Рыжая

      Бессмертные не могут умереть, но могут быть убиты, теперь он знает об этом. Конечно, знал и когда заключал сделку с Дьяволом, знал, когда убили Маришку, но это все было лишь эхо, отголосок на закоулках его собственного мира. С Алирой вышло иначе.       Она была венецианкой — яркой, заводной, грандиозной, загадочной — даже спустя столько лет. Легче воздуха в своем зефирно-розовом одеянии, от нее всегда пахло сладкими духами — роза, вишня, но никогда кровь, это было бы слишком грязно для любимой невесты. Сколько бы раз ее тело не оголялось перед ним, девушка была все так же прекрасна, сияла, словно солнце, то самое, которого ему никогда не увидеть, теперь уже точно…       Ван Хельсинг засадил осиновый кол, подойдя к Алире вплотную: ее увлечение жертвами сыграло злую шутку. Убежденный, что вампиры — проклятые души — охотник на нечисть не потратил даже мгновения, чтобы разглядеть в ней нечто прекрасное и навряд ли сожалел о содеянном. Глупец! Дракула заставит его заплатить, будет пускать кровь, пока жизнь медленно не вытечет из тела Габриэля, а тогда изуродует его труп и скинет в бездну — туда, где не один священник не отпоет. Будет гореть в аду, мерзавец, а она там стала королевой…       — Хозяин… — Протягивает хромой, горбатый уродец по имени Игорь. — мне приготовить ужин?       Молоденькие девушки, которых жители деревни отдают на растерзание вампирам, чтобы те их не трогали. Слуга приводит их в ночи, когда граф не охотится, чтобы тот не ослабел. Он бы не отказался от одной такой, но не сегодня.       — Нет аппетита. — Отмахивается Владислав. — Лучше, приготовь мой гроб. Я отправлюсь на прогулку и вернусь к рассвету.       — Как пожелаете. — Кланяясь так, что горб у него становится заместо головы, подлизывается Игорь.       Дракуле нужно прогуляться, чтобы собраться с мыслями. Вскоре ему предстоит разработать план мести, а это значит, что он должен предстать перед другими вампирами таким, как всегда — бесчувственным, холодным, рассчетливым, уверенным в победе. Если у него и правда были какие-то чувства к рыжеволосой бестии, он похоронит их, отпустит к луне, сегодня же! Нельзя проливать слезы над погибшими, позволяя врагам радоваться!       Темный лес служит отличным местом для полетов. Это его земля, так что Ван Хельсинг сюда не сунется, а если и так, осиновым колом его не взять. Сосны скрипят столетними стволами, подвывает ветер, ухают совы, вдалеке завывают волки, ах, как прекрасна музыка ночи! Он уже понемногу приходит в себя вспоминая, что главная цель довольно близко как вдруг…       Глаза прожигает яркий свет, не солнечный, но от того не менее нежданный. Это блеск огней там, на дальней границе. Лагерь на его территории? Кто посмел?! Раздосадованный граф летит туда, позабыв обо всем на свете, обещая себе, что расправится с негодниками. Это будет всяко лучше, чем снова думать о солнце, которое для него никогда не зайдет вновь.       Прилетев на место, Владислав обнаруживает нечто необычное. Это не охотники и не странники, как он подумал сперва. Свой караван тут остановили цыгане, а точнее — бродячий цирк. На окраине стоят клетки с диковинными зверями, рядом притулился вагончик, украшенный бумажными фонарями, в которых еще нет свечей — все знают, в таких судьбу предсказывают, в центре горит огромный костер, у которого какой-то парнишка тренируется кидать ножи в мишени, ну а чуть поодаль разбили палатки сами циркачи.       Обратившись человеком, граф выходит к ним. Он может уничтожить тут все в один момент, стоит только пожелать, но, раз уж ночь невыносимо долгая, почему бы не удовлетворить свое любопытство и не посмотреть на шоу? Подойдя к пареньку, вампир представляется хозяином этих земель и требует позвать главного. Тот, не задавая вопросов про свиту, отбегает к самому большому шатру, с которого выходит она.       Седовласая, одноглазая цыганка средних лет. Возможно, на самом деле ей не больше тридцати — они довольно быстро стареют. Во рту у нее блестят золотые зубы, юбки шелестят при ходьбе, а массивные кольца в ушах звенят, ударяясь об ожерелье на шее.       — Доброй ночи, милостивый господин. Мы так рады, что вы позволили нам остановиться в ваших землях. Прошу, оставайтесь, погостите, для вас — любое представление бесплатно. — Она говорит это, посмотрев прямо в глаза, и на короткий миг даже Дракулу пробивает дрожь. Женщина знает. Знает, что перед ней стоит вампир, знает, что он может сделать со всем ее табором. И вот дама намекает: не спеши, у меня есть кое-что для тебя.        — Ночь сегодня и правда хороша, но отнюдь не добрая. Вы же знаете, леса Карпат — опасное место. Скажите, где же барон вашего табора? Насколько мне известно, у цыган главенствует мужчина.       — Обычно так, но в этих землях выживает тот, кто лучше знает магию, а ею у нас только женщины занимаются. Цыганки владеют множеством разных искусств, одно из них — карты таро, они могут угадать ваши самые потаенные желания, если вы сами того захотите.       — Не откажусь. — Он никогда не был против дьявольских игр, собственно, не сыну Дьявола их осуждать. Да и навряд цыгане выдадут что-то Ван Хельсингу, все же они с вампирами ладят лучше, чем с людьми.       Не говоря ни слова больше, женщина ведет его к столу, где лежат ножи для метания. Она кричит пару слов парнишке и тот собирает реквизит, поспешив убраться прочь. Сев прямо на край, цыганка откуда-то достает колоду, раскидывает на столе карты и начинает мешать, при этом глаза закатываются вверх, к луне, а рот слегка приоткрывается: она в трансе.       — Я вижу… О да, вижу! Вижу вашу боль, господин, вижу и путь к избавлению. О, духи, дайте точности моим ведениям!       С этими словами она кладет перед ним три карты, изображения на которых кажутся графу просто рисунками, не боле. В то же время четвертую гадалка поворачивает к нему рубашкой и смотрит сама, после чего произносит вердикт:       — Тройка мечей — в душе бушует боль, шестерка мечей — вы все еще идете по пути принятия этой боли, видя где-то в будущем лучшие времена, страшный суд Господень — тут граф заметно нервничает, представив, что она рассказывает о победе Ван Хельсинга и про тот самый суд, на который Бог его заждался, — к вам придет то, чего вы не ждали, что не могло вернуться.       — Ты говоришь глупости, женщина. — Едва сдерживая себя, чтобы не обратиться, заявляет он. — Я не из тех, кто любит, мое сердце давно уже не бьется, его невозможно разбить!       — Простите, милорд, я лишь говорю то, что показывают мне карты. Возможно, предсказание ошиблось, но оно дало вам еще один шанс — решение ваших проблем у меня в руках.       Дракула уже тянется к ней через стол, чтобы задушить, но цыганка выставляет ту рубашку, словно щит. Он завороженно смотрит на карту, будто бы на крест, спина покрывается мурашками, заледенелое сотни лет назад нутро содрагается. Хотя бы самому себе Владислав может признаться: сердце болит от потери Алиры, и он хочет забыться, избавиться от этого как можно скорее, именно поэтому и отправился в лес. А что если это сам Дьявол погнал его сюда, к цыганскому цирку? Убить гадалку он всегда успеет а вот узнать…       — Говори, что за решение. — Демонстрируя длинные клыки, рычит вампир.       — В одном из моих шатров. Следуйте за мной.       Глава табора проводит его мимо большого, где хохочут люди, мимо еще одного, в котором кто-то рычит, и наконец к небольшой палатке, у которой даже факела не горят. Внутри нет ничего, кроме простого спального мешка, ящика и керосиновой лампы на нем.       — Решение моих проблем? — С ухмылкой спрашивает граф.       — Ожидайте, милорд, ожидайте.       С этими словами старуха уходит. Ну, сбежать она точно не сбежит, да и не похожа на ту, которая затеяла игры с вампиром. Быть может, она решила откупиться от смерти всего табора жертвой одного человека? Скорее всего, так и есть. Что-же, ему все равно надо питаться, а судя по тому, что рядом быстро бьется сердце, кто-то бежит к нему. Но стук постепенно замедляется, незнакомец переходит на шаг, откидывая ткань входа.       Увидев ее впервые, Дракула теряет дар речи. Совсем юная девушка, накрашенная ярко-алой помадой, глаза у нее светло-голубые, как стеклышки, а волосы пылают медью, почти что кровавым оттенком, они заплетены в два чудных хвоста, открывая взору жемчужные серьги, на шее висит соблазнительное черное кружево, декольте едва прикрыто ярким цирковым нарядом.        — Доброй вам ночи, господин, матушка велела мне оказать вам гостеприимство. — Улыбнувшись, говорит девушка.       Ее сердце так спокойно. Неужели, она не понимает, кто перед ней находится, или каждый день вампиров видит? Может, эта загадочная дочка — толи родная, толи приемная той цыганки — еще одна подружка Ван Хельсинга? Всего несколько дней назад он бы на нее не посмотрел, даже пальцем не позволил бы прикоснуться к себе смертной, но теперь эти рыжие волосы… Граф может только наблюдать, отмечая, что его собственное сердце сейчас забилось бы быстрее, если бы оно вообще стучало.       