Изоляция

      Был четверг. А может и пятница. Драко уже ни в чём не был уверен.              День и ночь сливались воедино, превращая его жизнь в беспорядок, и противоречивое поведение Грейнджер только усложняло ситуацию. Малфой понятия не имел, куда она ускользала по вечерам, но был готов поспорить, что она проводила время в библиотеке или в гостиной Гриффиндора. Куда бы ещё она могла пойти? Несмотря на имеющиеся у Грейнджер привилегии главной старосты, Драко сомневался, что она будет настолько глупа, чтобы бесцельно бродить по школе.              Где бы Грейнджер ни проводила время, она всегда возвращалась до трёх часов ночи, и он перестал пытаться заснуть до её прихода. Драко всегда просыпался от её телодвижений по комнате, поэтому он сдался и просто ждал, пока она вернётся в дортуар, и лишь потом старался заснуть.              Он всё ещё просыпался от звуков её утреннего душа.              Сегодня он сопротивлялся, понимая, что его действия абсолютно безумны и тревожны, но его головная боль становилась всё сильнее и сильнее. А её мурлыканье было подобно лекарству, и притом очень эффективному. Всего несколько минут доносящихся звуков из ванны, и боль в висках отступала.              В конце концов он поддался своей тяге, и вот он снова разместился на своём привычном месте, жертвуя чувством собственного достоинства ради утренних стонов из ванной комнаты. Мерлин знал, что он пытался прекратить, но ничего не мог с собой поделать.              У него появилась зависимость, и Малфой презирал это.              Как только он услышал, что Грейнджер закончила водные процедуры, он вскочил на ноги, испытывая сильное желание накричать на грязнокровку, пока та не начнёт рыдать и угрожать ему своей палочкой. Грейнджер оставалась единственной живой душой в его личной тюрьме. Последние несколько дней она вела себя с ним предельно вежливо, а он уже скучал по ощущению закипающей крови в венах. Он тосковал по огню, который будоражил его острый ум, мечтал увидеть, как Грейнджер, раскрасневшаяся от негодования, придумывает достойный ответ. Ему важно было знать, что Салазар ещё может им гордиться: он заставит грязную сучку мучиться.              Он понимал свою заинтересованность в Грейнджер. Она была нормальной. Он же стал слишком зависим от успокаивающих звуков воды в душе и её утренних песен.              Он натянул на себя чёрный джемпер и выскользнул из своей комнаты так тихо, как только мог. Остановившись у двери ванной, Драко стал пристально наблюдать за ручкой. Он слышал, как её босые ноги ступают по кафельному полу и пытался придумать тему для спора.              Да пошло оно, и так справится.              Латунная дверная ручка заскрипела, и Драко почувствовал, как в нём нарастает дразнящее чувство возбуждения — адреналин щекотал нервные окончания, обещая отличный спор. Дверь открылась, и он ворвался прежде, чем Грейнджер успела выйти, намеренно заманив её в ловушку. На её лице отразился шок, когда она резко отшатнулась от него, поскользнулась на мокром после душа полу и потеряла равновесие. Он инстинктивно протянул руку, в попытке удержать её от падения. Просто рефлекс. Но Малфой сам не устоял на ногах, и в одно мгновение они оба растянулись на полу ванной комнаты. Драко ударился головой об дверной косяк, а Грейнджер отлетела прямо к ванной.              — Что ты делаешь, Малфой? — Гермиона тяжело дышала, переводя дыхание. — Ты меня до смерти напугал…              — Блядь, — пробормотал он, втягивая воздух сквозь зубы и потирая место ушиба. — Ты неуклюжая сука…              — Ты схватил меня! — запротестовала она, убедившись, что пушистый халат полностью прикрывает её. — Что, Мерлин…              — Ты разбудила меня! — солгал он, поморщившись, когда заметил кровь на кончиках пальцев. — Блядь, Грейнджер. Нервы сдают?              — Ну, обычно на меня не нападают, когда я выхожу из душа, — сердито фыркнула она, безуспешно пытаясь подняться. — В чём твоя проблема?              В тебе…              Драко внезапно осознал, насколько сильно здесь чувствовался её запах; он был свежим и концентрированным среди тяжёлого пара. Он не смог устоять и сделал глубокий вдох, надеясь, что для неё это больше похоже на попытку сдержать гнев. Но, блядь, это было опьяняюще. Аромат настолько обволакивал его язык, что Драко действительно мог почувствовать её вкус, но вишневая нотка напомнила ему, кому этот запах принадлежал.              Он зарычал.              — У меня нет проблем…              — Тогда какого чёрта ты меня схватил? — яростно спросила Грейнджер. — Мерлин, ты такой придурок…              — Это твоя вина! — возразил он, хотя и задавался вопросом, насколько вообще он может угрожающе выглядеть, будучи помятым и мокрым, валяющийся на полу её ванной комнаты. — Ты начала падать…              — Потому что ты напугал меня! — повторила Грейнджер и поддалась детскому порыву: набрав в ладонь воды, она плеснула её в Драко. Ей каким-то образом удалось попасть ему в лицо, и Гермиона не смогла сдержать смешок, когда капля соскользнула с его изогнутой брови.              — Вы, гриффиндорцы, такие взрослые, — протянул он с сарказмом. — Действительно жалкое…              — О, заткнись, — проворчала она, с трудом поднимаясь с пола. Стоя на трясущихся ногах, Грейнджер бросила на Малфоя сердитый взгляд и попыталась уйти, но пара длинных пальцев схватила её за лодыжку. Она снова полетела вниз и приземлилась в неудачную позу, сильно ударившись о пол копчиком.              Гермиона заскулила от боли и выгнула спину. Резко открыв глаза, она поймала самодовольную ухмылку Малфоя.              — И это по-взрослому? — прошипела Грейнджер.              — Мне насрать, — фыркнул он, но его высокомерное выражение лица стёрлось, когда она вновь плеснула воды ему в лицо.              Гермиона ухмыльнулась в ответ на его реплику, этим действием заставляя себя выбраться из мыслей о нереальности ситуации. Она не могла точно вспомнить, как началась эта почти детская бойня водой, но представляла, насколько это странное зрелище. Драко, нахмурив брови, наблюдал за весёлой улыбкой Грейнджер, и хотя ямочка на щеке ей очень шла, ситуация весьма нервировала его. Как будто она наткнулась на один из его секретов и выжидала подходящий момент, чтобы швырнуть его Малфою в лицо. Он вернул себе привычное хмурое выражение, решив, что позволил этому сумасшествию продолжаться слишком долго.              — Перестань быть такой…              — У тебя кровь, — перебила Грейнджер, и его взгляд стал ещё более колючим, когда она придвинулась к нему чуть ближе. — Прямо здесь, у уха…              — И? — поинтересовался он, наблюдая за каждым её движением, пока она приближалась к нему. — Что, блядь, ты…              — Просто дай мне взглянуть, — пробормотала она, делая последний унизительный шаг перед тем, как опуститься на колени перед ним. Её тёплое дыхание коснулось его уха, и Драко попытался отстраниться. — Не двигайся, — требовательно сказала Грейнджер и потянулась к карману мантии, доставая палочку. — Позволь мне просто исцелить рану. Я не хочу, чтобы ты залил своей кровью весь мой дортуар.              Малфой напрягся, но остался неподвижен, когда почувствовал, как покалывающая магия заживляет небольшой порез; или, может быть, это снова было дыхание Грейнджер, он не знал. В любом случае, ощущение было приятным, и казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он чувствовал успокаивающее прикосновение магии к своей коже. Но ведь прошло ещё больше времени с тех пор, как он ощущал пальцы Грейнджер на своей коже: нежные и совершенно невинные. Его веки немного опустились, и он снова сделал вдох, чтобы впитать в себя ещё немного одурманивающего аромата. Всё, что требуется, — это один из её стонов, и он сорвётся.              — Вот — вздохнула Гермиона, отстраняясь, чтобы осмотреть свою работу. — Так-то лучше. Ты нормально себя чувствуешь?              Слизеринские инстинкты заполнили его разум, как защитный механизм, как бы предупреждая, что она слишком близко. Грейнджер снова это делала; морочила ему голову своей добротой, а он отказывался верить, что у неё не было скрытых мотивов. Никто не может быть настолько чистым в своих намерениях при текущих обстоятельствах, и это не паранойя, когда ты находишься на территории врага.              — Отойди от меня, — прорычал Малфой, резко толкнув её в сторону. — Я же предупреждал, не прикасайся ко мне…              — Но я просто…              — Я сказал, не прикасайся ко мне, блядь! — заорал он, вскакивая на ноги так быстро, что закружилась голова.              Малфой снова бросил на Грейнджер свирепый взгляд, готовый выплюнуть всё, что вертелось у него на языке, но его голос дрогнул. Халат грязнокровки задрался высоко на бёдрах и съехал на бок, обнажив кремовое плечо с россыпью веснушек, которые выглядели притягательно, как тёртый шоколад. Мокрые кудри прилипли к шее и щекам, как растянутая ириска, и каждый сантиметр обнаженной кожи Грейнджер был окрашен розовым мускусом. Она была совершенно другой после душа; более живая и в то же время до смешного невинная в своем просторном халате. Это было… привлекательно.              — Нахер, — проворчав себе под нос, Драко развернулся и вышел из ванной, оставив позади очень смущённую ведьму.              Гермиона моргнула только тогда, когда его тень окончательно скрылась из виду, заставив её ломать голову над произошедшим. Поведение Малфоя с каждым днём становилось всё менее враждебным, доказывая, что советы мамы иногда бывают полезными. Быть вежливой с ним — правильный выбор. Теперь Малфой был только раздражённым и резким, но Гермиона не могла решить, теряет ли он волю к борьбе или приспосабливается к своему затруднительному положению и привыкает к ней.              Она надеялась на последнее.       

