Сломанный

I hurt myself today

To see if I still feel

I focus on the pain

The only thing that's real

The needle tears a hole

The old familiar sting

Try to kill it all away

But I remember, everything

Если бы не внезапно возникшая нездоровая забота отца, он уже покончил бы с собой. Эта мысль постоянно блуждала где-то на краю сознания Кендалла Роя постоянно. Даже когда он занюхал некачественный кокс прямо на работе и направился на вечеринку, где собирался ещё и основательно напиться. Как он докатился до такого? Как допустил, что сейчас его держит наплаву лишь возвращение к роли марионетки отца? Интересно, сам отец хоть понимает, что окончательно доломал любимую игрушку?.. — Эй, чувак, всё нормально? — вывел его из невесёлого наркотического транса хозяин вечеринки. Вечно жизнерадостный и слегка застенчивый, такой ещё молодой и наивный Грег. Такой… не сломанный. Пока он сидел в углу и тупо напивался, вечеринка успела закончится. Гости разошлись, они остались одни в неприлично огромной квартире. Кендалл обернулся слишком резко, и перед глазами всё поплыло. И вот, перед ним уже не весёлый Грег, а другой жизнерадостный юноша, который… которого Кендалл убил. — Кен, кажется, тебе не мешало бы прилечь, — Грег тоже здорово набрался, его изрядно шатает, пока он тащит старшего родственника в спальню и там сбрасывает на кровать. — Ударь меня, — Кендалл не сразу понял значение слов. Не сразу осознал, что это сказал он сам. — Чего? — Грег собирался выйти, но так и застыл ошарашенный посреди тёмной комнаты. — Не забывай, сколько моя семья для тебя сделала. Давай. Сделай кое-что для меня. Только посильнее. Со всей дури. — Ладно… Удар пришёлся почти в глаз и был достаточно сильным, чтобы причинить острую боль, но недостаточно сильным, чтобы вырубить. Идеально. — Боже, Кенни, прости, прости, ты же сам попросил! — Грег буквально набросился на него, гладя его лицо, целуя, целуя… Что?.. Не переставая причитать, переворачивает его, стягивает с него штаны. Кендалл расслабился, смиряясь с таким поворотом событий. Что ж, быть жёстко отодранным в зад без смазки — даже лучше того наказания, что он сам для себя придумал. Он растворился в боли, уткнувшись лицом в подушку, вцепившись пальцами в простынь. Если он чувствует хоть что-то, если он способен чувствовать ТАК, значит он сломан всё же не до конца. Очнулся от того, что Грег шарит у него между ног. — Не надо. — Но почему, Кен? Я хочу, чтоб тебе тоже было хорошо. — Всё, прекращай. Ты молодец, сделал, о чём тебя просили, отвали теперь. — Я люблю тебя, — шепчет Грег ему в висок. «Бля. Только этого мне сейчас и не хватало…» — Послушай, не надо. Если это из-за сраной квартиры, забудь. Ты мне ничего не должен. — Нет, — мотает головой племянник, — Квартира тут не при чём, как и все другие вещи, что ты мог бы мне подарить. Я люблю тебя, Кен. Просто так. Ты лучше всех в этой семейке. Гладит по голове, так невыносимо нежно. Он не заслуживает ни единого из этих тёплых слов. — Я убил человека. Кендалл множество раз проговаривал это вслух, будучи наедине с собой, но легче не становилось нисколько. И лишь признавшись кому-то, кроме себя, он ощутил подобие былой своей лёгкости существования. Будто не вся гора, но здоровенный камень в эту секунду свалился с плеч. Ласки резко прекратились. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Вдруг Грег прижал его к себе, сжал так крепко, что перехватило дыхание. — Я знаю, что ты сейчас делаешь, — шепчет прямо ему в ухо, — Прекращай, слышишь? Не смей сочинять про себя гадости и отталкивать меня. Не получится. Ты не обязан быть один, Кен. Никто не обязан. Кендалл прекратил думать. Происходящее совсем не укладывалось в его затуманенной голове. Оставалась лишь надежда на то, что бухой племянник наутро и не вспомнит про их пьяный недосекс и свои пьяные признания. Но более всего он надеялся, что об этом всём не вспомнит он сам.