Не теряя времени циркачка подходит к нему, подмигивает, одну руку положив на грудь. Она накрывает его губы своими а тогда вторую опускает на пах, лишь слегка притрагиваясь к ткани штанов. Помада? Нет, это настоящий цвет. Пьянящее уста, такие горячие, такие сладкие! Он не сдерживается, намеренно прикусив их клыками, хочет попробовать ее крови, девушка даже не пискнула, лишь чуточку раскрыла их, позволяя языку скользить по ране и мимолетно оказаться внутри рыжеволосой. Ее зубки слегка надавливают на него, а тогда отпускают, позволяя оторваться от поцелуя.       — Я не сделаю ничего, пока вы не пожелаете, господин. — Говорит она, пока капелька крови медленно стекает по подбородку, уже переходя на шею.       — Желаю… — Тихо отвечает граф. — тебя, без остатка.       Рыжая кивает и вновь затягивает в поцелуй, на этот раз прижимаясь к нему всем телом. Он чувствует две округлости, что в него уперлись, и с жадностью сжимает их, попутно отращивая когти, разрывая красивый цирковой наряд на тряпки, но все же не оставляя даже царапины на девечьей груди.       — Вам не стоит торопиться, мой лорд, ведь у нас вся ночь впереди.       Движения ее рук становятся резкими, волевыми. Без малейшего стеснения девушка расстегивает ремень, избавляя его от штанов, а заодно и от нижнего белья. Она становится на колени, не отрывая взгляд голубых стеклышек от его бездушных, темных глаз. Ее не старшит та бездна, что спрятана в них.       Не объясняя ничего, циркачка приоткрывает рот, и он сам не успевает понять, как его орган оказался внутри нее. Алые губы оставляют приятное чувство влаги, капли слюны стекают по ее подбородку, мешаясь с кровью. Девушка двигается очень медленно, чтобы каждая точка на его члене чувствовала ее старания, а тогда, пройдясь языком до основания и обратно, резко ускоряется, упираясь в него руками. От рыжеволосой можно слышать тихие стоны, заглушаемые в горле, от чего хочется схватить ее за волосы и насадить на себя до упора. Граф не противится этому желанию — ни одна невеста не делала для него подобного.       Всего через пару минут он готов отдаться ей с концами, а перед глазами снова маячат алые вспышки, похожие на венецианские салюты. Он не думал, что еще когда-то сможет испытать подобные чувства. Но вот девушка отпускает его у самого пика, вампир издает недовольное шипение, готовый обратиться и растерзать ее, но циркачка прикладывает палец к мокрым губам и шепчет:       — Терпение, граф, у вас есть целая вечность, а у нас — эта ночь.       Она встает, отходит от него, и начинает кокетливо стягивать панталоны, постепенно обнажая круглые бедра и манящую ложбинку меж них. Может, она и согрешила, не доведя его до оргазма, но сам он грешник, так что не будет судить.       Откинув нижнее белье прочь, рыжая толкает партнера на спальный мешок так быстро, что тот даже не успевает ничего понять. Он не решает, когда войти в девушку — она сама садится на него, властно упираясь руками по обе стороны от Дракулы. Улыбнувшись почти так же хищно, как и он сам пару минут назад, циркачка начинает двигать бедрами, и он ощущает все ее мышцы, которые ритмично сокрашаются, давая того, чего так не хватило во рту.       Она скачет на нем, почти не издавая звуков, так что Дракула заглядывает в глаза, посылая одну мысль. Она знает, чего он хочет, так пусть даст ему это, если вообще планирует выжить.       И девушка подчиняется. Когда рыжеволосая открывает рот, с него срываются самые сладкие стоны, какие ему доводилось слышать, и это не игра — его член проник достаточно глубоко, чтобы доставить девушке удовольствие. В один миг уже перед ее глазами вспыхивают салюты, а тогда циркачка ловко саскакивает с него, не давая графу в себя излиться.        — Ты не боишься меня? — Задает он вопрос, который долго кружился в голове.       — Я боюсь лишь матушку и не смею ослушаться ее приказов. Ею было велено ублажить господина, надеюсь, вы остались довольны.       — Больше, чем ты думаешь. — Оказавшись сверху, он наконец-то может сменить облик, распустив крылья и показав клыки. Теперь даже бывалая куртизанка вздрагивает, ее смелость имеет приделы, и ему это нравится. — Думаю, твоя мать будет недовольна, но ты все равно скоро станешь невестой.