Сумерки. Забытая история.

Форкс захлебывался в потоках дождя, какого город не видывал уже долгие годы. Седой ветер, словно яростный зверь, терзал деревья, срывая с них ветви, срывал рекламные баннеры и вывески. Молнии пронзали чернильное небо, а громовые раскаты сотрясали землю. Дождь барабанил по жестяной крыше двухэтажного дома. Несмотря на холод, стоявший на улице, внутри царила атмосфера уюта и тепла. На втором этаже, в одной из комнат, сидели юноша и девушка. Взгляд черноволосой красавицы то и дело возвращался к не зашторенному окну, а парень заметил, как она едва уловимо вздрагивает при каждой вспышке молнии. —Бет, не волнуйся всё будет хорошо. Твой отец приедет с минуты на минуту. – рука Лиама сжала ладонь девушки. —Ты можешь остаться у нас на ночь. Уверен мама не будет против. Элизабет попыталась ответить, но голос застрял где-то в горле, превратившись в едва слышный шелест. С новой молнией дом погрузился во тьму. Через мгновение в комнате появилась взрослая женщина, несущая поднос. Светлые волосы, собранные в пучок, растрепались за день, а морщины на лице выдавали усталость и возраст. На подносе, освещенном пламенем нескольких свечей, лежало печенье. —Не пугайтесь, это я. – нежным голосом сказала женщина. —Я вам принесла свечи и перекусить. Уильям сразу встал с кровати и помог матери, взят поднос из рук. —Спасибо, мам. Ты не знаешь когда включат свет? — Думаю, что нескоро, дорогой, — вздохнула женщина, бросив взгляд на окно, где бушевала стихия. — Гроза очень сильная. Не хотите ли спуститься вниз?там камин, будет теплее. Элизабет, всё ещё бледная, но уже более собранная, кивнула. — Конечно. Спасибо за заботу. Свеча в её руке, отобранная из подарка матери Лиама, казалась крошечным островку света в наступающем мраке. Теплый, податливый воск под пальцами Элизабет напоминал о чем-то настоящем, земном, чего так не хватало в её нынешнем существовании. Пламя дрожало, отбрасывая на её бледное лицо причудливые тени, делая её похожей на фарфоровую статуэтку, готовую разбиться от малейшего прикосновения. — Я сама, — её голос прозвучал неожиданно твердо, перекрывая даже шелест дождя за окном. Когда Лиам протянул руку, чтобы помочь ей осветить путь, она мягко, но решительно высвободилась. — Я знаю, где всё находится. Вы идите, я сейчас подойду. Лиам, почувствовав несгибаемую решимость в её словах, не стал настаивать. Он обменялся встревоженным взглядом с матерью. Они покинули холодную комнату, оставив Элизабет наедине с её мыслями и свечой. Внизу, в гостиной, у пылающего камина, где огонь разгонял вечернюю сырость, они устроились, но тишина между ними была наполнена невысказанными вопросами. — Лизи, — первой нарушила молчание мать Лиама, её голос был тихим, но ласковым, словно шелест листьев. — Какая же она… хорошая девушка. Лиам вздрогнул. Сердце ёкнуло, когда он услышал имя Элизабет, произнесённое матерью с такой нежностью. — Мама! — только и смог вымолвить он, чувствуя, как горят щёки. Улыбка матери смягчила её черты, но в глазах мелькнула внимательная искра. — Я вижу, как ты на неё смотришь, сынок, — сказала она, её взгляд был полон понимания, но и какой-то печальной мудрости. — На ваших двоих лицах столько всего написано, чего вы, кажется, боитесь произнести вслух. Может быть, пришло время. Может быть, ей стоит рассказать ей… о себе. О том, кто ты есть на самом деле и что чувствуешь? Её проницательные слова повисли в воздухе, смешиваясь с потрескиванием дров в камине. Лиам отвёл взгляд, погружённый в свои мысли. Он понимал, что мать права. Они оба несли на себе бремя своих тайн, и, возможно, именно в этом шторме, в этом доме, им придётся найти в себе силы разделить этот груз. Элизабет, оставшись одна, глубоко вздохнула. Её пальцы сжимали свечной огарок, словно он мог дать ей хоть какую-то опору. Она знала, что ей нужно было спуститься к камину, к теплу и кажущейся безопасности. Но что-то её останавливало. Предчувствие. И тихий, настойчивый зов откуда-то снаружи. Она подошла к не зашторенному окну. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Ветер выл, стонал, словно пытаясь пробиться сквозь стены дома. И в этом хаосе ей показалось, что сквозь шум дождя она слышит знакомый, почти неслышный свист. Элизабет вышла из комнаты, оставляя Лиама и его мать погружёнными в странное молчание, которое, казалось, стало ещё гуще с её уходом. Следовать за запахом печенья и треском поленьев в камине, по извилистым коридорам дома, было для Элизабет единственным способом отсрочить неизбежное. Она шла медленно, стараясь дышать ровно. Должна была быть более сильной. Сейчас не время для слабости. Не время для слёз. В гостиной, у потухшего камина, её ждал Уильям и его мать. Она поставила свечу на каминную полку, и её пламя отбросило причудливые тени на стены. — Лизи, ты чего? — обеспокоенно спросил Уильям, заметив её бледный вид. — Подучило? Элизабет покачала головой, стараясь улыбнуться. Но улыбка получилась натянутой, неискренней. — Нет, всё хорошо. Просто… немного жутковато. Она опустилась на диван рядом с Уильямом, но напряжение не покидало её. Казалось, сам воздух в комнате был пропитан невысказанным. Взгляд матери Уильяма, Миранды, был полон сочувствия, но в нём читалось и что-то ещё – глубокое понимание, которое Элизабет не могла пока расшифровать. — Тебе стоит поесть, — мягко сказала Миранда, протягивая ей поднос с печеньем. — Это домашнее, по бабушкиному рецепту. Элизабет взяла одно печенье, ощущая его хрустящую текстуру в пальцах. Вкус был простым, но каким-то утешительным. Как будто возвращал её к чему-то реальному, земному, что она, казалось, почти потеряла. — Спасибо, — прошептала она, действительно чувствуя, как её немного успокаивает. — Этот шторм… — начала Миранда, затем запнулась, подбирая слова. — Никогда такого не видела. Говорят, такие грозы случаются раз в столетие. Уильям кивнул, его глаза не отрывались от лица Элизабет. Он видел, как она пытается держаться, как старается не подавать виду, но её дрожащие пальцы и нервный взгляд выдавали её. Тишину разорвал настойчивый стук в дверь. Миранда, очнувшись от дремоты, бросилась отворять. За дверным полотном возник Даниэль, промокший до нитки. Белая рубашка, словно вторая кожа, липла к телу, а с мокрых волос стекала вода. — Пап! — воскликнула Лизи, поднимаясь с дивана. Девушка уже хотела бросится в объятии отца, но тот её остановил. —Солнце, я весь промок. Не подходи близко. – мужчина протянул девушке чёрный плащ. —Вот держи. Надевай и пойдём домой.  — Тебе не обязательно уходить, — мягко сказала Миранда, видя, как Элизабет потянулась за плащом. — Оставайся, сколько хочешь. Места хватит. — Нет, спасибо, — ответил Даниэль. — Но нам пора. Эта ночь… она как-то слишком сильно влияет на всех нас. Элизабет нужно быть дома, где она чувствует себя в безопасности. Пара вышла из дома и направились к автомобилю. Через несколько дней в Форксе выдался редкий солнечный день. Небо, еще недавно хмурое и нахмуренное, прояснилось, выпуская наружу робкие лучи солнца. Воздух был свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли после недавнего ливня. Для этих мест такое явление было сродни чуду, и жители использовали любую возможность, чтобы насладиться им. Элизабет сидела на заднем сиденье полицейской машины шерифа. Рядом с ней, чуть ссутулившись, сидела Белла Свон. Блэквуд смотрела в окно и изредка замечала, как Свон бросала на неё