***

             Гермиону начал душить приступ смеха, как только в её голове всплыл образ вечно изысканного Малфоя, растянувшегося на полу ванной комнаты. Как бы она ни уважала профессора Флитвика, заклинание Энгоргио Гермиона освоила ещё несколько месяцев назад, поэтому, естественно, её концентрация постепенно таяла. Утренние события заставили её осознать, что её белобрысый сосед не был настолько угрожающим, каким казался вначале, и такое перевоплощение заинтриговало её.              Малфой по-прежнему оставался редкостным мерзавцем, но его характерное поведение давало трещину. Это было едва заметно, но всё же сидело в нём, отражаясь на его бледном лице. Ярость и огонь, которые всегда присутствовали, когда он кричал на неё, исчезли. У Гермионы сложилось впечатление, что он затевает споры с ней только из-за принципа и скуки. Впрочем, возможно, в ней просто говорит её внутренний оптимист, но она не могла перестать думать, что его утренняя ухмылка была хорошим знаком.              — Сегодня ты выглядишь менее напряжённой, — заметил Невилл, заставив её подпрыгнуть на стуле. — Хорошие новости?              — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой, ощутив небольшой укол вины в груди. — Я всего лишь выспалась, но Гарри скоро должен прислать мне сову. Я сообщу тебе.              — Спасибо, — Невилл улыбнулся, предпринимая ещё одну попытку увеличить выданную ему статуэтку.              Гермиона смотрела на него с нежностью, пока время урока не подошло к концу. На сегодня это было последнее занятие. Напоминание о Гарри и Роне вызвало в ней решимость зарыться в книгах, чтобы помочь им с выполнением задания. Когда Флитвик отпустил класс, Гермиона кивком попрощалась с Невиллом и метнулась к двери, готовая приступить к чтению книги о крестражах. Однако знакомое лицо в коридоре заставило её остановиться на полпути. Гермиона почувствовала, как страх сковывает грудь, заметив мрачное выражение лица директрисы.              — Мисс Грейнджер…              — Мальчики, — выпалила Гермиона с широко распахнутыми глазами. — Гарри и Рон…              — С мистером Поттером и мистером Уизли всё в порядке, — заверила профессор, и Гермиона прерывисто вздохнула. — Но у меня есть плохие новости.              Грейнджер заметила, что почти такую же тревогу на лице МакГонагалл она видела на похоронах Дамблдора. Гермиона нервно придвинулась ближе, заглушая голоса учеников, возвращающихся в свои гостиные.              — Что случилось? — тихо спросила Грейнджер. — Всё в порядке?              — Думаю, будет лучше, если мы обсудим это в моём кабинете.       

