Что ж ты наделал?

Битое стекло и птичьи кости, вперемешку усыпавшие пол длинного замкового коридора, неразличимо хрустели под тяжёлыми рыцарскими сапогами. Пискнула где-то мышь — Кайрас среагировал мгновенно, с чавканьем плоти раздавливая ее. Здесь, в обители Королевы, что угодно могло оказаться зачарованной тварью, могло убить его. Там, где прошла армия Шерзии, не осталось ничего целого. Битые запыленные витражи не мешали мертвенно-бледной луне любопытно заглядывать внутрь затихшего замка, следить за тем, как одинокий рыцарь осторожно двигался в его сердце, в тронный зал. Кости, оставшиеся от обращенных фамильяров Королевы, сменились трупами слуг и солдат вперемешку. Преданные ли, заколдованные ли — сражались ее прислужники насмерть, неважно, чью. То и дело мелькали знакомые лица, искореженные гримасой смерти, и Кайрас все крепче сжимал зубы, а меч — в руке. Они знали, на что шли, готовы были остановить насланную Королевой пагубу, медленно отравляющую их королевство. Бедствия и болезни, войны и падеж скота — они знали, кто за этим стоит, и готовы были заплатить любую цену за то, чтобы очистить землю от этой гнуси. Приглашающе распахнутые двери тронного зала заставили его ускорить шаг, догоняя тех, кто ушёл вперёд. Вот только некого догонять — Кайрас понял это, едва переступив порог. Растерзанные, распятые чёрными шипами, изорванные в клочья когтями — его соратники погибли, все до одного. Храбрый Отто, генерал Хейринкель… Кайрас смотрел в их окровавленные, безжизненные лица и знал, что пощады Королеве ждать не придётся. За себя он не боялся: за тот десяток лет, проведенный в боевых походах, ни одна стрела не ранила его, ни один меч не задел. Соратники кликали его Благословенным Забытыми Богами, во что со временем он уверовал и сам. Именно поэтому он оказался здесь, в самом центре королевской залы. Чтобы разделаться с гнойником, выросшим по соседству с его домом, раз и навсегда. Мертвые глаза Валадора уставились ему в лицо, и внутри всколыхнулся гнев вперемешку с тошнотой. Он знал, что битва будет сложной, но что он потеряет всех тех, кто стоял с ним бок о бок столько раз, всех, кто прикрывал его спину столько раз… Из горла Кайраса вырвался глухой, рокочущий рык, и словно эхом отразился чужим вздохом. — Покажись, ведьма! — рявкнул он, вглядываясь в темноту. Ведьмой она и была. Стоило выжечь эту заразу на корню, едва только прошлый король назвал ее своей женой. Безумный король, ведь только безумец мог взять в жены ту, которая всего лишь полгода спустя своими руками отравила его. Которая не скрываясь и не каясь заняла его трон, обратила некогда цветущую страну в царство мрака, праха и воронов. — Долго же ты добирался до меня. Звук ее голоса, мягкого и холодного, лег на его плечи, словно саван. Королева — а Кайрас не сомневался ни секунды, что голос принадлежал ей — отвечала ровно и спокойно, словно не она в клочья растерзала всех его соратников. Ярость и отчаяние закипели в его венах, и рыцарь двинулся вперед, переступая через истерзанные тела, скользя по залитым кровью плитам. Хрупнули под каблуком чьи-то пальцы, заставив его пошатнуться, споткнуться — и только сильнее разозлиться. Она восседала на троне в самом конце зала. Залитая светом луны и кровью, не видной на черных одеяниях, но окрасившей руки, она смотрела прямо на него. За черной вдовьей вуалью, прикрывавшей лицо Королевы, Кайрас не видел ее черт, но чувствовал тяжесть взгляда, прикованного к нему. На мгновение костлявая рука страха сжала его сердце, но он стряхнул ее с себя, ринулся вперед, готовый не медля ни секунды познакомить ведьму со своим мечом. — Что же ты спешишь теперь, Кайрас? Погоди, переведи дух. Ты, все-таки, в гостях. Она всего лишь говорила: ни страха, ни ненависти в ее словах, словно трупы у ее ног были обычным делом. Всего лишь говорила — а от того, как она произносила его имя, ледяная рука снова сжимала сердце. Кайрас тряхнул головой, зло, раздраженно — это все ведьмовские чары, он не сомневался. То, что Королева знала его, не удивляло: не было во всех Трех землях рыцаря более известного, чем он. Своими ратными подвигами, своей непобедимостью и непримиримостью с любым злом, посмевшим поднять голову. — Я не твой гость, ведьма. Я пришел покончить с тобой. Она издала тихий смешок, пошевелилась, подперла рукой