Этот каджит — расхититель гробниц

      — Кто это здесь у нас? — грубая речь резанула слух М’иджисумы. Тембр, характерная хрипотца и неизбывный, легко узнаваемый в каждой толпе и в любом шуме гонор…       Такой голос мог принадлежать только норду.       К тому же, кто ещё станет бродить по заснеженным гористым фолкритским границам? Ну, кроме самого М’иджисумы…       Поёжившись, он обернулся. С губ слетело облачко пара — видимое воплощение разочарования, вырвавшегося из его груди вместе с выдохом.       Пара широкоплечих нордов подходила всё ближе. Снег серебрил их короткие бороды и длинные, украшенные косами волосы. Каждый держал на плече по большой секире. Свет тусклого северного солнца, пробившись сквозь снежные тучи, играл на холодной стали. Путей к отступлению с каждым мгновением становилось всё меньше.       Хуже и быть не могло.       «А, как же…» — М’иджисума горько усмехнулся.       Могло.       Норды ведь нередко состоят в Имперском легионе. Особенно в Скайриме. Фолкрит — часть Скайрима, а значит здесь полно поступивших на имперскую службу нордов. Судя по кожаным кирасам этих двоих, М’иджисуме «повезло» — они как раз были из числа легионеров.       — Неужели, котёнок заблудился? — Ехидные слова, сальные улыбки, и липкие взгляды тёмных глаз… М’иджисума понял, что всё пошло… не хорошо.       — Не лучшее ты выбрал время, чтобы гулять здесь сам по себе, — второй легионер ничем не отличался от первого. Может, только оттенком волос: они у него были не цвета спелой ржи, как у его товарища, а скорее отливали медью.       «Что же делать?»       — М’иджисума не виноват! — хорошо зная, что от «рук» имперского правосудия не стоит ждать ласки, или хотя бы непредвзятости, каджит, распушив свой хвост, попытался юркнуть мимо стражников и скрыться. Весь его расчёт был на собственную ловкость. И неуклюжесть громил-нордов… Но на этот раз С'рендарр ниспослал ему мало своего милосердия.       — Оп-па! — мозолистая лапища стражника схватила неудачливого беглеца прямо за шкирку. Грубо, но знакомо — включился природный механизм, перед которым не может устоять ни один каджит, будь то хоть огромный мощный сенч-рат, или куда больше похожий на меров ом-рат, как М’иджисума.       Каджит покорно прижал свои треугольные ушки, и воззрился на поймавшего его легионера большими и жёлтыми как два топаза глазищами. В них плескалась мольба о пощаде.       Напрасно — тонкий нюх каджита уловил исходящий от нордов крепкий запах мёда. Вперемежку с запахом стали, выделанной кожи и пота. Эти двое давненько не посещали баню, но не забывали прикладывать к бутылке.       — Ой!       Второй норд подошёл вплотную и начал обшаривать карманы М’иджисумы, при этом в поясницу ему упёрлось что-то весьма напоминающее древко секиры. Такое же толстое и крепкое…       — А! — каджит возмущённо вскрикнул, когда лапа норда скользнула ему за отворот куртки. Прямо на покрытую короткой шелковистой шёрсткой грудь. Затем пальцы протянулись ниже, к самому пупку…       —Так и знал, — стражник с ликующим видом вытянул припрятанную каджитом бутылочку запрещённого зелья. — Скума!       — Ну, что скажешь в своё оправдание? — норд, по-прежнему державший каджита за шкирку, легонько тряхнул его, призывая быть поразговорчивее.       — Этот каджит всего лишь хотел сделать маленький подарок… — глаза М’иджисумы стали ещё больше и с надеждой взирали на стражника. Всеми силами он старался включить своё природное обаяние.       — Подарок? — легионер гоготнул и переглянулся со своим товарищем. — И для кого же?       — Для особого друга М’иджисумы, — послушно промурлыкал каджит, обнажая в улыбке свои маленькие белоснежные клыки.       — Что же, — ухмылка первого стражника как в зеркале отразилась на лице его дружка, но ничего хорошего это не сулило, — ты ведь знаешь, что по имперским законам полагается за хранение скумы? Нам придётся проводить тебя в тюрьму…       Услышав это, М’иджисума испытал неприятное чувство, от которого вся шёрстка на его теле встала дыбом, но в нынешней ситуации он мог только виновато пожать тонкими плечами:       — У каджита нет на это времени, — он робко глянул на своих пленителен. — А у вас?       Легионеры в который раз переглянулись. Похоже, все решения у них принимались коллегиально. На этот раз на их лицах мелькнула одинаковая тень алчности. Один из них — тот, что с медными волосами, — в характерном жесте потёр друг о друга кончики указательного и большого пальцев своей правой руки:       — Ты всегда можешь заплатить штраф, — М’иджисума испытал было облегчение, но следующие слова норда ввергли его в ещё большее уныние. — Скажем… триста дрейков!       У М’иджисумы не было с собой даже сотни золотых кругляшков с лицом Императора Тита Мида II. Поняв, что с каджита нечего взять, легионеры только руками развели. Дескать, сам понимаешь — готовься сидеть за решёткой. Их слова только подтверждали это печальное будущее в судьбе уроженца солнечного Эльсвейра:       — Тюрьма в Хелгене знатная, — сколько мучительных обещаний таилось в этих словах норда! — А уж Пыточных дел мастер знает, как «развлекать» таких, как ты.       М’иджисума сглотнул подступивший к горлу ком… и вдруг осознал, что «древко секиры» одного из легионеров по-прежнему упирается ему в поясницу.       Очень горячее древко.       Будучи вором, М’иджисума постигал на своей родине искусство, известное как «Шепчущий клык». Основанное на изучении акробатики и быстроте реакции, оно открывало перед молодыми проворными каджитами возможности, которые кое-кто считал неестественными… Так что он, всё ещё крепко схваченный стражником за шкирку, смог потянуться, изогнуться, взмахнуть хвостом… и вот уже заветная, готовая к бою секира отважного имперского воина упирается ему заметно пониже! И сминает тонкую ткань, обтягивающую по-юношески крепкие округлые ягодицы каджита!       Ещё одного недвусмысленное движение — вверх-вниз, чтобы «древко» скользнуло по ненадёжно прикрытой хлипкой тканью ложбинке… — и взгляды стражников подобрели. Даже знаменитая простоватость нордов не уберегла их от понимания однозначного сигнала. А тут уже в дело вступила присущая потомкам берсерков решимость!       — Эх, глотнуть бы старого доброго мёда… — мозолистая ладонь легионера снова, но уж с иной целью скользнула каджиту под куртку, — но и без этого сейчас станет теплее и веселее.       М’иджисума принял эти слова как сигнал к действию. Тем более, что его больше не держали за шкирку. Грубая рука разжала хватку, и каджит снова коснулся ногами земли. Но не остановился на этом, и опустился ещё ниже. Его колени упёрлись в холодный белый песок, так отличающийся от тёплых золотых песков родного Элсвейра.       Дальнейшее сложности не представляло, ведь кузнецы Имперского легиона будто специально сделали кожаную броню легионеров весьма… доступной. Никаких неудобных штанов — только юбка из широких кожаных ремней, чтобы защитить бёдра.       Так себе защита!       Во всяком случае, мягкие руки М’иджисумы легко преодолели её, и сразу добрались до самого важного. Измученный злым скайримским холодом пальчики каджита жадно схватились за жаркие нордские члены. Это было куда приятнее, чем греться у печки в придорожной таверне.       — Ах! — в унисон выдохнули стражники. Тот, что с волосами цвета спелой пшеницы, больше уже ничего не сказал — его целиком поглотил процесс, а вот его рыжий дружок оказался покрепче, и поехиднее:       — Боги дали тебе две руки — и ты используешь обе... — всё же, его дыхание от минуты к минуте учащалось, выдавая растущее возбуждение. — Это достойно… уважения.       Каджит довольно улыбнулся этой своеобразной похвале. Снова заблестели клыки… но тут по ним скользнул самый кончик проворного алого язычка… Так облизывается дикий барханный кот, предвкушая сочную добычу! К тому же, как бы ни был высок навык М’иджисумы в искусстве «Кровавого клыка» — рукопашном бою — «клинки» нордов одолеть было совсем не просто. Каджит не собирался даже пытаться, и был готов перейти в настоящую атаку.       Стоило только определиться, с какого из двух «противников» начать…       Думал М’иджисума не долго: через мгновение, сладко зажмурившись, он уже упирался мордочкой в поросший медными волосками пах одного из легионеров. Второй войн, которому приходилось довольствоваться только тёплой ладонью воришки, завистливо присвистнул, глядя на получившего приз товарища. Тот и впрямь находился на вершине блаженства. Мягкие движения каджицкого язычка возносили его выше Высокого Хротгара!       — Мгм…       Влажное обволакивающее тепло ласкало плоть, а слух услаждали сочные причмокивания и похотливые стоны. М’иджисума, прошедший особую воровскую школу Портового района Имперского Города, стажировавшийся в тёмных камерах столичной тюрьмы, знал, как произвести впечатление на скайримских провинциалов.       — Ах!       Второй легионер не мог долго довольствоваться одним лицезрением столь развратной картины. М’иджисуме пришлось крепко обхватить руками мускулистый зад норда, чей член очень хорошо чувствовал себя то за одной его щекой, то за другой, то в узком жарком горле. Только так он смог удержаться, и не упустить с языка нежащийся на нём «ключик» к свободе. А светловолосый норд активно орудовал сзади. Привыкшие к грубыми взмахам секиры руки и в этот раз не стали нежничать и размениваться на мелочи: в миг завязки на штанах каджита оказались разорваны, и только мешавшиеся куски ткани полетели в ближайший сугроб.       В ставшее таким уязвимым подхвостье проник холодный ветерок. М’иджисума поёжился… Но ищущий для своего «клинка» подходящие «ножны» легионер был слишком перевозбуждён, чтобы позволять каджитским сокровенным «вратам Обливиона» долго мёрзнуть.       Он пошёл на штурм!       — М-м-м! — рот М’иджисумы был слишком глубоко и плотно занят, чтобы он мог отреагировать на столь наглое вторжение иначе, чем неопределённым протяжным стоном.       — Нечего бездельничать! — усмехнулся норд, уверенным движением загоняя свой член в каджита разом на добрую половину длины.       По телу М’иджисумы прошла волна томительного удовольствия. Его спина прогнулась, а хвост закрутился, точно змея в гипнотическом танце. Ещё бы: чувство заполненности и полной подчинённости чужой похоти пьянило не хуже самой отборной скумы.       — В чём дело, каджит? — наслаждающийся ласками воровского языка легионер весело хохотнул. Ему нравилось видеть, как маленький ом-рат давится, но продолжает старательно обрабатывать его член. На самом деле, со стороны могло показаться, будто две белые горы пытаются раздавить меж собой маленького серебристо-чёрного котёнка. М’иджисума ростом был меньше босмера, и на фоне нордов выглядел совсем ребёнком, хотя и являлся вполне взрослым представителем своего вида… И совсем не по-детски всё глубже погружался в разливающееся по телу чувство развратного удовольствия.       Его давненько — с самой Брумы — никто как следует не насаживал на крепкий член… Это было, кажется, целую неделю назад! От накатывающего жаркого возбуждения М’иджисума уже не мог вспомнить точно.       Кажется, там это был какой-то орк-наёмник.       — Ну-ка… — орудовавший сзади легионер положил свои загребущие лапищи на услужливо подставленный ему знойный каджитский зад, погладил по шёрстке, по-хозяйски помял его, стиснул, затем — развел податливые половинки.       Между двух чёрных как ночь и мягких как шёлк округлых ягодиц скрывалась узкая серебристая ложбинка, ведущая к нежно-розовому колечку ануса, широко растянутому сейчас мощным членом норда.       — Ого, до чего красиво, — не смог удержаться от комментария легионер. — Как лунная дорожка на воде…       И с силой задвинул свой перевозбуждённый член в этот предоставленный в его полное владение «колодец посреди эльсвейрской пустыни». Хвост каджита «заплясал» ещё быстрее. Свихнувшейся змеёй он скользил по груди норда, обвивая то его бычью шею, то крепкие руки. Это было вполне естественной реакцией: грубое вторжение сзади заставило М’иджисуму глубже заглотить предъявленный на его язык член. Воздуха не хватало, на янтарных глазах проступили слёзы… Но каджит ни за что на свете не пожелал бы расстаться с такой большой, такой горячей и напористой жаркой плотью, так сладко и так страстно заполняющей его сейчас до краёв прямо посреди бескрайних скайримских снегов, в маленькой долине, со всех сторон окружённой высокими пиками безучастных скал.       Движения обоих нордов стали резче, и ещё напористее. Легионеры уже мало обращали внимания на состояния М’иджисумы, который был взбит между ними, как масло. Его натруженные, опухшие от сосания губы блестели, в анусе хлюпало.       Вот-вот его должны были наполнить до краёв лучшим и самым чудодейственным из эликсиров Нирна!       — Н-на, получай! — первым финишировал член, обласканный каджитским языком. Жаркой спермы было так много, что ей не хватало места. Только одна часть пролилась в горло, другая, просочившись в уголках рта, замарала личико М’иджисумы.       — Тебе это идёт, шлюшка, — похвалил легионер. Его член не спешил опадать, и каджит продолжал старательно обрабатывать его, выдаивая до капли.       Глядя на это, подошёл к финишу и второй северянин. Движения стали отрывистыми, жёсткими. Лот этого туманился разум и темнело в глазах! Каждый раз достигая сокровенных глубин, этот дарящий незабываемые ощущения член задевал заветное местечко М’иджисумы, и тот мурлыкал и урчал, как сытый котёнок. И он кончал под этим грубым нордом, с протяжным рыком осеменявшим его внутренности. Каджита трясло от первобытного удовольствия. Трясло так сильно, что он даже не заметил, как из-за отворота его куртки выпал маленький свёрток промасленной бумаги…       Стражники тоже заметили это не сразу. Им потребовалось время: чтобы прийти в себя, и чтобы позволить ласковому язычку М’иджисумы почтить их заслужившие эту нежную благодарность члены.       Первым оправился рыжий:       — Эй, что это? — он наклонился, чтобы подобрать лежащий на заснеженной земле свёрток. Каджит был слишком занят с оставшимся в его распоряжении членом — то целовал крупную головку, то проходился по самую малость обмякшему стволу, или вылизывал до блеска накачавшие его такой хорошей спермой яички, — и не замечал ничего вокруг. В том числе, как норд развернул свёрток… А в следующее мгновение на голову М’иджисумы опустилась тяжёлая мозолистая ладонь. Но совсем не для того, чтобы заставить снова поработать над чьим-нибудь кипящим от возбуждения членом…       А чтобы не дать улизнуть!       — Лунный сахар, — мрачно прокомментировал находку норд. — Придётся тебе, всё же, познакомиться с хелгенской тюрьмой, дружочек.       Вместе с последними каплями высосанной из члена легионера нордской спермы М’иджисума сглотнул и подступивший к горлу ком.       У него всё ещё были проблемы.