Sexual Qualia Institute

Первый вдох обжег легкие холодом. Свет пробивался сквозь веки красным. Ева с трудом разлепила глаза — крышка капсулы медленно поднималась, выпуская облако пара. В полумраке что-то искрило, высвечивая на потолке багряные пятна. Несколько секунд она смотрела на них, пока сознание не прояснилось достаточно, чтобы понять — это кровь. Приподнявшись на локтях, она осмотрела себя. Обтягивающее белье подчеркивало каждый изгиб тела, оставляя ноги полностью открытыми. Грудь ощущалась непривычно тяжелой, соски ощутимо упирались в эластичную ткань. На внутренней стороне бедра виднелся маленький след от инъекции, кожа вокруг него была горячей и странно чувствительной. Где-то вдалеке раздался крик, оборвавшийся на высокой ноте. Ева замерла. Через несколько секунд его сменили стоны — глубокие, гортанные, похожие на звуки спаривающихся животных. В другой стороне что-то с грохотом упало. Медленно, стараясь двигаться бесшумно, она выбралась из капсулы. Ноги дрожали, а вес груди заставлял постоянно балансировать. В руке она сжимала что-то похожее на толстую декоративную палочку со звездой на конце — она выглядела почти комично. Ева не помнила, как та оказалась у нее, но почему-то чувствовала, что не должна с ней расставаться. Звук шагов заставил её обернуться. В тени мелькнуло что-то темное, быстрое. Существо двигалось неестественно и крипово заставив коленки Евы подкоситься. Оно прыгнуло — и время замедлилось. Палочка в руке Евы словно ожила, засветившись голубоватым светом. Движение пришло само собой — широкий взмах, и яркая дуга света рассекла воздух. Существо издало высокий, почти мелодичный визг, когда его передняя конечность отделилась от тела, забрызгав стену светящейся жидкостью. Но даже сквозь страх и отвращение Ева не могла не заметить, как красиво переливалась эта жидкость в тусклом свете. Горячие капли падали на её обнаженные ноги, и она с ужасом поняла, что от этого по телу пробегает волна странного, извращенного возбуждения. В другом конце комнаты она заметила фигуру в белом халате, склонившуюся над каким-то ящиком. Сердце пропустило удар — наконец-то кто-то нормальный! Ева метнулась к медсестре, забыв об осторожности. "Что здесь происходит? Где..." слова застряли в горле, когда медсестра медленно повернулась. Её лицо словно плавилось, открывая что-то чужое, нечеловеческое. Между треснувших губ извивался длинный язык, а там, где должны были быть глаза... Удар сбоку обрушился внезапно — существо размером с крупную собаку врезалось в её бедро, сбивая с ног. В падении Ева успела заметить блеск хитиновых пластин и множество извивающихся конечностей, прежде чем с глухим стуком рухнула на спину. Инстинктивно она подтянула колени к груди, сгруппировавшись в защитной позе. Палочка отлетела в сторону, её свет погас, оставив их в полумраке. В тусклом свете искрящего прибора она увидела, как над ней нависло нечто жуткое — его панцирь отливал маслянистыми разводами, а из-под пластин сочилась густая слизь с тошнотворным запахом разлагающейся плоти. Похожий на гибкий хлыст отросток рассек воздух и обвился вокруг шеи Евы. Она закричала, но звук потонул в хрипе, когда живые путы начали сжиматься. Извиваясь всем телом, она пыталась разорвать удушающую хватку — ногти царапали склизкую поверхность щупальца, оставляя на нем борозды. Второй хлыст ударил по груди разрывая тонкую ткань белья. Обнаженная грудь качнулась, и на мгновение боль от удара перекрыла даже страх удушья. В глазах начало темнеть. Где-то на периферии сознания она слышала влажные шлепки и женские стоны, но сейчас могла думать только о том, как сделать следующий вдох. Пальцы слабели, перед глазами плясали черные точки. В отчаянии она ударила существо коленом, но это только вызвало новый приступ удушья. И вдруг хватка ослабла. Существо замерло, его усики-антенны затрепетали, втягивая воздух. Что-то изменилось — Ева почувствовала это по тому, как трансформировались его конечности, как менялась текстура языков. Тошнотворный запах стал густым, тяжелым. С потолка капала вязкая жидкость, и каждая капля, падающая на кожу Евы, вызывала волну отвращения вперемешку с чем-то еще — чем-то глубинным, первобытным. Тонкий тентаклеобразный язык змейкой метнулся к её апетитному рту. Ева стиснула зубы, отворачивая голову — но существо было настойчиво. Кончик языка скользил по её губам, искал щель между ними, пытался пробраться сквозь её сопротивление. Второй удар хлыста пришелся по левой груди — эластиный костюм разошлось с треском, оставляя на коже горящий след. Ева вскрикнула от боли и неожиданности — и в этот момент язык проскользнул внутрь. Рвотный рефлекс накатил мгновенно, когда скользкий отросток устремился к горлу. Ева задергалась, пытаясь вытолкнуть его, её язык отчаянно боролся с инородным телом на протяжении минуты. Но именно в момент, когда к горлу уже подступила