подбородок. Желудок свело от омерзения: почерневшие, словно гнилые, пальцы венчались длинными хищными когтями, которыми она наверняка рвала тела своих жертв, его товарищей. Не нашлось ни толики жалости в его сердце к той, что погубила так много невинных жизней. Кайрас не собирался вести с ней долгие беседы: ничего нового проклятая тварь открыть ему бы не смогла. Как не открывала никому причины своей ненависти к Шерзии, ко всему сущему. Она встала со своего трона лишь когда засвистел рассекаемый его мечом воздух. Уклонилась, увернулась черным дымом, вороньим крылом, вздохнула глухо. Кайрас не раздумывая развернулся, но его выпад снова ушел в черную пустоту, не задев врага. Лучший рыцарь Трехземелья, непобедимый Кайрас, чьи пируэты мечтали выучить все мальчики, едва взявшие в руки меч — Кайрас не мог попасть по какой-то ведьме, возомнившей себя королевой! Он прекрасно знал, что она не могла быть равным ему соперником, когда сами Забытые Боги благословили его! По щеке скользнул холод черных пальцев, и Кайрас отшатнулся, как от проказы, отмахнулся мечом — она стояла прямо перед ним. Без раздумий он кинулся вперед, на нее. Но каждый выпад, каждый удар — мимо. Словно боги покинули его. — Сокрушающий, Справедливая, к вам взываю! Благословенному вами же, не дайте пасть! — рыком взмолился Кайрас, замахиваясь для удара. И они услышали его. Ведьма от этих слов замерла, словно остолбенев, вперилась в него сокрытыми вуалью глазами, словно имена Забытых разбили ее колдовство. Кайрас, тотчас ударил мечом, намереваясь раскроить ее надвое. Сталь царапнула по лицу, срезав вуаль, рассекла плоть и ткань черных одеяний, обнажила белую грудь. Рана почти сразу затянулась, но не это заставило Кайраса замереть. На месте, где положено быть женской груди, у Королевы зияла дыра. Черная, сочившаяся то ли кровью, то ли гнилью. Королева шагнула назад, прикрыла ее рукой и подняла на него глаза, серые, точно могильная плита, лишившиеся цвета. — Боги забытые благословили тебя? — прошептала она, ничуть не меняясь в лице. — Разве ж Сокрушающий снисходил до людских склок? Разве ж Справедливая благословила бы тебя? Меч отяжелел в руке. Он не мог отвести взгляд: слова ведьмы разбили скорлупу собственной веры, которую он трепетно взращивал все эти годы, старался забыть гадкую, мерзкую истину. Она распрямилась, позволила руке упасть, оголяя дыру в груди. Там, верно, когда-то билось сердце. Давно, когда еще взор ведьмы сиял синевой, а в волосах, ныне черных, путалось солнце. Справедливая и Всепоглощающая не благословила бы и ее, коль род свой ведьма вела от тех самых, проклятых когда-то Пожирающим. И не благословение то, а чары ведьмовские, сильные, от самого сердца идущие. Вот только сердца-то не осталось, только чары. И не было равных в бою Кайрасу Праведному, которого — все знали — благословили Забытые Боги. Она рассмеялась негромко, прикрыла глаза, словно разочаровалась. — Ах, нет, я все ж ничего не чувствую. А ты, Кайрас? Больно ль тебе? Страшно ль? Расскажи мне, поведай! Я так давно ничего не чувствовала. Кайрас не испытывал ни страха, ни боли. Омерзение только. — Что ж ты сделала с собой, Нисса? В глазах Королевы, казалось, на секунду проблеснуло что-то знакомое, промелькнуло когда-то любимой синей птичкой, давным-давно съеденной воронами. — Я сделала? Боги забытые, ты, Кайрас! Ты сделал. Я всего лишь… Она посмотрела вниз, на дыру, провела черным пальцем по рваному краю. — Я всего лишь хотела, чтобы не было больно. Но у всякой магии есть свои пределы, даже если сам Пожирающий Луну проклял тебя. Она не отпускала его взгляд ни на мгновение — и Кайрас пожалел, что вуаль больше не могла скрыть этих мертвых глаз. Холодные, лишенные цвета и света, с едва заметными зрачками, они впивались глубоко, вороша что-то внутри. Заставляли его вспоминать то, что он навсегда забыл. Нет, чего никогда не было! Глухо выдохнув, он пошатнулся, придержал свободной от меча рукой голову. Это колдовство, без сомнения. Она заставляла его видеть эти вещи, эти лживые иллюзии! — Надо же, — без тени удивления в голосе отозвалась Королева, по-птичьи склонив голову набок. — Помнишь еще. — Это ложь! — выплюнул он, делая шаг назад. — Этого не было никогда! Пения птиц и шелеста шелковистой зеленой травы, солнечных зайчиков, отражавшихся от воды и путавшихся