***

      Драко снова сидел на кухонном столе и постукивал указательным пальцем в такт часам.              Минутная стрелка только что отсчитала три минуты седьмого, и Драко с подозрением взглянул на часы. Определённо, это хитроумное устройство вышло из строя, хотя это было практически невозможной ситуацией для магических часов, но перспектива опоздания Грейнджер казалась ещё более невероятной. Больше часа назад он покончил с овощным супом, который она оставила ему, и теперь с нетерпением ждал её возвращения, так как планировал исправить свою утреннюю неудачу.              Малфой до сих пор не верил в то, что он мог повести себя, как тупой малолетка, получающий удовольствие от прыжков по лужам. Стоит ли удивляться, что Грейнджер почувствовала себя расслабленно в его присутствии, когда он ведёт себя по-идиотски? Что ж, это нельзя так оставлять. Зная гриффиндорцев и их дрочку на дружбу, это только воодушевило Грейнджер в стремлении быть вежливой с ним. Она — грязнокровка, и неважно находится ли он в заключении или нет, он выше её. Ей стоит помнить об этом.              Грейнджер нужно напомнить, что она находится под ним. Конечно, выражаясь фигурально.              У Драко был план напомнить ей об этом, но она задерживалась на час. Если бы его попросили назвать одну положительную черту Грейнджер, помимо её назойливого интеллекта, это бы была пунктуальность. Он ненавидел неорганизованных и опаздывающих людей.              Так что, где она, Салазар подери?              Дортуар казался… жутким в её отсутствие, и у Драко снова промелькнула мысль, что он близок к паранойе. В комнате было душно, и он был готов поклясться, что её аромат начал испаряться. По причинам, которые он отказывался признавать, ему совсем это не нравилось. Драко уже начал подумывать о душе, чтобы прогнать внезапно нахлынувшую тревогу, когда дверь наконец-то открылась со щелчком.              — Где ты, блядь, пропадала? — требовательно спросил он, спрыгивая с кухонного стола, словно атакующий волк. Гермиона даже не взглянула в его сторону. — Эй, Грейнджер! Я с тобой разговариваю!              И снова никакой реакции. Взволнованное рычание вырвалось из его горла, когда Драко, выгнув бровь, приблизился к ней, и ему бросилось в глаза, как поникли её плечи. Она зашла в дортуар, опустив плечи, а её локоны цвета патоки закрыли практически всё лицо, и Малфой попытался найти лучший угол, чтобы рассмотреть её, пока не осознал, что Грейнджер дрожала. Он неосознанно замедлил шаг, когда услышал её хриплое дыхание; не совсем всхлип, но очень похожий на него.              Малфой остановился в нескольких шагах от неё и замер, когда свет поймал две маленькие капельки, упавшие из-за завесы её волос. Слёзы. Этого он не ожидал.              Драко моргнул и тихо выругался. Он опять оказался в той же ситуации — колеблющийся, как какой-то беспомощный придурок. Он помнил время, когда вид плачущей грязнокровки Грейнджер доставлял ему сплошное удовольствие и желание увидеть это снова. Ему необходимо снова пережить это, чтобы полностью не потерять себя.              — Я задал тебе вопрос, Грейнджер, — резко продолжил он, нахмурившись, когда она вздрогнула от его голоса. — Какого хрена ты опоздала…              — Ты не вовремя, — пробормотала Грейнджер, пряча лицо. — Просто…              — Меня это не волнует, — быстро возразил Драко, преграждая ей проход, когда она попыталась пройти мимо. — Я задал тебе вопрос…              — Малфой, прекрати, — сказала Грейнджер, отворачиваясь от него прежде, чем он успел увидеть её лицо. — Дай мне пройти…              — Чего ты ноешь, Грейнджер? — насмешливо спросил он, решив, что издёвкой сможет вызвать необходимую ему реакцию. — Уизли снова трахает Браун?              — Оставь меня в покое, — прокричала она охрипшим от рыдания голосом. — Пожалуйста, Малфой, просто оставь меня…              — Нет, — усмехнулся он, хотя её просьба немного сбила его с толку. — Почему ты плачешь? Ты выглядишь жалко…              — Малфой…              — Ответь мне!              — Нет! — прокричала Гермиона, вскинув голову. — Отвали от меня!              