желчь, существо выпустило в её рот жидкость — сладкую, тягучую, с ароматом спелых персиков. Тошнота смешалась с неожиданным наслаждением, а по телу прошла волна жара. Слезы выступили на глазах — то ли от рвотных позывов, то ли от странного, извращенного удовольствия. Маленький язычок двигался теперь увереннее, ритмично массируя её собственный язык. Он исследовал каждый уголок рта, скользил под языком щекотя уздечку, лизал нёбо, словно проводя тщательную инспекцию своей новой собственности. Тем временем другие отростки ласкали её обнаженную грудь — влажные прикосновения заставляли соски напрягаться, посылая волны дрожи по всему телу. Хвост-фаллос скользил вдоль ложбинки между ягодицами, его пульсация отдавалась в районе копчика. Каждое движение заставляло Еву сильнее прижимать колени к груди, но это только усиливало давление в нужной точке. Когда маленький язык наконец покинул её рот, Ева повернула голову набок, делая глубокий, дрожащий вдох. Из её горла вырвался низкий стон — почти мурлыканье. И тут она увидела его — основной язык существа, толстый и пульсирующий, медленно приближался к её лицу. Ева попыталась отвернуться, но тело не слушалось — мышцы стали ватными от феромонов. Она даже не могла закрыть рот, из которого стекала вязкая слюна, смешанная с персиковым нектаром. Два тонких отростка обхватили её голову, фиксируя в нужном положении. Они были удивительно нежными, почти ласковыми, когда поворачивали её лицо. Основной язык коснулся её губ — горячий, влажный, пульсирующий. Ева чувствовала его вкус, его текстуру, его жизненную силу. А потом он начал проникать внутрь, и реальность поплыла, растворяясь в персиковом тумане. Основной язык жука растягивал её губы — толстый, горячий, пульсирующий. Каждый удар чужого сердца отдавался во всем теле Евы, словно оно настраивалось на этот ритм. Живая плоть заполнила рот до предела, властно требуя подчинения с каждым новым толчком. Густая слизь хлынула через ноздри, вызывая приступ удушья. Перед глазами поплыли черные пятна, легкие горели — но вторжение продолжалось, неумолимо покоряя её горло дюйм за дюймом. Её глотательный рефлекс сдался первым. Горло начало сокращаться само по себе, массируя толстый ствол языка. С каждой сокращение в глотки в горло впрыскивалась новая порция феромонов, и реальность начала дробиться на отдельные ощущения — каждое яркое, словно вспышка. Два толстых тентакля, обвивающих её груди, вдруг изменились. Их кончики трансформировались, превращаясь в подобие присосок и присоединились к цели. Десятки крошечных игл впились в нежную плоть сосков, и Ева выгнулась дугой от острой, пронзительной боли. Существо издало низкий, вибрирующий звук, когда первые капли молока достигли его рта. Вибрация прошла через всё её тело, заставляя соски набухать еще сильнее. Ритм сосания идеально совпадал с движениями языка в горле. Мышцы бедер горели от напряжения — каждая секунда сопротивления давалась всё труднее, но Ева продолжала сжимать колени, цепляясь за этот последний акт неповиновения. Хвост-фаллос двигался с механической точностью, его ритм идеально синхронизировался с каждым движением на её груди, словно все части существа работали как единый организм. Ева чувствовала, как течет — горячая влага пропитывала белье насквозь, стимуляция грудей сводила её с ума приближая к оргазму, но она отчаянно сопротивлялась надвигавшемуся. Это было её последним "нет" — и чем сильнее она сопротивлялась, тем более мощным становилось напряжение, скручивающееся в животе тугой спиралью. Сквозь пелену удовольствия она заметила движение справа. В нескольких метрах от неё по полу тащили другую девушку. Её черные волосы разметались по полу, левая рука безжизненно лежала над головой, большая грудь колыхалась в такт движению. Щупальце обвивалось вокруг её ноги, медленно затягивая глубже в темноту. Другое щупальце пульсировало в её рту с той же ритмичностью, с какой язык владел горлом Евы. Их взгляды встретились. В глазах девушки плескался тот же ужас, который Ева чувствовала внутри. Но было что-то еще — какое-то темное понимание, общее для них обеих. Когда щупальце скользнуло под белье девушки, Ева почувствовала это своим телом — словно проникновение отозвалось в её собственной промежности. Их тела двигались теперь в унисон, связанные невидимой нитью общего наслаждения и страха. Когда девушка запрокинула голову, что-то надломилось в сопротивлении Евы. Её ноги разошлись, будто по собственной воле, открываясь навстречу хвосту-фаллосу. Влажная ткань белья облепила промежность, и существо попыталось войти — но скользкая ткань только прогнулась внутрь. Второй толчок был сильнее, ткань натянулась до предела, вжимаясь между половых губ, но снова соскользнула. Из глубины хитинового панциря донесся утробный рык. Ева поняла, что существо теряет терпение, и эта мысль отозвалась внутри странной смесью