Повседневный макияж

      Утро — это всегда что-то такое, что заставляло обычных работяг горестно вздыхать. Подниматься из теплой постели, собираться в искусственном свете, подбирать одежду на день и жевать безвкусный спросонья завтрак. По крайней мере, именно таким ощущал утро герцог крепости Меропид.       Каждый раз ему стоило особых усилий подняться на ноги. И также каждый раз он загружался как минимум по пять минут. Тотальный недосып влиял на него не лучшим образом. Но это утро казалось каким-то другим…       Еще даже не открыв глаза, Ризли ощутил вокруг себя не привычные застиранные хлопковые простыни, а мягкую ткань сатина, что обнимала его, будто он был в самых настоящих облаках. Одеяло слегка сбилось с груди. Не звучал противный дешёвый будильник. Да и запах был совершенно не таким, как дома. Приподнявшись на локте, Ризли всмотрелся в полутьму комнаты, и воспоминания накрыли его лавиной. На губах сама по себе появилась улыбка.       В этой комнате, где практически все было в белых и голубых тонах, горели несколько лампочек вокруг серебряного зеркала. Бесшумно открылась дверь, ведущая в темный коридор, и на пороге появилась высокая фигура. — Доброе утро, — хриплым со сна голосом произнес Ризли.       Хозяин дома — Нёвиллет — будто вздрогнул, а после прикрыл лицо одной ладонью, что вызвало у Ризли удивление. Он-то был настроен на другое. Прошлый вечер отражался в воспоминаниях едва ли не полупрозрачной дымкой. Вчера был тот день, когда Нёвиллет после небольшой прогулки вдруг утянул Ризли к себе домой, сам заварил дорогущий чай и под видом работы завел легкую беседу. И с каждой минутой он будто специально двигался ближе к своему гостю, пока тот не устал играть в прилежного мальчика и сам не поцеловал юдекса.       А после все как-то завертелось. Томный шепот, руки на разгоряченной коже, прижимающиеся друг к другу влажные тела и признания сорванным голосом… Ризли бы подумал, что это был какой-то пьяный бред, если бы не проснулся в чужой постели. И он надеялся, что все это — не спонтанные желания Верховного судьи, а проявление серьезных намерений. Так почему же теперь Нёвиллет прятал свое лицо? — Я надеялся, что ты еще немного поспишь, — наконец произнес Нёвиллет, подходя ближе к туалетному столику. — Раз уж встал, то иди умываться.       Ризли был по-настоящему озадачен. Он поднялся на ноги и поплёлся шаткой походкой в сторону ванной комнаты, о направлении которой узнал тоже только вчера. На полпути он вспомнил важную вещь, из-за чего пришлось вернуться. Герцог толкнул ладонью незапертую дверь. — Слушай, а полотенце… — Слова оборвались; Нёвиллет резко обернулся к нему. — Все на тумбочке, Ризли, — быстро ответил юдекс, снова прикрываясь ладонью.       До Ризли дошло. Нёвиллет прикрывал свое лицо, потому что на том не было ни грамма косметики. Привычный образ статного судьи сидел в подкорке у всех жителей Фонтейна. И если бы их попросили описать лицо Нёвиллета, каждый бы непременно начал с его знаменитых длиннющих стрелок и легких лиловых теней. Но теперь на лице у юдекса не было совершенно ничего. Кожа его казалась белоснежной, практически с голубым подтоном, а глаза обрамляли серебряные густые ресницы. — Ох… Вау… — выдал самую честную реакцию Ризли. — Ты чего прячешься? — Выгляжу жутко, — коротко отрезал Нёвиллет. — Не хочешь себе новых кошмаров в копилку — иди прогуляйся пока. — Нет уж. Не красься. Я хочу вернуться и увидеть как ты это делаешь.       Это было последнее, что произнес Ризли перед тем, как пойти умываться. Что-то не давало ему покоя. Пока прохладная вода касалась его лица, в мыслях все время крутились чистые глаза Нёвиллета. Его тонкая кожа, чуть растрепанные волосы и приспущенный с плечей домашний халат. Еще полгода назад Ризли бы дал сам себе подзатыльник за такие фантазии.       