грустные взгляды. Шериф Чарли сидел за рулем, его спокойная, добродушная фигура создавала ощущение безопасности. —Лиз, мы можем поговорить? – как можно тише спросила Белла. Элизабет повернулась от окна, её взгляд встретился с глазами Беллы. На лице дочери шерифа читалось отчаяние, смешанное с тоской. Уже несколько дней между ними висело неприятное молчание, за которое Элизабет чувствовала свою долю вины. —Я знаю, Лиз, – тихо начала Белла, её голос дрогнул. – Всё, что случилось… я была не права. Я слишком остро отреагировала. Блэквуд тяжело выдохнула. —Белла, – мягко ответила Элизабет. —Я хотела тебя защитить. —Мы можем начать заново? – жалобным тоном прошептала Свон. Элизабет замерла. Вопрос Беллы повис в воздухе, такой неожиданный и одновременно долгожданный. Заново? После всего, что произошло? Она снова посмотрела на Беллу. В глазах девушки было столько боли и раскаяния, что сердце Элизабет сжалось. И в то же время – была там и та прежняя искренность, та неподдельная теплота, которую Элизабет так ценила. —Хорошо. В тоже время в школе Парковка гудела сплетнями о возращении Калленов. Уильям, которого друзья звали Лиамом, отвлекся от разговора с Эриком. Его взгляд скользнул по оживленной школьной парковке, и замер. У патрульной машины, сверкающего на солнце, стояли Элизабет и Белла Свон. Лизи, в свободном свитере и джинсах, казалась спокойной, но Лиаму она показалась немного напряженной. Увидев, как девушки направились в сторону группы студентов, собравшихся у блестящего белого внедорожника, он напрягся. Это же Каллены. Они стаяли под козырьком, словно боялись сгореть на солнце.  Он наблюдал, как Лизи и Белла приблизились к высоким, стройным фигурам. Лиам узнал их сразу – семья Калленов, вернувшаяся в Форкс после долгого отсутствия. Его взгляд, словно сам по себе, искал знакомое лицо, и вот оно – Розали. Девушка с золотистыми волосами, казавшаяся высеченной из мрамора, вдруг шагнула вперед. Сердце Лиама на мгновение сжалось, когда он увидел, как Розали обняла Элизабет. Это было объятие, полное теплоты, нежности, чего-то личного, что он, казалось, никогда не видел между ними. Лизи, выглядевшая так естественно в руках Розали, выглядела… счастливой. На мгновение Лиаму показалось, что его собственные чувства к Лизи, которые он так долго скрывал, вдруг стали чуть стесненными, как тесные рукава. Смотреть на это было… странно. Он отвернулся, чувствуя легкую, необъяснимую тяжесть в груди. Он вернулся к разговору с Эриком, пытаясь вытряхнуть из головы образ Розали и Лизи, но слова друга казались далекими и неинтересными. Его слух улавливал обрывки фраз, доносившиеся от Калленов и двух девушек. «Ну надеюсь мы на долго останемся», «Эй мелкая не хочешь возобновить тренировки в лесу», «Эдвард хватит лезть в мои мысли». Наконец, прозвенел звонок, и Лиам отправился на урок химии. Он вошел в класс и тут же увидел ее. Элизабет сидела за партой, которая, по договорённости, теперь была их. Парта у окна, где они часто сидели вместе, обсуждая уроки или просто разговаривая. Он подошел и сел рядом, стараясь не обращать внимания на легкое волнение, которое всегда охватывало его, когда он оказывался так близко. Лиам сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и тут же уловил тонкий, едва уловимый аромат. Запах лилий и чего-то легкого, цитрусового. Это был ее запах. Такой знакомый, такой успокаивающий. Он невольно задержал дыхание, наслаждаясь этим моментом. —Привет, Лиам!