страха и темного предвкушения. Присоски впились в мягкую плоть с новой силой, превращая ласку в пытку наслаждением, и где-то на краю сознания мелькнула предательская мысль - может быть, подчиниться будет правильно? Щупальца на запястьях затянулись тугими кандалами, полностью лишая её последней надежды на сопротивление. Она вскрикнула от резкой боли и инстинктивно попыталась свести ноги. Тогда существо изменило тактику — его хвост-фаллос начал скользить вдоль её промежности, поднимаясь выше по животу и спускаясь обратно. Каждое движение вжимало Еву в пол, а сжимающие ее тентакли своими толчками протаскивали её по холодной влажной поверхности. Существо использовало её ноги как дополнительный источник стимуляции, его хвост терся о нежную кожу внутренней поверхности бедер. Два тонких языка, все еще сжимающих её соски, синхронно задрожали, посылая новую волну вибрации через грудь прямо в низ живота. Основной язык в её горле начал двигаться быстрее, его пульсация стала интенсивнее. Ева не могла больше различить, где кончается её тело и начинается ино-жук — всё слилось в единый чувственный поток. Краем глаза она видела, как тентакли неественно выгибают тело другой девушки, как её груди подпрыгивают в такт движениям щупалец. Первая волна оргазма обрушилась внезапно — словно прорвалась плотина, и все накопленное напряжение затопило сознание. Горло конвульсивно сжалось вокруг языка, спина выгнулась натянутой тетивой, а между ног разлилось жидкое пламя, прошивающее позвоночник разрядами удовольствия. Но это было только начало. Существо, почувствовав её капитуляцию, задрожало всем телом. Его хвост-фаллос двигался теперь быстрее, протаскивая Еву по полу. Каждый толчок вжимал её в холодную поверхность, создавая болезненный контраст с горящей кожей. Влажная ткань белья собралась складками, и каждая складка превратилась в новый источник трения. Ева не могла даже кричать — её горло было заполнено пульсирующим языком, который теперь двигался в такт с грубыми толчками. Боль от трения об пол смешивалась с удовольствием, от котрого мышцы по всему телу ещё сильнее сжимались. Набухшие соски пульсировали в жадных ртах, каждая выдоенная капля уносила с собой частицу её человечности. Когда чудовище содрогнулось в экстазе, её тело откликнулось подобно настроенному инструменту. Обжигающий нектар хлынул в глотку, принуждая либо подчиниться, либо захлебнуться в этом извращенном причастии. Хвост-фаллос задрожал, выплескивая густую субстанцию на её живот и грудь. Светящиеся капли стекали по шее, смешиваясь с потом и слезами. Существо продолжало двигаться, размазывая свою сперму по телу Евы, делая её кожу скользкой и липкой. Каждая новая струя была горячее предыдущей, и от этого жара её соски напряглись еще сильнее, а промежность начала пульсировать с новой силой. Ева почувствовала, как её сознание раздваивается — часть её все еще была здесь, извивающейся под существом, но другая часть словно парила над телом, наблюдая за происходящим со стороны. Она видела себя — распростертую на полу, с закатившимися глазами и струйками слюны, стекающими по подбородку. Видела, как её тело содрогается в экстазе, как пульсирует промежность, как пальцы рук дрожат на холодном полу. И где-то на краю этого распадающегося сознания она все еще видела другую девушку — их тела двигались как в зеркальном отражении, связанные общим ритмом наслаждения. Сознание начало уплывать, растворяясь в густом коктейле феромонов и собственного возбуждения. Светящаяся сперма продолжала течь из хвоста-фаллоса, покрывая её тело фосфоресцирующими узорами. В полумраке комнаты её кожа словно светилась изнутри, каждая капля пульсировала в такт затухающим волнам оргазма. Язык в горле двигался теперь медленнее, почти лениво, продолжая вливать в неё густую жидкость. Сквозь пелену подступающего беспамятства Ева снова встретилась взглядом с той девушкой. Её лицо тоже было покрыто светящимися каплями, с подбородка стекала та же субстанция, что заполняла горло Евы. Их тела, испачканные одинаковой спермой, словно стали отражениями друг друга. В глазах девушки больше не было страха — там плескалось что-то другое, какое-то темное понимание их общей судьбы. А потом реальность окончательно распалась на отдельные вспышки ощущений: пульсация в горле, жжение между ног, тяжесть в груди, и это невозможное, выворачивающее наизнанку удовольствие, от которого хотелось кричать и плакать одновременно. Последним, что зафиксировало её сознание, был собственный абсолютно развратный и непристойный вид — она увидела себя будто со стороны: распластанную на полу, с широко разведенными ногами, её тело блестело от пота и спермы, грудь тяжело вздымалась, а между ног расплывалось мокрое пятно. Она была похожа на самую непристойную версию себя из самых грязных фантазий — и эта мысль столкнула её в окончательную темноту беспамятства.