Трон, любовь и цепи

Эфсун сидела на прохладной мраморной скамье в саду, её руки теребили вышитый платок. Лунный свет озарял её лицо, но на губах не было улыбки. Ветер играл с лепестками роз, а вдалеке слышались тихие шаги стражи. Мустафа снова не пришёл этой ночью. Она знала, где он. Она знала, почему. Мехмед… Султан. Эфсун должна была гордиться — её муж, Мустафа, стал вторым человеком в Империи. Великий визирь, правая рука султана, человек, которому доверяют все тайны государства. Он был силой, которая держала Империю в равновесии. Но в сердце Эфсун горела горечь. Что толку в этих почестях, если она видела мужа реже, чем луну на небе? В начале она ещё верила, что это всё дела государственной важности. Но со временем стала замечать детали, которые невозможно было не заметить. Как Мехмед, несмотря на своё юное лицо, управлял людьми железной рукой. Как его улыбка исчезала, стоило Мустафе заговорить о чем-то или, что ещё хуже, о ком-то, кроме него. Но самым мучительным для Эфсун было то, что никто не мог уличить Мехмеда в открытой слабости. Он был идеальным султаном — справедливым, мудрым, непреклонным. Его гарем был полон красавиц, но никто никогда не видел, чтобы он кого-то из них приглашал к себе. «Слишком занят делами государства,» — говорили придворные. Но Эфсун знала правду. Она помнила, как Мехмед смотрел на Мустафу. Как его глаза превращались в два тёмных угля, стоило ей появиться рядом с мужем. Как он будто наслаждался каждой минутой, когда Мустафа отказывал ей в их совместных вечерах ради дел с султаном. Однажды, когда она осмелилась спросить, почему Мустафа так редко бывает дома, её муж лишь мягко улыбнулся: — Ты же знаешь, моя дорогая, служба султану — это служба Аллаху. Служба султану. Служба брату. Служба тому, кто никогда не позволит Мустафе принадлежать кому-то ещё. Эфсун взглянула на чёрное небо. Она знала, что Мехмед использовал власть, чтобы заполучить Мустафу. Её муж был слишком благороден, чтобы отвергнуть брата, слишком предан, чтобы понять, что та преданность, которой он так гордился, теперь стала его цепью. «И что теперь, султан?» — подумала Эфсун, глядя на окна дворца, где горел свет в покоях Мехмеда. — «Вы получили его. Всего. А что осталось мне?» Её мысли прервал шум шагов. Мустафа вернулся. Он подошёл к ней, осмотрел её лицо, в котором больше не было ни злости, ни обиды — только пустота. — Ты замёрзла, Эфсун? — тихо спросил он. Она покачала головой. — Тебе нужно вернуться, — прошептала она, едва слышно, но достаточно громко, чтобы Мустафа уловил её слова. Мустафа замер. На мгновение она подумала, что в его глазах мелькнула тень вины, но он лишь кивнул и удалился. Когда его фигура скрылась в тени, Эфсун встала и пошла в свои покои. Она больше не чувствовала себя хозяйкой своего дома, но она знала одно: в этой игре Мехмед всегда будет королём, а она — лишь пешкой, которую можно убрать с доски.