в длинных, ярких волосах. Теплых объятий и тяжести чужой головы на его груди, мягкой ткани тонкого платья под его пальцами. Не было звонкого смеха и сладко-дымного шепота, льющегося в его уши, отражающегося эхом. «Люблю-люблю-люблю». Звякнул меч, упав на плиты: Кайрас схватился за голову обеими руками, не в состоянии отвести взгляд. — На тебе ведь даже заклятья нет, — почти мягко отозвалась она, медленно приближаясь. — Ты просто заставил себя все забыть, да? Холодная рука легла на его щеку, пачкая кровью и скверной из дырявой ведьминой груди. — Я бы тоже так хотела, — доверительно призналась она, лаская его лицо черными пальцами. — Просто забыть и не вырывать себе сердце магией. Ты знаешь, почему оно так сработало? Кайрас не знал и не хотел знать, но не мог не слышать, не слушать ее. Слова ввинчивались прямо в мозг, раздирали его и без того смятенную душу. — Потому что я не хотела оставить тебя без защиты, — она обняла его лицо уже обеими руками, приблизилась словно для поцелуя. — Если бы я тебя забыла, моя магия перестала бы оберегать тебя. Она уже обнимала его лицо обеими руками, улыбалась, обжигала своим дыханием. Когда-то пахла дымом и цветами, травами и пеплом. Жгла свои травы, пачкая пальцы сажей, и пыталась помочь всем, до кого эти пальцы дотягивались, не делая различий между рыцарями и преступниками. «Никто и никогда не навредит тебе», шептала, ворожила, обещала. «Пока сердце мое с тобой». Кайрас схватился за грудь. Все ложь, сердце у него одно-единственное, свое собственное! Билось, живое, дважды более крепкое, чем должно. Ее пальцы, воняющиие кровью и гнилью, легли на его зрачки, не давая больше смотреть на нее. — И не навредил же, — продолжала она, сильнее вжимая пальцы в глазницы. — Никто и никогда. Та вера в Забытых, что ты поселил в твоем сердце, ложь. Не спасла бы тебя Справедливая. Во имя Справедливой тем летом жгли костры. Во имя Справедливой зарубили местную ведьму Вириниссу рыцарским мечом, нарекли никому неизвестного раньше отважного парня героем, представили ко дворцу, непобедимым стали кликать спустя годы. — Я сердце тебе отдала, — прошептала Королева, и там, где ее пальцы вошли в его глазницы, потекла кровь. — Я тебя все эти годы берегла, чтобы снова увидеть. Только не смотри на меня больше, незачем. Кайрас заорал от боли, дико, как раненый зверь. Отшатнулся, ослепленный, но еще не побежденный. Меч словно звал его, просился в ладонь, и он, не видя ничего, подхватил его, замахнулся. Словно Забытые направили его руку, помогли в последний раз. Он уже не видел, но Виринисса даже не отпрянула, когда меч пронзил ее насквозь, прошел через дыру на месте сердца и ушел вниз, раздирая плоть. Выдохнула только, придвигаясь ближе, пачкая проклятою кровью сталь, обняла его крепко-накрепко, прижалась всем телом. Кайрас взвыл, пытаясь вырваться из цепких объятий, но держала ведьма намертво. — Я тебя только и ждала, — продолжала она, словно он не убил ее только что, еще раз. — Все эти годы звала, звала к себе. Ты же справедливый, да, Кайрас? Честный? Отважный? Не жаждешь званий и чести, не предаешь тех, кто любит тебя? Что ж ты так долго возвращался ко мне? От боли и ужаса Кайрас скулил, вертелся, но тиски ведьминых объятий не отпускали. Ее слова оседали илом, заставляли вспоминать что-то отдаленное, чувствовать что-то отвратительное, закопанное глубоко в сердце, о чем он давно забыл. Страх тошнотой стоял в горле, и он дергался и дергался, как рыба на крючке, как пришпиленный булавкой червяк, как… — Ты обещал, что навеки будешь моим, — напомнила Виринисса бесстрастно и холодно, словно истину всем известную. — Будь же, Кайрас. Ничто не могло убить Кайраса, пока билось в его груди два сердца. Ничто не могло навредить Вириниссе, пока сердце ее живо в его груди. Со свистом взвились черные шипы проклятой магии, мягко хрустнув, пронзили насквозь два сердца, накрепко сшивая вместе тела. Застыв, Кайрас свесил голову на бледное плечо Королевы, закрыл пустые глаза. Перед тем, как издать последний вздох, перед тем, как ее давно мертвые останки одеревенели, разрослись почерневшей, обугленной корой, покрытой шипами… Она улыбнулась. Храбрый рыцарь и злая ведьма отныне, беглый преступник и деревенская врачевательница когда-то, под невидящими взорами Забытых Богов не было меж ними разницы.