На Воде Нет Следов

Она уехала 9го января в 9 утра. Я не искал в этом особой мистики, как не искал её нигде. Просто так сложилось. Утром мы встали мятые и сонные, выпили кофе, слопали оставшиеся со вчера конфеты и Света сказала: — Мне пора, Гарик. Я кивнул, поднял на неё глаза, улыбнулся. Мы оба понимали, что больше она не вернётся, а я не приеду в шумный и суетливый город, где она жила с мужем. Всё кончено, мы взрослые люди и жалеть не о чем. Школьная любовь, расставание, встреча через два десятка лет, когда Светлана приехала сюда с группой из новостей, снимать репортаж о странных исчезновениях туристов. Мы столкнулись возле пирсов уже после съёмок. Я как раз сошёл с катера, а она пошла искать какой-то там ракурс и малость заплутала. М-да, радость встречи, быстрый переброс словами и мой простой совет: — Смотри куда ведёт большинство следов — там выезд. Вот, собственно, и всё. Дальше мы как-то на автомате дошли до проходной по грязному снегу, измордованному следами от машин и людей, забрались на горку к старому кафе, там она нашла, наконец, свой ракурс — хотела охватить панораму бухты с молами и островом Маячный. — Я же знала, что где-то это есть! — она тряхнула пшеничной гривой, схватила мобильник и принялась вызванивать свою группу. Пока они добивали репортаж, я ушёл в кафе, взял рассольник и котлеты с рисом. Медленно жевал и следил за ними в огромное окно. Потом она отпустила их и зашла в это чёртово кафе, которое по сути как было столовкой, так и осталось. Разве что водку под столами не разливали. Трёп на тему «Ну как там кто из класса» под чай плавно перерос в воспоминания, потом мы пошли гулять по переулкам нашей юности и закончили день в моей койке в той же комнате, где когда-то познали секс. Только диван был уже другой, конечно. Она ахала и охала, узнав, что большую часть времени я провожу на маяке, совершенно один, вдали от людей. Заметила, что неудивительно, что жена от меня ушла. И что я всегда был раздолбаем. Так вот, 9го января она уехала на синем фургончике, а 11го ко мне пришли из ментовки. Группа репортёров не вернулась в город. Были тупые вопросы, обещание вызвать повесткой. Я предупредил молодого следака, что 16го должен заступить на смену и он кивнул. — В крайнем случае приеду к вам на маяк. Я пожал плечами, довольно кисло оценив его шансы не заблевать весь катер за час хода по зимнему морю. В тот же день я поехал на перевал, где фургон видели последний раз — встречный автобус. Свернул на старое шоссе, проехал ещё с километр и остановился под склоном в седом вымороженом лесу. Отсюда я пошёл пешком. Старая дорога была заметена снегом — ей уже мало пользовались. Рубчатые узкие следы отпечатались прекрасно. У меня была версия как это могло произойти. При всей внешней бесшабашности Светка всегда была сентиментальна. Упросила водителя, наверное, проехать по старой дороге мимо «нашего места». Брести в гору было довольно тяжело, но ещё опаснее было бы лезть на лысой резине по этому чёртову склону с предательским ледком под снегом. Я свернул с дороги, двинулся прямиком через лес. Наст был плотный, но тонкий. Цепочка заячьих следов пересекла неглубокий распадок по которому я дошёл до спуска в Парящую Долину. На краю росла сосна, на чьей коре мы когда-то вырезали свои имена. Внизу в холодное время года ничего не разглядишь, всё окутано паром от горячих озёр и гейзеров. Вот в них-то и засада. Парение вызывает обледенение дороги и зимой она становится смертельно опасной. В прежние годы, пока не прорубили туннель, мы с поздней осени до весны добирались к цивилизации на теплоходике, что курсировал вдоль берега. Бабушка рассказывала, что старики когда-то посоветовали председателю райисполкома не асфальтировать шоссе. Грунтовка не обледеневала. Но он не стал слушать - асфальт на горном шоссе был для него толчком в карьере, а его преемнику пришлось решать вопрос с теплоходом. Я снова выбрался на обочину и шёл вдоль плящущих зигзагами следов, пока они не превратились в широкую полосу от опрокинувшейся машины и не ушли в облако пара. Дальше можно было не смотреть и не искать. Там, под обрывом, озеро Тёплое. Вроде бы однажды учёные пытались измерить его глубину огромным тросом с гирей, но так и не достали до дна. Я стоял, греясь в клубах пара, потом отёр лицо пригоршней снега и пошёл обратно. Мои следы скоро затянет на этом снегу, зайцы в лесу пересекут их много раз. А после занесёт снегопадом или метелью. Потом я уеду на маяк и последняя цепочка оборвётся. На воде ведь нет следов. Что-то окончательно сломалось в душе. Пропала последняя ниточка, что связывала с прошлым. Родной приморский городок больше не казался уютным. Вечером я вернулся и загнал «девятину» за дровянник, чтобы не мешала соседям. Я не сказал Светке, что из всего класса живы только мы с ней и пара-тройка наших одноклассников за границей. Придумал ребятам и девчонкам жизнь, которую они могли бы жить, если бы их не сожрали море с водкой, не убили бандитские разборки девяностых, пьяные мужья и несчастные случаи. А вот теперь и её след на земле оборван. Оборван из-за идиота, который разбудил в ней старые воспоминания. Если бы не эта глупая встреча, не наша сентиментальность, не отпечатки школьных кед у сосны! Зачем эта идиотская жизнь? Маяк, нищета, облупившийся барак, ржавый полузаброшеный порт. Пустое бессмысленное существование. Безвременье. Я сам поведу катер, приняв его от сменщика. Небольшое отклонение по пути, дугой за восточный мол. Выстрел в ржавое днище двенадцатым калибром отразится от высоченной каменной гряды и не долетит до порта. И второй выстрел — тоже. Это проверено. Никто и никогда не находил где заканчивали свой путь наглые турики, лезущие на маяк «пофотать». Там оборвётся и моя тропа. Ведь на воде нет следов.