Его губы дрогнули, когда он прошёлся взглядом по её лицу: слёзы размазаны по щекам, глаза — красные и опухшие. Её рассеянный взгляд был отстранённым и умоляющим. Внимание Драко переключилось на её слегка приоткрытые дрожащие губы, демонстрирующие небольшую ранку на месте, которое она активно прикусывала, стремясь ещё больше повредить её. Было странно видеть её именно такой. Грейнджер известна как самый собранный член ебучего Трио, но внезапно она оказалась такой хрупкой и уязвимой.              Драко должен был насладиться моментом. Её состояние обязано было вызвать в нём чувство победы, и дать ему прекрасную возможность и вдохновение высмеять её. Однако этого не произошло. Вместо этого он испытывал… тревожность.              Гермиона воспользовалась его замешательством и проскользнула мимо, очевидно, в попытке запереться в своей комнате и спокойно пережить горе. Но Малфой не хотел отпускать её. Он понятия не имел, делал ли это для продолжения бесцельных насмешек или из-за необходимости удовлетворить любопытство, но разговор, безусловно, не был закончен.              — Это ещё не всё! — выкрикнул Драко, шагая впереди неё с целью заблокировать ей доступ к двери. — Я сказал, что я не…              — С меня достаточно! — бросила Грейнджер в ответ, задыхаясь от плача. — Почему, чёрт возьми, ты не можешь просто оставить меня в покое?              — Мне нравится, смотреть, как ты умоляешь, — тихо и мрачно произнёс он. — Ответь на мой вопрос…              — Я не буду повторять, Малфой, — предупредила Гермиона, хотя её вид не придавал угрозе привычного оттенка. — Отойди, или я заставлю тебя…              — Давай, — сказал он с вызовом в голосе, схватив Грейнджер за запястье, прежде чем она успела залезть в карман. — Не так уж ты разговорчива без своей палочки, не так ли…              — Отпусти м-меня, — пролепетала она, безуспешно пытаясь дотянуться другой рукой. — Ты всё равно не можешь использовать мою палочку. Она… она зачарована от…              — Я так и думал, — перебил он Грейнджер, выкручивая ей руку до тех пор, пока не услышал тихий писк. — А теперь скажи мне! Какого хрена ты плачешь?              Он забыл о другой руке. Глупая ошибка, особенно учитывая историю, в которой её кулак встретился с его лицом. Гермиона быстро развернулась и резко ударила его в челюсть; несильно, но достаточно для того, чтобы он отшатнулся и отпустил её. Взмахнув мантией, она вытащила палочку и произнесла заклинание, от которого он отлетел назад и приземлился в ванной комнате, громкий удар эхом разнёсся по кафелю. У Драко перехватило дыхание, рёбра болели от удара, перед глазами всё закрутилось, но он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на неё.              Его пепельные глаза распахнулись и заметили, что Грейнджер застыла в ожидании у дверного проёма; сквозь пелену слёз в её глазах лишь слегка был заметен гнев. Однако теперь она дрожала ещё сильнее, её мышцы напряглись, а прерывистое дыхание вырывалось с громкими всхлипами. Будучи дезориентированным её заклинанием, Драко этим оправдал случайную мысль, промелькнувшую в голове, — она никогда не выглядела настолько живой.              — Я сказала оставить меня в покое! — крикнула Грейнджер, и Драко отметил, что она позволила эмоциям взять верх над ней. — Скользкий ублюдок!              Малфой знал, что зашёл слишком далеко, это было так заметно в её разъярённой позе и неконтролируемым искрам во взгляде. Ещё один язвительный комментарий, и терпение Грейнджер лопнет по швам. Всё в нём молило о том, чтобы он прислушался к инстинктам самосохранения и воспринял её грозно поднятую палочку всерьёз. Но сидящий внутри него слизеринец напомнил ему о его жалких и смехотворных действиях по отношению к Грейнджер за последние несколько дней, и знакомое оскорбление так легко сорвалось с его губ.              — Мерзкая ебучая грязнокровка.              Что-то в ней оборвалось. Драко действительно видел это: проблеск чего-то тёмного в её глазах, чего-то почти дикого. Драко попробовал пошевелиться, но очередная волна тошноты после нападения Грейнджер накрыла его, и он прищурился, пытаясь сосредоточиться на ней.              — Грязнокровка, — хрипло повторила она, слегка приподнимая палочку.              Малфой издал испуганный возглас, когда Грейнджер прикоснулась кончиком палочки к своей руке и повела им вверх по ладони, оставляя за собой тонкий красный порез. Затем она вошла в ванную комнату и приблизилась к нему, демонстрируя свежую рану на руке. Драко наблюдал с нездоровым интересом, как струйка крови сползла по её среднему пальцу и две рубиновые жемчужины соскользнули на светлый пол.              — Ты находишь её грязной? — нерешительно спросила Гермиона, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты считаешь, что моя кровь грязная?              — Грейнджер…              — Отвечай! — закричала она и наклонилась вперёд, хватая его за руку.              — Что ты, блядь, делаешь? — спросил Малфой, понимая, что начинает паниковать в ответ на её сомнительные действия. — Грейнджер, какого хрена?              Она быстро сделала такой же порез на его руке, и сочетание шока с по-прежнему замедленными рефлексами не позволили Драко вмешаться, когда она соединила их руки мокрым шлепком.              — Вот, — выплюнула Гермиона, держа их сплетённые руки, скрепленные крепким рукопожатием. — Теперь твоя кровь тоже грязная!              Драко резко почувствовал прилив сил, растекающийся приветственным жаром по телу, и вырвал свою руку из её хватки, толкая Грейнджер подальше от себя. Пискнув, она растянулась на полу, повторяя утренние события, но Малфой был слишком увлечён изучением своего пореза, чтобы заметить иронию.              Самым страшным было то, что у него не получалось отличить её кровь от своей. Она была такого же оттенка… И он понятия не имел, что это значит.              Его встревоженный взгляд медленно переместился на Грейнджер, и Драко обнаружил, что она безотрывно наблюдает за ним со смесью удивления и ужаса на лице. Зловещий вид, исказивший черты её лица, исчез, уступив место столь привычной невинности. Они оба тяжело дышали, и звуки рикошетом отражались от стен, пока Драко пытался прийти в себя. Внутри него бушевало столько чувств: гнев, унижение, замешательство… Их было слишком много, чтобы разобраться, поэтому он просто сидел, не двигаясь, тяжело дыша, и не мог оторвать от Грейнджер взгляд.              Сцена так странно напоминала утро, но отличия были столь значительны. Не было ни игривых ухмылок, ни детский брызганий. Только они и их кровь. Драко мог ощутить металлический запах, заполняющий его обоняние, и неожиданно Малфой почувствовал тоску по естественному аромату Грейнджер.              — Господи, — выдохнула она, резко встав на колени. — Господи, Малфой, мне так жаль…              — Не приближайся, — прорычал он, вжимаясь спиной в стену, когда Грейнджер подползла к нему. — Блядь, не трогай меня! Бешеная сука.              — Я… я не могу поверить, что сделала это, — печально произнесла она, слёзы вновь заблестели на её щеках. — Позволь мне посмотреть…              — Что ты сделала? — пробормотал он, на мгновение взглянув на свою рану прежде, чем подняться. — Что, блядь, ты наделала?              — Я не знаю! — Гермиона громко всхлипнула и отпрянула, когда он пронёсся мимо. — Куда ты идёшь?              — Подальше от тебя! — выплюнул Драко, выходя из ванной и останавливаясь за дверью, чтобы бросить на неё последний злобный взгляд. — Не приближайся ко мне ни на шаг…              — Малфой, пожалуйста! — выпалила она, но он уже исчез с её глаз. — Дай мне объяснить!              Всё, что она услышала в ответ — это громкий удар захлопнувшейся двери. Гермиону сильно трясло, что было сродни с конвульсиями, она задыхалась от рыданий. Свернувшись в клубок, Гермиона спрятала лицо в ладони, тем самым заглушив всхлипы и мучительные стоны. Она позволила себе эти слёзы, плача до тех пор, пока всё тело не заныло от боли.              По другую сторону стены, устроившись на своей кровати, Драко внимательно прислушивался к её завываниям. Милостивый Мерлин, он тосковал по её успокаивающим стонам из душа. Малфой хмуро осмотрел свою запачканную кровью руку, снова пытаясь найти любые возможные различия. Но там ничего не было. Тот же цвет, та же консистенция… всё идентичное.              Мне не следовало её провоцировать…              Драко закрыл глаза, удивляясь, почему, блядь, он вдруг почувствовал себя виноватым. Он должен был рычать от ярости и придумывать план мести, но всё, чего он хотел, это спросить, что заставило её сорваться. Он хотел презирать её, вернуться в ванную и наслаждаться её страданиями.              Но он этого не сделал.              Он не ненавидел её.       