- раздался ее голос, полный той самой, непринужденной интонации, которую он так любил. Он взглянул на нее, пытаясь подавить зарождающуюся обиду. —Привет, - буркнул он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. —Надеюсь, ты не слишком рада видеть теперь свою старую подружку? Элизабет нахмурилась, в ее глазах появилось недоумение. —Лиам, о чем ты? Белла… мы же не общались какое-то время, но я не держу зла. Я рада, что мы можем снова общаться. —Не держишь зла? — Лиам усмехнулся, в его голосе появились нотки злости. — А по мне, так она тебя очень сильно обидела. Я видел, как ты тогда расстраивалась. Думала, ты ее ненавидишь. Он вспоминал, как Элизабет плакала, как ей было плохо после ссоры с Беллой, и злость на Свон, которая причинила ей боль, до сих пор не прошла. И то, что они снова общаются, казалось ему предательством по отношению к самой Элизабет. —Лиам, это было давно. И… мы обе тогда были глупые. Элизабет попыталась смягчить обстановку, но Лиам был неприклонен. —Глупые? Она говорила с тобой так, будто ты была никем. А ты… ты так просто её простила! Но я не забуду, как она тебя унизила. И то, что ты теперь рядом с ней, общаясь, как ни в чем не бывало… Это как-то… неправильно. Он почувствовал, как его кулаки сжимаются. Ему было больно видеть, как Элизабет, которую он так любил, прощает того, кто посмел ее обидеть. — А я думал, ты мне доверяешь. Думал, что после всего… ты расскажешь мне, если тебя кто-то снова обижает. В этот момент его взгляд привлекли Розали и Элис, стоящие у входа в кабинет. Розали, с ее безупречной, холодноватой красотой, смотрела прямо на Элизабет. И в том, как она смотрела, было что-то такое, что заставило Лиама почувствовать укол ревности. Он не был единственным, кто видел Элизабет, кто мог восхищаться ею. И тут же в его памяти всплыл образ Розали, обнимающей Лизи. Этот момент, полный теплоты, который он сам никогда не смел проявить. — Да ладно, Лиам, — Элизабет попыталась улыбнуться, заметив его напряжение. — Не только Белла теперь с Калленами. Ты тоже их знаешь. И Розали… она очень милая. Ее слова, сказанные как бы между делом, задели Лиама больнее всего. Он знал, что Элизабет говорила правду. Он сам хотел бы быть так же близок к ней, как Розали, но боялся. А теперь, когда он видел, как она ищет внимания других, даже тех, кого он сам считал идеальными, его ревность разгоралась с новой силой. — Милая? — огрызнулся он, не специально, но слова вырвались сами собой, резкие и обидные. — Ты так хорошо ее знаешь? Видимо, вы уже неплохо пообщались, пока я тут… думал о том, как бы не выглядеть дураком, сидя рядом с тобой. Элизабет умолкла, ее улыбка исчезла. В ее глазах появилось искреннее недоумение и обида. Она не понимала, почему Лиам так внезапно сменил тон, почему он говорит с ней так, будто она сделала что-то плохое. Он же сам хотел сидеть с ней, сам настоял на этой парте. И теперь он бросался на нее, как будто она в чем-то виновата. — Лиам, что с тобой происходит? — тихо спросила она, ее голос дрогнул. — Ты сам хотел сидеть здесь. И я не понимаю, почему ты так говоришь. Лиам отвернулся, чувствуя, как краснеют его щеки. Он не хотел ее обижать. Но видеть ее рядом с другими, знать, что она может быть счастлива без него, что ей могут нравиться другие… это было невыносимо. Он хотел, чтобы она видела только его, чтобы ее тепло и улыбка были адресованы только ему. Но он не мог ничего с собой поделать, только продолжал ревновать, молча, не в силах выразить свои истинные чувства, которые так предательски вырывались наружу в виде обидных слов. Учитель вошел в класс, и напряженная тишина повисла между ними. Лиам сидел, уставившись в учебник, но не видел ни одной буквы. В голове крутились обрывки фраз, которые он слышал от Калленов, и образ Розали, бросающей взгляд на Элизабет. Он чувствовал себя загнанным в угол, между собственными чувствами, которые не мог выразить, и ревностью, которая пожирала его изнутри.