Долгое время он мог лишь с благоговением смотреть на Нёвиллета издалека, тяжело вздыхать и изредка приглашать на бранч, чаще получая отказы. В конце концов, Ризли и сам понимал, что он — бывший преступник, обычный надзиратель из подводной консервной банки — неровня самому прекрасному существу всея Тейвата. Были ведь те, кто Нёвиллету посвящали огроменные стихи и повести, где в каждой строчке были описаны и его глаза, и ровная осанка, и далее по списку. Были те, кто могли сорить деньгами направо и налево и задаривали Верховного судью дорогущими подарками. Были те, кто осыпали его комплиментами прямо в лицо и прохода не давали. Для Ризли до сих пор оставалось загадкой, почему именно Нёвиллет обратил свой взор на него.       Может быть, виной тому и были невинные помыслы? В вечер откровений, когда в крови Ризли больше говорил алкоголь, он признался Нёвиллету, что ни одно божество и ни один архонт не являлись столь же красивыми, как Верховный судья. И стоило же ему тогда ляпнуть, что красив Нёвиллет был не своей внешностью, а принципиальностью, несгибаемостью и какой-то необъяснимой силой, от которой у Ризли все поджилки трепетали. — Признаться честно, я бы хотел целовать Ваши руки каждый день, чтобы Вы чувствовали ими не тяжесть приговоров, а ласку, — сказал тогда герцог, даже не краснея. — И до конца жизни я хотел бы исполнять любую Вашу волю.       Возможно, эти мысли копились в голове Ризли с самого детства. С момента, как ему представилась возможность своими глазами увидеть величественного судью, воззирающего на него со своего места. В тот день дождь был чрезвычайно силен.       Вытерев лицо полотенцем, Ризли с предельной осторожностью повесил его на крючок, чтоб то не отсырело и просохло до конца. Утренние процедуры заняли не более десяти минут, и теперь Ризли направлялся обратно в тускло освещенную спальню. К его удивлению, Нёвиллет все же ждал его, закинув ногу на ногу. — Пеняй на себя, если и впрямь картина отпечатается у тебя в подсознании и будет являться по ночам, — фыркнул Нёвиллет.       Герцог сел рядом с туалетным стулом на колени, поднял взгляд выше. Неуверенно юдекс посмотрел на него. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Милое личико, которое я бы хотел видеть каждое утро и каждый вечер, — честно ответил Ризли, и Нёвиллет легко улыбнулся. — Накрасишь и меня тоже? — Тебя? — улыбка перешла в усмешку. — Ты и так хорош.       По носу герцога мазнула кисть для пудры, вызвав щекотку и непреодолимое желание чихнуть. — Так сделай еще лучше? — склонил голову набок Ризли.       Нёвиллет ничего не ответил. Один за одним он наносил косметические продукты на лицо, придавая новые цвета. Ризли следил за тем, как кисти добавляли румянца, сглаживали и так гладкую кожу. Руки герцога оглаживали прохладные бедра, забирались под халат.       Опять же, еще полгода назад он себе и представить не мог, что будет сидеть в одних трусах дома у Нёвиллета и трогать его везде, где только вздумается. — Ризли, куда ты лезешь? — мягко, но с ноткой строгости спросил юдекс, не отрывая взгляда от зеркала.       Герцог обнаружил, что пальцы почти забрались под нетуго затянутый пояс халата. — Просто глажу тебя, — пожал плечами Ризли. — Нельзя? — Можно, — сдался Нёвиллет, — просто отвлекает.       Касания спустились к колену. Кончики пальцев огладили просвечивающую коленную чашечку, спустились ниже по голени. Юдекс утробно засмеялся, чуть зашевелился. Ризли ощущал себя счастливым щенком подле ног хозяина. И вдобавок Нёвиллет зарылся ладонью в темные лохматые волосы, мягко почесывая кожу головы. — Ты — просто бедствие для меня.       Если бы у Ризли был хвост, тот бы уже интенсивно вилял из стороны в сторону. — А ты — мое спасение, — выдохнул герцог, смотря такими влюбленными глазами, что у Нёвиллета покраснели кончики заостренных ушей. — Скажешь тоже…       Уверенными движениями Нёвиллет провел привычные длинные стрелы. Рука ни разу не дрогнула. Густая тушь окрасила ресницы в черный. На этом повседневный макияж юдекса был завершен. — Теперь постарайся не шевелиться, — произнес Нёвиллет, взяв Ризли за подбородок. — Ты моешь кисти после каждого использования? — вдруг спросил герцог. — Конечно, — ответили ему. — Тебя я тоже буду красить чистыми кистями. — Используй те, которыми красился сам только что, — улыбнулся Ризли.       