***

      Гермиона понятия не имела, сколько ей потребовалось времени, чтобы успокоиться, но с уверенностью могла предположить, что не менее трёх часов. В Хогвартсе уже царила тишина, в её дортуаре стало определённо темнее. Она посмотрела на обычно чистый кафельный пол и нахмурилась, изучая яркие красные пятна вокруг себя. Алые отпечатки пальцев на мгновение привлекли её внимание, напоминая лепестки мака на снегу. Это были отпечатки пальцев Драко.              Возможно, она так никогда и не узнает почему, но ей отчаянно хотелось извиниться перед ним и оправдать свой поступок. Гермиона была так зла на себя за то, что сорвалась на нём и потеряла голову. Она же была самой здравомыслящей среди своих друзей, голосом разума, и посмотрите, что она натворила.              Опухшими от слёз глазами Гермиона осмотрела свой тянущийся от безымянного до большого пальца порез и заметила, что кровь уже начала свёртываться. К Грейнджер пришло осознание, что она впервые не почувствовала боли от раны, и не могла не задаться вопросом, а испытал ли её Малфой. Закусив нижнюю губу, она крепко обхватила свою руку, не давая ей дрогнуть, чтобы залечить порез.              После нескольких произнесённых шёпотом заклинаний ванная снова стала совершенно нормальной, за исключением сломленной ведьмы на полу. Она оставалась неподвижной в течение нескольких минут, отчаянно пытаясь собрать воедино остатки своего достоинства и мужества.              Ей важно было увидеть его. Ей необходимо всё объяснить.              Опираясь на раковину, Гермиона поднялась и неуклюже на дрожащих ногах и с щемящим чувством в груди покинула ванную комнату. Перед комнатой Драко она, нервно сглотнув, медленно подняла руку и тихо постучалась в дверь.              — Малфой, — позвала она. — Можно мне войти?              — Я сказал, не приближайся ко мне, — последовал ожидаемый грубый ответ, но это её не устраивало.              — Алохомора, — пробормотала Гермиона и, сделав глубокий вдох, толкнула дверь. Полная тревоги, она вошла в комнату, и её мокрый от слёз взгляд обнаружил, что Драко сидит прямо на кровати и выглядит намного спокойнее, чем она ожидала. — Малфой…              — Мне кажется, я ясно выразился, что не желаю тебя видеть, — спокойно перебил он её опасно тихим и бесстрастным тоном.              — Я знаю, — пробормотала Гермиона, делая ещё несколько шагов на встречу к нему. — Но мне нужно объяснить…              — Убирайся, — потребовал Малфой, ни разу не взглянув на неё. — Я не хочу, чтобы ты находилась рядом со мной…              — Драко, пожалуйста, — взмолилась Гермиона, отбросив свою гордость. Она облажалась, и он имел полное право знать почему. — Моя к-кровь на самом деле не останется в тебе… Твой организм уже…              — Я прекрасно знаю, как устроена анатомия, Грейнджер, — протянул он, и Гермиона увидела, как напряглась его челюсть. — Уходи.              Лишь Мерлину известно, почему она решила, что решение залезть на его кровать пойдёт на пользу разговору. Видимо, какая-то её часть была уверена, что, если быть ближе к нему, он с большей вероятностью выслушает. Драко, наконец, стрельнул в её сторону своим холодным как сталь взором, но по-прежнему Гермиона не видела на его лице никаких признаков презрения, к которому была готова. Малфой просто смотрел на неё так, будто видел впервые, и по какой-то причине это вызывало чувство беспокойства.              Драко понятия не имел, как вести себя в её присутствии. Каждая клеточка его затуманенного сознания кричала ему схватить её и вышвырнуть за пределы его комнаты, повторяя это снова и снова, пока она не поймёт, в чём дело, но его замешательство каким-то образом взяло верх над яростью, и ему нужно было знать, почему она так поступила. Драко достаточно хорошо разбирался в биологии, чтобы знать, что её магловская кровь незаразна, но проблема заключалась не в этом. Дело в ней. Малфой мог бы поклясться, что чувствует её внутри себя, бурлящую в его венах и влияющую на его разум. В этом и заключалась проблема.              — Прости меня, Драко, — пробормотала Грейнджер, снова привлекая внимание к себе. — Мне действительно жаль. Я просто… Мне так жаль.              Две вещи заставили его вздрогнуть: первая — она назвала его по имени, а вторая — Грейнджер практически рассыпалась в извинениях. Он окинул её быстрым взглядом и прочитал только искренность на её лице, ставшую глотком свежего воздуха после предшествующих эмоций. Эмоций, которые привели к случившемуся.              — Я… я узнала, что сегодня была убита профессор Бербидж, — осторожно призналась она, и Драко заметил, что она пытается удержаться от новой порции слёз. — Это сделал Волдеморт.              Драко моргнул. Теперь её срыв был понятен, он не слышал этого имени с тех пор, как Снейп бросил его здесь. Впервые он осознал, что не может назвать Грейнджер врагом, это просто не имело смысла, когда одно и то же существо хочет смерти вам обоим. Нет, не враги, но и уж точно не союзники. Что-то между.              — Она была другом, — продолжила Гермиона, слегка шмыгнув носом. — И когда ты… ты сказал всё это, я просто… Я сорвалась на тебе, это несправедливо.              Драко промолчал, потому что понятия не имел, что ещё он мог сделать. Искушение накричать на неё, упомянув, что она — дура, присутствовало, но оно быстро испарилось. Это приводящее в бешенство чувство вины всё ещё сидело в нём, а раздражающий тихий голосок в голове продолжал твердить, что он не должен был насмехаться над ней. С каких это пор Грейнджер стала фактором, влияющим на его хрупкую совесть? Если бы ему пришлось обозначить момент, он бы рискнул предположить что примерно в то время, когда она начала готовить ему еду.              — Мне жаль, — снова повторила она, и одинокая упрямая слеза соскользнула с её ресниц. — Я обещаю, этого больше не повторится.              Драко разглядывал Гермиону, ощущая успокоительное действие от её честности. Он глубоко вдохнул, проигнорировав желание сделать это снова, когда её запах снова окутал его. Он мог даже почувствовать на языке соль от её пролитых слёз. Но желание накричать на неё отсутствовало… Это казалось таким неправильным, когда Грейнджер была так уязвима. Драко обдумает своё решение позже, но сейчас он не мог так поступить.              — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолилась Гермиона, наклоняясь немного ближе. — Что угодно.              Он прикусил внутреннюю часть щеки и выгнул бровь.              — Если ты сделаешь это снова, — начал он, чётко проговаривая каждый слог. — Ты пожалеешь об этом.              Уточнения были ни к чему. Драко был уверен, что она понимала серьёзность его угрозы.              — Конечно, — Грейнджер быстро кивнула.              — Я не буду сидеть здесь вечно, Грейнджер, — сказал он ей. — И я запомню всё, каждый твой шаг. Я ясно выразился?              — Да, — прошептала Гермиона, выглядя более расслабленной, чем Драко бы хотелось. — Мне действительно жаль…              — Я понял, — перебил её Малфой, закатив глаза. — А теперь оставь меня в покое.              Она не сдвинулась с места.              — Болит? — спросила она, робко указывая на его ладонь с порезом.              — Нет.              — Давай я залечу её, — предложила она, протягивая руку. — Это займёт всего секунду…              — Я могу сделать это сам…              — Пожалуйста, — перебила Гермиона, услышав в ответ разочарованный вздох. — Будет лучше, если я вылечу это и…              — Хорошо, блядь, — прорычал он, вкладывая свою руку в её и думая о том, что это заставит её уйти быстрее. — Поторопись, Грейнджер.              Гермиона с тревогой облизнула губы, прежде чем поднести палочку, и провела ею по ране, которую сама же и нанесла. Она поняла, что лечение займёт несколько минут, а наступившая тишина слишком сильно давит. Она подняла голову и посмотрела на Драко, но его резкий взгляд заставил её быстро отвернуться к довольно большой стопке книг на прикроватном столике.              — Ты уже прочитал так много книг? — спросила она с интересом, приподняв бровь.              — Я просто пробегаюсь по ним, — признался он с неохотным ворчанием. — Я уже читал их ранее.              — Я не удивлена, — сказала она, в её голосе всё ещё можно было услышать напряжённые нотки. — Это наши учебники…              — Прошлых курсов, — закончил он за неё. — Да, я заметил.              — Тогда зачем ты их читаешь?              — Будто у меня есть выбор, — Драко нахмурился, осознав, что он фактически держится за руки с Грейнджер на своей кровати. Ему необходимо было выгнать её. Сейчас же.              — Поторопись, блядь.              — Почти всё, — пробормотала она, стирая кончиком палочки последние капельки крови. — Вот, так лучше?              Быстро вырвав свою руку из её изящных пальцев и, проверив проделанную работу, Драко кивнул ей головой в сторону двери.              — Вали, Грейнджер.              Её медовые глаза снова скользнули к стопке книг, и Гермиона приоткрыла губы, собираясь что-то сказать. Чтобы это ни было, очевидно, лимит гриффиндорской храбрости на сегодняшний вечер иссяк, и она неуклюже встала с его кровати и, шаркая, покинула его комнату. Только когда дверь его комнаты была надёжно закрыта, он позволил себе выдохнуть, массируя переносицу и прокручивая голове странные события последних часов.              Если бы он искал признак, что это место меняет его сознание, то сегодняшний день стал бы первым в списке.              Драко посмотрел на руку и провёл пальцами по своей только что зажившей коже, не находя следов от пореза.              Он оставался непреклонным в том, что чувствовал Грейнджер внутри себя: она текла по его венам. Драко винил невидимое пламя её сущности в своей невозможности заснуть до рассвета. Проснувшись на следующий день во второй половине дня, Малфой снова вернулся к своей рутине: оделся в привычную одежду и направился на кухню, чтобы посмотреть, что Грейнджер оставила ему сегодня.              Домашний пирог. Один из его любимых.              А рядом с дымящимся блюдом стояло несколько причудливых книг, ни одну из которых он не видел прежде.