Часть 1
26 ноября 2024 г., 18:33
Семь утра. Неужели он смог подняться на работу после такого бурного уикенда? Провести почти два дня подряд в питейных заведениях перед важным, намеченым на понедельник совещанием было такой себе идеей. Но Намджун и Сокджин не каждый день бывают в Сеуле, так что игра стоила свеч, вне всяких сомнений. Они не виделись почти семь месяцев и оторваться по полной, как в студенческие годы — это как раз то, чего им четверым отчаянно не хватало.
Чонгук стоит перед высоким трюмо уже почти при полном параде — кипенно-белая рубашка, приталенный пиджак. На выбор галстука времени почти не остаётся. Оно и понятно — львиная его доля ушла на душ. Тщательные водные процедуры — это та рутина, которую Чон не пропустит, даже если начнётся апокалипсис.
Через зеркало взгляд как обычно цепляется за кровать, в которой сладко спящий Тэхён мирно сопит, раскинувшись на шёлковом белье в цвете айвори.
Чонгук засматривается сначала на разметавшиеся по подушке тёмные кудри и подрагивающие ресницы, потом на гладкую смуглую грудь. Забывает на секунду про понедельник, время, важное совещание.
Нестерпимое желание покрыть поцелуями чужую шею, оставив парочку ярких засосов в один миг затмевает всё насущное. Он вздыхает. Вчера Тэ несколько раз категорически просил ни при каких обстоятельствах его не будить, акцентируя внимание на словах «ни за что» и «даже не думай». У ландшафтного дизайнера график более плавающий, чем у директора молодой строительной компании и Тэхён планировал после выходных хорошенько отоспаться, перед встречей с новыми клиентами.
Чонгук зависает на приоткрытых губах. Либо он сделает это сейчас, либо он никогда себе не простит, рискуя прожить всю оставшуюся жизнь в воспоминаниях и запоздалых сожалениях.
Решительным шагом подойдя к кровати, Чон опускается рядом со спящим, наклоняется и нежно ведёт ладонью от рёбер к шее, касается лба, запускает пальцы в мягкие волосы и оставляет россыпь невесомых поцелуев от мочки уха к подбородку. Мысль поскорее отстраниться и всё же выбрать на сегодня галстук слабой искрой мелькает на периферии сознания, но игнорируется, тогда как губы Тэхёна для Чонгука гораздо важнее. Важнее чем галстук, важнее чем всё. Манят, магнитят. Он сначала касается лишь слегка, но тут же медленно, нежно углубляет поцелуй, добавляя кончик языка. Коротко стонет, почувствовав ответную реакцию. Отклик собственного тела ждать себя не заставляет и Чон отстраняется.
Тэхён открывает глаза.
— Доброе утро. — Чонгук виновато улыбается, разглядывая чужие припухшие веки. — Прекрасно выглядишь.
— Доброе? — Тэхён вскидывает брови. — Ты серьёзно? Я же вчера предупредил — не будить! Что не ясно? — опрокидывает Чона на спину, меняя их местами.
— Прости, — Чонгук хмурится, искренне сожалея. — само собой вышло.
— Ах само собо-о-ой! — не ослабляя хватки удерживает Чона в лежачем положении, тянется к телефону, лежащему на прикроватной тумбе. — Семь пятнадцать, Гуки. Разве директору стоит опаздывать на совещание?
— Не стоит.
— И всё же ты решил меня разбудить. Что прикажешь мне с тобой сделать? — щурится Тэхён и с нажимом ведёт ладонями по груди, обтянутой белой рубашкой.
— Отпусти, Тэ, я ведь и правда опоздаю. — канючит Гук, но сам руки опускает на тэхёновы бёдра и притягивает ближе.
— Отпущу конечно, но за то, что ты такой несносный, ответишь сегодня же.
— Тэ?
— Просил же меня не будить. Игнорируешь мои просьбы — будешь отвечать. — не сдаётся Тэхён, только сжимая крепче чонгуковы кисти.