Нёвиллет мог бы прочитать целую лекцию о том, что это негигиенично, что потом могут появиться раздражения, что у всех кожа индивидуальная. Но отчего-то… ему этого совершенно не хотелось. Внутри будто начинал завязываться приятный узел. Зрачки Ризли расширились, и Нёвиллет тяжело сглотнул. — Хорошо…       Пудра тонким слоем легла на лицо герцога. Нёвиллет крайне не хотел закрашивать глубокие шрамы — наоборот, он хотел бы любоваться ими как можно чаще. Касаться их губами, вести по этим рубцам от края до края. Все так же смотря в лиловые глаза, Ризли провел ладонью выше по бедру. Стремясь сесть максимально удобно, Нёвиллет чуть расставил ноги всего минутой ранее, и теперь он посчитал это своей самой прекрасной ошибкой. Шелковая ткань халата затопорщилась. Под ней рука скользила дальше, пока не накрыла пах. — Ризли… — И герцог не понял, что означало в этот момент его имя. Возможно, его попросили бы остановиться. Но продолжения не последовало. — Не останавливайся, — улыбнулся Ризли.       Кисть уже не распределяла пудру, а просто гладила кожу. И в такт ее движениям пальцы Ризли водили по наливающейся кровью плоти. Черный карандаш мягко подвел слизистую глаз, растушевался теперь уже другой кистью в легкую дымку. Нёвиллет старался сосредоточиться, и, хвала его умениям, пока результат ему нравился. Глаза герцога будто стали глубже. Взгляд немногим потяжелел. — Тебе не кажется, что у меня бледные губы? — спросил Ризли.       Дважды намекать не нужно было. Легкий красный оттенок лег на его губы при помощи тоненькой кисточки. Солнце за окнами не стремилось подняться в небо. Часы на стене будто больше не тикали. Белого искусственного освещения от столика теперь не хватало.       Ризли придвинулся ближе. Ноги его затекли от нахождения в одной позе. Нёвиллет откинулся на спинку стула, вцепившись одной рукой в край стола, а другой в темные волосы. Герцог даже не потрудился развязать до конца халат. Лишь задрал его выше и склонился к белоснежным бедрам. Все выше он вел губами по коже, оставляя россыпи влажных поцелуев, пока не достиг своей цели. Он мог видеть, как сбились белые волосы за спиной Нёвиллета, ощущать, как напряглись под пальцами мышцы.       Красные следы помады оставались везде, где побывали губы Ризли. Непроизвольно Нёвиллет развел ноги еще шире, и тогда герцог закинул одну ногу себе на плечо, лишь бы быть еще ближе. Влажные звуки заполнили небольшую спальню. Юдекс готов был расплавиться от нежности, коей его одаривали. Все, чем он мог отплатить пока — лишь ласково перебирать черные волосы и изредка стонать. Глаза сами по себе хотели закрыться, но Нёвиллет хотел запомнить каждый момент этого неожиданно приятного утра.       Тепло в животе нарастало, влажных звуков становилось все больше и больше. Ризли заглядывал в лиловые глаза все чаще, вел языком по выпирающим венкам, вновь и вновь оставляя на коже красные следы. Одна его рука накрыла руку Нёвиллета, что все еще держалась за стол. Зазвенел на фоне будильник, и в этот же момент юдекс задержал дыхание, запрокинув голову назад.       Ризли довольно прижался щекой к чужому бедру, прикрыл ресницы. Будильник продолжал трезвонить, напоминая о сборах на работу. И как же сильно засмеялся герцог, когда пузырь воды упал прямо на противные настольные часы, заглушая их навсегда. — Думаю… Я хочу так собираться на работу каждый день, — улыбнулся Нёвиллет. Намек был крайне понятен для Ризли. — Как ты? — На меня нет времени. Пора выходить, — без особого сожаления сказал Ризли. — В таком случае… Продолжим вечером? — чуть ли не невинно спросил юдекс.       Мысленно Ризли уже паковал свои немногие вещи. Теперь его утро всегда должно было быть именно таким.