответить взаимностью? Любить собственного брата. Эфсун знала, что она лишь временное препятствие на пути этой любви. Она не могла бороться с Мехмедом, не могла победить его, потому что в их скрытой войне оружие было неравным. У него была любовь — болезненная, разрушительная, но безмерная. У нее были только жалость и страх.