— Ладно, ладно. Хочешь, свожу тебя в «Лоттэ-тауэр»? Придумал. Спорим, достану тебе билет на того джазмена? Как его там…
— Не-а. — Тэхён сужает глаза, выпускает своего мужчину из объятий, прижимает кулак к губам, пряча улыбку и расслабленно откидывается на спинку кровати.
— Что тогда?
— Господин директор сейчас снимет свой шикарный костюмчик и наденет под него портупею, что купили в «Love Castle». И обязательно, обязательно, ошейник, господин директор — тот чокер с маленькой пряжкой, из тонкой лаковой кожи.
— Но Тэ? — Чонгук неверяще в сказанное округляет глаза.
— Чем быстрее господин директор наденет портупею, тем скорее он попадёт на суперважное совещание. — квадратная улыбка Тэхёна сияет во все тридцать два.
— Мне придётся полностью переодеться, — супится Чон, — надеть водолазку.
Тэхён соскальзывает с кровати, в секунду натянув домашние брюки и вышагивая с грацией пантеры обнимает Чонгука со спины. Трётся щекой о щёку, захватывает губами колечко в чужой мочке.
— Вам помочь, мой директор? — шепчет с придыханием. — Могу я позвонить вам в обеденный перерыв?
— Тэ, вот сейчас ты совсем не помогаешь. — Чон силится отстраниться, но выходит ожидаемо с трудом. — Неси уже сюда свои хотелки… А то вот-вот передумаю.
***
Раздаётся стук в дверь кабинета и Чонгук вздыхает, инстинктивно хватаясь за ворот водолазки, прежде чем ответить: — Входите. — Господин Чон! — изящная секретарша со стопкой бумаг в хрупких руках появляется, хлопая странных размеров ресницами. — Все уже собрались, господин Чон, ждём только вас. — Спасибо Наён. Начинайте, я сейчас буду. — Да, господин Чон. — тут же скрываясь за дверью. Чонгук снова вздыхает. Снова оттягивает и разглаживает ворот чёрной водолазки, в который раз нащупывая скрывающийся под ним лаковый чокер. Ремешки кожаной сбруи ощутимо сдавливают грудь. Он надеется, что лямки не видны под пиджаком, но забыть о них не позволяет трение о кожу, возникающее при каждом движении. Желание сорвать одежду и показаться во всей красе, сгорая от стыда и ловя на себе ошалевшие взгляды окружающих настолько сильное, что становится трудно дышать. Или это ремешки так сильно сжимают грудную клетку… Перманентное возбуждение обволакивает тело, кружит голову. Он опять повёлся на Тэхёновы шалости, даже не представляя, какой мощи эмоции будет испытывать, находясь в своём же кабинете. Просто необходимо взять себя в руки и провести это чёртово совещание. Что там было? Новый инвестор, продление контракта, рекламное агентство… «Господин директор, могу я вам позвонить в обеденный перерыв…» Да вы, блять, издеваетесь… Чонгук неспешно встаёт и поправив брюки направляется в конференц-зал. — Всем доброе утро! — Чон проходит мимо сотрудников, устроившихся за большим столом в форме эллипса. И это естественно и ожидаемо, что все взгляды направлены на него. Он щеками чувствует нахлынувший жар, умирает от стыда, думая лишь о том, что кто-то увидит под тканью натянувшихся брючин очертания нескольких ремешков портупеи, закреплённой на голых бёдрах. Несколько шагов до собственного кресла кажутся бесконечностью. Наконец директор Чон садится на своё законное место, но от этого совсем не легче. Ведь кроме стягивающих его тело чёрных кожаных лямок, он не без закатившихся глаз и сдвинутых к переносице бровей исполнил ещё одно желание Тэхёна. Это желание заставляет его часто дышать, время от времени ёрзая в удобном директорском кресле и вызывая стойкое желание провалиться сквозь землю. «Господин директор, могу я вам позвонить в обеденный перерыв…» — Всё в порядке, директор Чон? — взволнованый голосок секретарши слышен не так отчётливо, как шёпот страсти в его голове. — Да, Наён. Проследите, чтобы данный документ был подписан всеми сотрудниками. — Конечно, директор Чон.***
