мог бы... или всё таки может?

Сейчас Быков мог лежать на диване, читая какую-то неинтересную газету, где по-любому будет статья о том, что доллар подорожал, и ждал когда ужин от любимый женщины будет готов, и все это в квартире Насти. Но Андрей как всегда всё испортил и теперь, вместо раннее описанных событий, он выходит из больницы в полном одиночестве. И вернётся к себе в квартиру, опять же, в полном одиночестве. И будет он лежать на своей кроватке под одеялом и карать себя, наверное. Андрей практически дошел до транспорта, но неожиданно слышит оклик "Андрей Евгеньевич!" голос, к сожалению, знакомый. Противный, от которого мурашки по коже. Терапевт разворачивается и видит перед собой нынешного Кисегач. От его неприятной физиономии Быков морщится. Врач сует ладони в карманы штанов, пока наблюдает, как этот седой мужчина, который смахивает на обезьяну, подходит ближе. – А, это ты. Я-то думал, макака стоит, говорящая на человечном языке, – в своем репертуаре начинает Быков, смотря ему прямо в глаза. – Что хотел? – Что-то я не помню, чтоб мы пили вместе, а потом в пять утра домой заваливались. – Антон пренебрежительно хмыкает. – Дело тут одно, Андрей Евгеньевич. – А я что-то не помню, с какого момента у меня дело имеется, тем более с тобой. – Быков наклоняет корпус тела, наклоняя голову в бок, а после сказанного возвращается в исходное положение. – Ну чего хотел? Смотреть на него было невозможно. И видно, что Антону тоже не особо приятно было смотреть и разговаривать с Андреем. – Уволиться тебе надо. Картавый закатывает глаза и тут же разворачивается, хотя уже уйти. – Нет, – невзначай говорит Быков. Антон хватает Андрея за локоть, разворачивает его к себе, и стоит практически вплотную. На лице терапевта можно было наблюдать полное безразличие и нежелание даже слушать его. Быков снова разворачивается, и снова его дёргают на себя. – да, Андрей Евгеньевич, вам нужно уволиться. Ты ж одни беды Насте приносишь; решение твоих проблем занимает всё свободное время у неё. – А я плевать хотел на то, что свои сексуальные утехи вы уладить не можете из-за того, что Анастасия Константиновна меня забыть не может! – Вас забыть не может? Да больно вы нужны ей такой. – Какой? – спрашивает Быков, перебивая ухажера Насти и на лице вскакивает еле заметная ухмылка. – Ненадёжный, бесчувственный, эгоистичный самодур! Андрей плывёт от этих слов. Их он слышал в последний раз месяц назад от Насти. Соскучился уже. Глаза засверкали, он ощущает прилив адреналина. – А может мы ещё подерёмся? Тогда будет прям как в тех сопливых мелодрамах, которые Настя обожает смотреть, – говорит врач с заметной иронией, ожидая, что сейчас собеседник отпустит, пошлёт и забьёт на это дело, как делают многие при разговоре с Быковым. – А давай, – Андрей среагировать не успевает, а Антон кулаком прямо по челюсти заряжает. От этого удара Быкова отталкивает на пару шагов, а ладонь хватается за челюсть. – Первый удар по нижней челюсти? Интересно, – проговаривает врач так, будто оценивает удар. Он замахивается кулаком, ударяя прямо по виску. По сути, если бы Быков был каким-то боксером, то смог уложить седого в нокаут, но так смог только оглушить. Картавый валит его на асфальт, снова же ударяет по лицу. Тот не промах, шипит от боли, но умудряется повалить Андрея, и из-за неосторожности рвет ткань рубашки терапевта. – Отвяжись от Насти, в конце-концов! Дай ей пожить спокойно без тебя, ты ей не нужен! – С этими словами он наносит Андрею два удара прямо по лицу. И так неаккуратно, что капилляр лопается, а из носа начинает течь тонкая струя крови. В глазах Евгеньевича все расплывается, а в ушах неприятный писк, но не может он вот так проиграть бой. Он хватает за седого за волосы, переворачивается, снова оказываясь сверху. Больно, тяжело, но сдаваться оба не намерены. – Хочу тебя огорчить: ты ошибаешься! Я нужен Насте, ведь она меня любит, а настя нужна мне, ведь я её люблю, а ты ей нахрен не сдался. – Замахивается и наносит один удар по лицу. – И страстный, откровенный, ненавистный роман с вуза какая-то скучная, однотипная интрижка победить не сможет! Быков снова замахивается, только ударить не успевает: слышит стук каблуков и возглас Настеньки. Андрей брови хмурит, когда смотрит на неё. Нехотя встаёт на ноги, ведь только разогрелся, пошатывается. Антон тоже встаёт, подходит к ней и что-то говорит, и что-то не слишком хорошее и веселое, судя по их выражения лиц. И он уходит. Терапевт стоит на месте, гордо задрав голову. Вот только Настя всю его гордость смывает всего лишь одним подзатыльником. Андрей сидит на столе в кабинете главврача. Ждёт, пока она найдет аптечку. И оба молчат, заразы. Глаз Быкова дёргается от неприятной острой боли. Он чувствует, как место пульсирует. Понятно, что синяк будет. И как с такой мордой на работе появляться? А если эти недоразвитые обезьяны и одноклеточные, узнают об этом? Смех да и только; будто Андрей Евгеньевич – маленький мальчик, который с другим таким же маленьким мальчиком девочку не поделил. – Слушай, Насть, всё что ты услышала - не правда. Я так, просто речь красивую выдвинуть, – невзначай говорит Андрей, поворачивая голову на Кисегач. – Знаю я, Быков. Твой язык в жизни не повернется для того, чтоб сказать, что ты меня любишь. Картавый поворачивает голову снова, смотря уже прямо на стену. «И правда – не повернется...» – тихо, скорее для самого себе сказывает Андрей. Вот только его спокойствие прерывает ватка, которая пронеслась под носом, протирая кровь. но стоило задеть нос, то быков сразу вздрагивает, с какой-то даже злобой хмурясь. – Колдунья старая, убери свои когти от моего красивого пострадавшего личика, – ядом брызгает Андрей, но только у Анастасии давно имелось противоядие. – Заткнись, Быков, и терпи. Андрей глубоко вздыхает и садится смирно, стараясь никак не реагировать и не смотреть на Настю. Словами не передать, как он ее любил. Он любил её голос, особенно, когда она кричит. Просто сказка, так и слушал бы. Любил её ослепительную улыбку, а смешить Настю, добиваясь это улыбки, ещё больше любил! Любил её каждую часть тела, любил её характер. Любил её всю. При её виде не то чтобы бабочки в животе пархают, там леопарды бегают! он не может позволить, чтобы какой-то седой, тухлый, взявшийся из неоткуда, гамадрил отобрал её у него, и сегодня он это точно показал. Как только Кисегач заканчивает обрабатывать его боевые ранения, он встаёт со стола и собирается уходить. – Ты куда? – спрашивает Настя, убирая аптечку. – Как куда? Всё, домой помчусь, нечего мне тут больше делать. – Домой ты помчишься, только ко мне. – А как же твой Антошка-картошка? – легко подстёбывая, интересуется Андрей. – Кончено уже всё с ним. – Ага... – протягивает картавый, подходя ближе и заводя руки за спину. – А с чего ты взяла, что я соглашусь? – А ты не согласен? – Конечно согласен, крыска моя! – Быков смеётся, кладя ладонь на затылок Насти и целуя её в лоб.