Quid pro Quo

Ты стоишь здесь, соприкасаясь с камнем крепкими кожаными подошвами своих сапог. Тяжелый, как камень. Легкий, как ветер, щекочущий уши и приподнимающий волосы, черные, пахнущие зрелой человеческой кровью, едким дымом, сытным и животным кладбищенским перегноем и кислой мочевиной. Ты стоишь здесь и ничего не делаешь, когда кто-то другой совершает ошибку. Мгновенное понимание этого, озвученное мысленно ни в каких других, а именно в этих словах, приходит раньше, чем легкий холодный поток воздуха, доносящий железистый привкус здоровой девичьей крови. Мгновенное понимание дальнейших событий складывается из опыта, мировоззрения, взращиваемых годами размышлений и гуманизма как высшей идеи твоего существования, твоег оres omnis aetatis, твоей выношенной глубоко во влажной земле и рожденной там же, в густой крови и забившем рот жирном травяном перегное idea fixa. Lex taliōnis, так говорят? Ты так говоришь? Никто не должен закрывать глаза на этакую пирушку. На красное, красное небо, низко нависшее над узкими городскими башенками. На чернядь, разламывающую румяную ножку, сочащуюся розовым жиром, и размесившую доходящую до золотого браслета на щиколотке кровавую грязь. Никто не должен закрывать глаза на пьяного мальчика, ломающего шею курочке или петушку. На прилипшую к его красным пальцам полевицу и распотевшуюся грудь за воротом рубахи. На хмельное гулянье, закончившееся подающей свежей землей и колодезной тиной предрассветной тишиной. Так уж вышло, что все совершают ошибки и опускают блестящий флорен или затертый потемневший дукат в мытарскую суму. Так уж вышло, что сиюминутная жалость к себе никогда не является резоном для оправдания. Руби-руби. И воду лей. Quid pro quo. Ты всегда говоришь себе и другим, что разум и построенное на сознательном выборе воззрение сильнее зависимости. Густое и горячее, каленое железо заливает рот. Искусное стеклышко под пальцем, под острым ногтем прокручивается и оказывается мягким. Немного брызжет, заполняя глазницу кровью и стекая под нижнее веко. Баловство. Почти что детская шалость и пьяная игра. Блевотная попойка, пузырящаяся в горле металлическая желчь, брезгливое желание сунуть ладонь во влажные от крови порты. Вас много. Ты один. Ты платишь за это очень дорого. Ты платишь за это очень долго. Ты убежден в том, что совершил ужасную ошибку. Горячо, горячо, аж дымится на влажном морозце. Валится куклой, подтекшим мешком, наполненной вкусным жиром насекомой куколкой. Густой красный сок чавкает под ногами, плещется в сапоге, брызжет и кружит голову. Вскрыть, вздернуть, свистнуть сквозь зубы. Красивый, нестерпимо красивый чародей – целовать бы его глаза и распухшую славной памятью красную щеку – сильнее, чем ты думаешь. А ты – слабее. Это очень больно. Умирать – и совершать ошибки. Ты ничто. Ты был ничем. Ты заплатил за самодовольство, которому зарекся не поклоняться, так много, как никогда не мог бы заплатить красивый мертвый чародей. Ты выучил урок – снова. И ты был прав. Ты был прав. Царапины кровят. Сладкий, холодящий небо и глотку медью привкус так близко, а языком не достать. Занозы врастают в щеку, ты врастаешь в кровать. Тебя имеют, как скот, как собаку. И ты воешь. Раздвинутые ноги – так и эдак. Упереться едва сросшимся коленом до тупого нытья. Между крепких холодных ляжек так тепло, вой волком, вой псом, вой, вой. Коготь входит в мясо, такой длинный, один и другой. В сочную и жесткую ляжку, в подбродившую, пьяную кровь. Хуже некуда. Но ты ее выпьешь. Вылижешь. Высосешь ее сразу, как спустишь. И однажды – потом – соврешь. Цена все больше с каждым разом. Твои годы. Твоя жизнь. Сегодня счет на сотни. Ты стоишь здесь, с сердцем тяжелым, как камень, и головой легкой, как ветер. Кто-то другой совершает свою ошибку. Первую и последнюю. Ты совершаешь свои ошибки одну за одной. Пора бы чему-нибудь научиться, пока в руке еще осталась россыпь флоренов и дукатов, что думаешь? Что этой ночью приходит тебе на ум? Тебе не знакомы чувства раскаяния и вины. Ты совершаешь ошибки и привычкой платишь. Старый знакомый мытарь открывает свою провисшую от тяжести сумку, и ты безмятежно улыбаешься ему. Ты отказываешься от своих зависимостей, и, поутру лицезрея твою безупречно трезвую походку, служитель Вечного Огня завистливо сглатывает. Ты не хочешь прощения. Ты не даешь его себе сам, не можешь дать согласно построенному на сознательном выборе воззрению и согласно ему же не заслуживаешь его. Ты говоришь так, даже если обиженный ребенок с забитым перегноем ртом срать хотел на то, чего ты не хочешь и чего не заслуживаешь. Ты прощаешь кого-то другого, даже если так делают только взрослые, а не обиженные дети. Потому что ты должен быть взрослым. Взрослые развязывают кошель и платят за жизни, отнятые с их позволения. Взрослые мыслят трезво и запивают ревностную, жадную зависимость, освещающую далекий город красной луной, показным глотком лимонной водки. Все они мертвы. Заплати. Повтори еще раз. Все они мертвы. Люди, люди, люди и даже красивый чародей. Чародеи живут чуть дольше, но этому не повезло. Умелая теплая рука резчика поднимается по бедру без явного интереса. Думает о своем. Чувствует что-то свое. Хочется задразнить и щелкнуть по носу. Приятное, детское то ли чувство, то ли воспоминание. Оседлать его поперек живота – сладко. Тяжелые ладони, насильно прижавшие узкие бедра – еще слаще. Боль, когда быстро, как впрыскивающая яд подземная оса, натягивает на себя, мучает до того, что потребой сунуть ему пальцы в рот, придавить и дернуть ногтями скользкую, тяжелую пиявку языка – сразу же взмокающую от крови. Ты спускаешь долго. И десятка лет, конечно, не стоит, но сколько-то… Разум сильнее зависимости. Quid pro quo. Прописная истина, крутящаяся на кончике мертвого языка. Само совершенство, да и что тут еще добавишь? Ты безмятежно отворачиваешься от города, от мытарского, от человеческого, и красная луна не оставляет за тобой тени. Совершаемая ошибка греет распотевшуюся грудь за воротом рубахи. В воздухе тянет едким дымом, сухим надрезанным деревом и полевицей. Курочка или петушок? Ты закрываешь глаза – за каждого взрослого, стоящего на краю свежевырытой могилы – и мимолетно думаешь о том, что на самом деле не хочешь никакого прощения. И это первая монета, прокрученная в когтистых пальцах. Lex taliōnis. Quid pro quo. Так говорят.