— Да. — Господин директор, вы не забыли о звонке в обеденный перерыв? — бархатный баритон мёдом льётся из динамика смартфона. — В моём нынешнем положении это совершенно не представляется возможным, милый. — язвит Чонгук. Я даже подумываю… — Гостиница через дорогу от твоего офиса. — прерывает его Тэхён. — Номера здесь оказывается стоят довольно недорого. — Как у тебя получается быть настолько сумасшедшим, Ким? — губы сами собой разъезжаются в улыбке. — Как у тебя получается каждый раз разжигать во мне азарт, любовь моя? Гостиница «Силла», номер четыреста двадцать шесть. — слышно, что Тэ улыбается. Я уже не жалею, что был разбужен в такую рань, но кое-кто всё равно должен за это ответить. Всего лишь один телефонный звонок, несколько слов и радостное волнение Чонгука растёт в геометрической прогрессии. Предвкушение заставляет сердце биться чаще, а внизу живота ощущается томная сладость. — Наён, я ухожу. — сохранять спокойствие в голосе — проблема номер раз. — Поняла, господин Чон. — её тон как всегда ровный с напускным безразличием. — Будете после обеда? — Пока ничего не планируй на вечер. — он отключается.***
Гостиница через дорогу? Она и правда есть. Странно, но за полгода работы в этом районе, он ни разу не обратил внимание. И надо же, располагается прямо напротив их бизнес-центра. Чонгуку почему-то казалось, что это новый ресторан или фитнесс-зал . Он думал про это, но выяснить так и не потрудился. Администратор отеля «Силла» учтиво интересуется в какой номер направляется господин и указывает направление к лифту. Шея под водолазкой вспотела, но наличие чокера, осязание его на коже делают этот факт совершенно незначительным. Этим утром он и не надеялся на такую игру, на оглушающие эмоции, что испытывает поднимаясь на четвёртый этаж уютного отеля, обустроенного в джапанди. Его партнёр, его любовь, его моногамная страсть в очередной раз проявляет изобретательность и результатом тому — мелкая дрожь, прошивающая тело. Это ожидание, предвкушение ни с чем не может сравниться, это обожаемое Чонгуком чувство растёт и усиливается, по мере приближения к заветному номеру, где его с нетерпением ждут. Чон толкает дверь, та сразу же поддаётся. Не заперто. Комната небольшая, зато огромное окно во всю стену, а рядом — огромная кингсайз кровать, на которой пришедшим замечаются некоторые личные вещи из их квартиры: любимая смазка и пара презервативов. Тэхён в полотенце на бёдрах выплывает из ванной мурчащим котом. Пахнет шампунем и немного сандалом. — Ммм… Дорогуша, неужели тебя выпустили с суперсексиважного совещания? Не терпится услышать подробности. Ты показал кому-то свой ошейник, малыш? Я точно знаю, тебе хотелось. — Вовсе нет, никто ничего не заметил. Да и кто станет рассматривать собственного директора? — лукавит Чонгук. — Не рассказывай сказки, Гуки. — щурится Тэ. — Смотреть на тебя — это высшей степени эстетическое удовольствие. Только слепой проигнорирует сей факт. — обнимая за талию и притягивая к себе. — Я весь извёлся, пока думал, как нам провести обеденный перерыв, а главное — где. Ты не отпускал мои мысли всё это время. — шепчет с придыханием, прямо в ухо и Чонгук вмиг покрывается гусиной кожей абсолютно весь. — Я всё представлял, как ты чувствуешь эти тонкие тугие ремешки на своей коже. — отгибает ворот водолазки и прикасается губами к открытому участку шеи. — Такой гладкой. Мне хотелось свести тебя с ума прямо