Как раньше.

"Я не желаю больше его видеть". Рафаил поверил этим словам. Он верил, что Сашенька больше не захочет вернуться к Московскому. Наивно, правда? Романов и впрямь сначала не хотел даже на собраниях появляться. Он вообще не выходил из дома, чем пугал Архангельск. Потом, конечно, он более менее взял себя в руки и забыл про эту обиду. Но эта забытая обида вышла из под контроля. *** – Мишенька, прости меня! - чуть ли не на коленях умолял Питер. – Я тогда погорячился! Я тогда разозлился, но я больше не злюсь, слышишь? Давай вернём всё, как было? Но Москва лишь равнодушно глядел на столицу северо-западного федерального округа. – О чём вы говорите, Александр Петрович? Я не понимаю. И прошу не называть меня так. "Мишенькой" меня могут звать только близкие люди. Запомните это. И не подходите ко мне по пустякам. - он отодвинул Александра в сторону и вышел из кабинета. Саша не верил. Не может его Мишенька так к нему отнестись. Они всегда друг друга прощают. Всегда.. Саша не верил. Он стоял в ванной с лезвием и не верил в то, что на него так просто плюнули. Капли крови стекали в раковину, но больно не было. Не сравнятся какие-то порезы с тем, что произошло с бедным Питером. Саша не верил. Он услышал стук в дверь, но не верил, что там кто-то есть. Когда дверь открылась, он не верил, что кто-то вошёл. Но когда открылась дверь ванной, он поверил. На него смотрел Архангельск. Его Рафаил, которому он обещал не возвращаться к Москве. Рафаил не верил. Перед ним стоял Сашенька с лезвием в руке, а с другой капала кровь. Сашенька плакал. А Рафаил не верил.. – Саша? Что ты делаешь?.. - очевидно что, но резкие движения лишние. – Положи. Положи это на место. - он указал на лезвие, что было полностью в крови. Романов смотрел на него со страхом но лезвие положил. Точнее, бросил в раковину и отошёл. – Рафаил, это не- Он не успел договорить, как его перебили. – Саша, что ты творишь?! Зачем?! Зачем ты уродуешь тебя этим?! Из-за кого?! Отвечай! - он подошел ближе и взял руку Саши в свою, но тот отдёрнул её и, закрыв глаза, упал на пол. Александр очнулся у себя на кровати. Его рука была перебинтована, а рядом сидел Рафаил. Не Миша, а Рафаил. Романов приподнялся, чем привлёк внимание Архангельска. – Очнулся. Как себя чувствуешь? Ты извини, что накричал, я не специально. – Как чувствую? Нормально, вроде... Только рука болит.. Где Миша? - пусть его "спас" Рафаил, но Миша всегда будет на первом месте. – Миша? Это Московский, что ли? Ты из-за него так себя искалечил? – Рафаил, дай мне телефон. Я позвоню Мише. Ты можешь идти. - Саша осмотрел вокруг себя и нашёл телефон на кровати рядом с подушкой. – Идти? Ты серьёзно? Ты передо мной стоял в слезах, а я должен идти? Сашенька, ты что такое говоришь? - лучше мягче говорить, послать ведь может. – Я сказал – иди! - прикрикнула культурная столица. – Ты мне сейчас вообще не нужен! И всё же послал. Верфской послушно вышел. А что ему ещё делать? Сейчас любые разговоры бессмысленны. Петербург набрал номер и приложил телефон к уху. "Абонент не отвечает". А он и не ответит. Это же пустяки.