В хороших руках

Кейтлин. Пилтовер пытался оживать и у него это даже получалось. Разбор завалов, разминирование неразорвавшихся ноксианских снарядов, раздача пайков, размещение тех, чьи дома пострадали слишком сильно, все это легло на плачи миротворцев. Тех самых миротворцев, которых осталось хорошо если три четверти от вышедших в последний бой у хексврат. А значит, вся головная боль досталась бессменной (потому что сменять — трудоголиков нет) командующей. Да, головная боль... Кейтлин, шипя, опустила голову на стол. Боль в пустой глазнице, резкая, дергающая, снова усилилась к вечеру. Кирамман застонала, представляя, как сейчас будет вынуждена писать планы, приказы, планы приказов и приказы о планировании на завтра. И тут на плечи легли грубе руки. Мягко и бережно, Вай, подкравшаяся к девушке, стала разминать ей плечи, невесомо поцеловала в ухо. За спиной Кейтлин раздался звук окрываемой склянки, в нос ударил резкий лекарственный запах. — Ну-ка, Кексик, повернись. — Да, да... — Кирамман улыбнулась. Она не знала, как бы выдержала все это, если бы не Вай. Вай уже привычно наносила мазь на марлевую подушку, разматывала бинты, придирчиво осматривала глаз Кейт, чтобы заменить повязку. А Кейт смотрела уцелевшим глазом и пыталась, пыталась с затаенным ужасом найти во взгляде Вай разочарование. Она бросила ее, она спала с этой рыжей сучкой, но нет, Вайолет смотрела на нее с нежностью, как в детстве дула на рану, нанося жгучую мазь, а потом вела ужинать. Нельзя сказать, что заунитка была так уж хороша в готовке, но именно в эти вечера, сидя с чашками крепкого, аж скулы сводит, чая, Кирамман могла расслабиться, положив голову на широкое плечо. — А сейчас, Кексик, мы идем мыть тебя, и спать. — Возражение наткнулось на ладонь Вай, в буквальном смысле. — У нас в казармах найдется пара мозгов кроме твоего. — Со своей фирменной усмешкой Вай убрала руку от губ Кейт. Аргумент был принят. Вай спала как котенок, пытаясь свернуться в клубок возле более хрупкой Кейт, от чего та всегда улыбалась. За дверью спальни оставались проблемы, а сон двух усталых миротвориц сторожили выставленные прямо у двери винтовка и пара стальных кулаков, один из которых был извлечен из завалов по личному распоряжению Кирамман. Вай. Накинув форму, лязгнув металлом кастетов, Вай выпрыгнула прямо из окна, оставив на скуле Кейт поцелуй. Ей нужно было занять себя. Налаживание взаимодействия с Поджигателями как раз подходило для этого. Ничто так не прочищает мозги как пара мародеров, художественно поломанных на местах преступления. Да, мародеров, эти крысы пытались поживиться в раненом городе, и летучие подчиненные Экко хорошо помогали в деле их выявления. Мордобой позволял заглушить чувство вины за то, что Вай делала, после того как в последний раз обняла сестру. За то, как бросилась к Кейт, только бы почувствовать, что она _действительно_ нужна, что даже ее могут любить. Умом Вай понимала, что Джинкс не осудила бы сестру, но себя ведь осудить куда проще. Она осуждала себя даже за то, как забывалась в объятиях своего Кексика после того, как все случилось. Как они обе прятались в поцелуях и прерывистом дыхании, в огненных ощущениях от прикосновений к коже, прятались от мира, в котором от них обеих ничего было не нужно, кроме решения очередной городской проблемы. Севика. Женщина со всей силы вмазала по стене. — Хитровыебанные пиздоголовые уебаны! Бытие советницей кратно превышало все те проблемы, с которыми она сталкивалась во времена Силко. Верхняки как будто специально тупили, разводили бессмысленную говорильню, лишь бы не решать проблемы, которые были под носом. Да они бы эту проблему не заметили, если бы она сидела в красивом советничьем кресле и кусала бы их за задницу! Только вот собрать ребят и отправиться решать все самой было невозможно. Она же, чтоб их за ногу, теперь важный человек! Севика снова вмазала по стене. Как же было проще при Силко. Экко. Беловолосый юноша заканчивал очередной мурал. Это позволяло немного отключить мозг, отвлечься от проблем, которые они решали с миротворцами. На этот раз на стене был изображён смешной низенький комок шерсти, окутанный разрядами. Экко смахнул слезу. — Вас сейчас не хватает, профессор. Поджигатель присел возле стены и наткнулся взглядом на кусок металла. Распахнутая зубастая пасть гротескной обезьяны. Вчера ее тут не было. Через минуту зеленый сполох уже проносился в небе в сторону верхнего города. Вай. Она бежала по улицам, ускорялась на реактивной тяге своих хекстековых рук, прыгала по крышам. Ей было нужно успеть в их старое место. Вот уже виднеются вдалеке остатки "Последней Капли". Вот, еще немного, и их чердак... Чердак был пуст. Вай выдохнула, опустилась на пол, и тут заметила голову очередной механической обезьянки. С зажатой в зубах запиской. "Если ты читаешь это, то тебе еще не выбили из башки умение различать буквы. Ладно-ладно, надо мне иногда быть серьезной. В общем, сестрица, я оставляю тебя в надежных руках. Тот полет, я тогда поняла, что не имею права так вот... Закончиться. Ради того, чтобы помнить. Но, уж прости, тут мне делать нечего. Джинкс и Паудер пора бы стать чем-то новым, а здесь этого не выйдет. Помни, я с тобой. Даже в другом мире. П. С. Еще свидимся, даже не надейся! И даже не думай, что обойдешься без подарка на свадьбу! " Вай сидела на полу, смахивала слезы со щек и впервые за многие дни искренне хохотала. Кейтлин. Кирамман сидела за столом и пыталась вычистить ружейную смазку из-под ногтей тонкой отверткой. Она настрелялась на год вперед, но была недовольна собой. Глазомер категорически отказывался подстраиваться под один глаз, и, хотя она все еще стреляла лучше большинства своих подчиненных, ей было мало. Еще и отчистить руки не получалось. И тут раздался смешок. — Грязь под ногтями такая штука, Кексик, ее не отмоешь, только срезать. Вай. Впервые со дня битвы при хексвратах она улыбалась. Девушка взяла ее ладони в свои, принялась покрывать пальцы короткими поцелуями. Позже, когда они в полной мере отдохнули после того как буквально измучили друг друга, до хрипоты в голосе и дрожащих пальцев, Кейт положила голову на грудь Вай, прикоснулась губами к коже. — Что это сегодня с тобой? — Ничего, Кексик. Просто... Просто день хороший. И я могу пристать к тебе так, что не отскребешь.