там, в твоём офисе, но это я… Я сам схожу с ума от тебя. Чонгук снимает пиджак, не задумываясь отбрасывая его в сторону. Тэхён справляется с пряжкой ремня и стягивает наконец, ставшую ненавистным препятствием водолазку, тут же покрывая влажными поцелуями обнажённый торс и вдыхая лёгкий запах знакомого геля для душа с ароматом хлопка. Проводит пальцами по тонким кожаным ремешкам, снова спускаясь вниз к расстёгнутым брюкам. Пресс Чона напрягается, пах простреливает возбуждением. Одни только прикосновения туманят разум и кружат голову, хочется больше. Тянется губами к чужим, мягким, податливым, раскрывающимся навстречу. Каждый раз он заводится всё сильней от умелого языка у себя во рту, потому как-то, что вытворяет им Тэхён — это настоящее искусство, иначе не скажешь. Углубляя поцелуй, Тэхён покусывает чонгуковы губы, чем вызывает сладкий стон, поэтому снова кусает уже подбородок, скулу, мочку уха, шею. И каждый раз Чон с восторгом отмечает, что действие это сигнальными огнями отзывается непосредственно там, где он твердеет ещё больше. — Не думай только, что я забыл какой ты непослушный и своенравный. — мурлыкает Тэхён в чужую шею. — Ну-ка отвечай, тебе было стыдно? — легонько тянет чокер, подцепив одним пальцем. — Б-было… — выходит сипло, с придыханием и крайней степенью возбуждённо. — Когда вам было стыдно, господин директор? — Тэхён вынуждает переступить через упавшие брюки и легонько подталкивает любимого мужчину к огромному стеклянному полотну. — Вам было стыдно, когда казалось, что все подчинённые сотрудники заметили, что на вас ошейник с пряжкой и кожаная сбруя? — длинные пальцы гуляют по ремням на крепких бёдрах, оглаживают ягодицы, оттягивают резинки чёрных джоков от Versace, но без логотипа, тиснения и надписей, к слову, подарочных и страшно дорогих. — Мммм… — слышится в ответ. В голове Чонгука уже царит та самая желанная пустота, близкая к нирване. — Ну же, отвечай, милый. — Тэ сжимает чужой подбородок, проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, слегка надавливая. — Да, было очень стыдно, п-правда… — прикрывает глаза, при одной только мысли об офисе бросает в жар, а щёки заливает краска. — Что мне интересно, господин директор, как же вам удалось провести совещание с маленькой пробкой в вашей прекрасной заднице? А если кто-то из сотрудников догадался? Но тебе же именно этого хотелось, да милый? — Тэхён меняет их местами, развернув Гука лицом к огромному панорамному окну. — Только посмотри, Гуки, какой отсюда вид на окна вашего офиса. А вдруг и там кто-нибудь станет смотреть? Увидит своего директора возле окна номера отеля, голого, затянутого лишь в кожаные ремни? От макушки до пяток мелкий тремор, мурашки по всей коже, кажется поднялась каждая волосинка на теле. Члену под плотной тканью уже давно слишком тесно и Гук тянется рукой, хочет высвобождения. — Нет, милый. — голос отдаёт сталью, Тэ перехватывает обе его ладони, прижимает к стеклу. — Стой спокойно. Гук не в силах сдержать тонкий скулёж, очередной раз чувствуя, давление чокера на своей шее и рвущийся наружу стон наслаждения, когда слышит басистое: — Да, малыш, ты такой умница. Такой послушный. Тэхён прижимается всем телом, сбросив с бёдер ненужное полотенце. Оглаживает ладонями руки, смиренно прижатые к окну, спускаясь по мускулистой спине к напрягшимся ягодицам. Раздвигает ноги Чонгука шире, проводя собственным коленом по внутренней стороне его бёдер и снова получает сладостный стон. Чонгуку так сладко, до ужаса стыдно. И хотя поверить в такое вряд-ли возможно, но окна их офиса действительно видно отчётливо и он с готовностью будет продолжать демонстрацию, блаженно кинкуя лишь от того, что теория неожиданных зрителей всё-таки существует. Тэхён тем временем с удовольствием мнёт его округлые крепкие половинки, разводя в стороны и по сбитому дыханию Чонгук довольно отмечает, что сдерживаться тому стоит немыслимых усилий. Всё легко объяснимо: железного доминанта поколебал и взбудоражил вид маленькой блестящей пробки в любимой заднице. — Не шевелись. — шепчет Ким и наклоняясь оставляет на спине и пояснице влажные дорожки из поцелуев, рисуя языком и губами причудливые картины, словно художник на холсте. Добравшись до ягодиц прикусывает кожу совсем не щадя и наивно полагаясь на выдержку Чона, которая совершенно на грани падения. — Тэ, пожалуйста… — вымаливать прощенье? Он готов сейчас на что угодно, чтобы стянуть дурацкие джоки, в которых уже и тесно и мокро. — Господин директор, — Тэхён собирает волю в кулак, чтобы тон звучал равнодушно. — Вам должно быть стыдно, что ваш член сегодня смогут увидеть абсолютно все, кто только пожелает смотреть, включая ваших сотрудников? — стаскивает джоки, слыша облегчённый выдох, выпрямляется и наткнувшись взглядом на довольную улыбку «стесняшки» цепляет чокер, с жадностью ловя чужой сдавленный стон. — Господин директор, — прижимаясь щекой к щеке. — Вы абсолютно испорчены. Он испорчен, он счастлив оставить полный контроль себя и своего тела на Тэхёна и почувствовать сладкую рябь и электрический разряд наслаждения, когда тот слегка давит и двигает пробку в его анусе, задевая чувствительные точки. Тэхён не торопится, но делает следующий шаг, тянется за презервативом и смазкой. Готовит себя, потом Гука. Чонгук ловит приходы, когда чувствует вместо пробки сразу два, потом три пальца, с профессионалальным опытом встречающие на своём пути все его эрогенные зоны. — Я хотел бы взять тебя прямо так, здесь, у окна. — Тэхён уже не «держит лицо». Шепчет сбивчиво и задыхаясь. — Но смотреть в твои глаза я хочу больше, натягивать ремни на твоих бёдрах и слушать стоны. — увлекая в поцелуй. Чонгук неспешно идёт к кровати виляющей походкой, смакуя бесценный момент уверенности в том, что его ведут взглядом, наблюдают за каждым движением, захлёбываясь собственной слюной. Он ложится на самый край, расставив ноги, бёдра подрагивают в нетерпении, налитая кровью плоть жаждет хоть какого-то прикосновения. Тэхён нависает над ним, целует по животному жадно, входит сразу, в моменте совершенно теряя контроль. Чон стонет, подмахивает бёдрами. Тает в эйфории телом и душой. Телом — от того, что оно реагирует яркими вспышками наслаждения на каждое движение. Душой — потому что двигается в нём человек, душу эту знающий как никто, понимающий и боготворящий всецело. — Да, малыш, громче, я так люблю, когда ты громкий. — задыхаясь бормочет Тэхён и двигается ещё быстрее. Быстрее мелькают и цветные круги, перед глазами Чонгука. Он чувствует, как мышцы спазмирует, как скручивает пах и непроизвольно сжимает в себе тэхёново естество. Чувствует себя где-то вне себя, на шаблонном седьмом небе, когда расслабляется, изливаясь толчками на свой живот. Тэхёна этот факт, надо сказать, подстёгивает и он кончает немного позже, вдоволь насладившись оргазмом любимого мужчины. Чонгук лёжа в кровати улыбается, упивается состоянием посткайфа. Рисует фигуры кончиками пальцев на тэхёновом животе. — Я прощён? — произносит игриво. Он будет счастлив, какой бы ответ не получил. — Надеюсь урок получен, господин Чон? — с насмешкой. — Конечно получен, в следующий раз, я обязательно разбужу тебя ещё раз, любовь моя.
