Шлейф её духов

***

      Делить любимую и уже такую родную женщину ни с кем не хотелось. Штамп в её паспорте, хоть и не имел на деле никакого значения, неприятно задевал самолюбие мужчины, жившего и дышавшего ради голубоглазой брюнетки. Она проникла слишком глубоко, куда-то под кожу, намертво переплетая их души и судьбы. Ольга была не только в голове, но и в сердце. Её голос, смех, нежная улыбка и теплый взгляд растопили лед внутри него, заставляя забыть о двух предыдущих браках, где хотелось ходить на лево и находиться рядом с кем угодно кроме жены, так надоевшей и осточертелой. Арефьева была другой, любимой и любящей. Мужчина боялся ее потерять до дрожи в ногах, поэтому развода и последующей регистрации добивался настойчиво, непреклонно.       Ольга сопротивлялась недолго, можно сказать, даже вообще не сопротивлялась. Позвонила пока ещё мужу в тот же день, чтобы навсегда вычеркнуть его из их жизни, забыть как страшный сон. Арефьев — антитеза того человека, с которыми хотелось прожить до последнего вздоха. Пашу она любила настолько, что была готова броситься в это чувство с головой, утопая в нём, отдаваясь без остатка. Он поменял жизнь, её саму, сделал наконец счастливой женщиной, которая дома может дать слабину и не надевать маску стальной леди. В его руках, таких надежных и сильных, всегда было хорошо, брюнетка знала, что в безопасности. Ольга доверяла.       Развода добивалась долго и раздражительно. Странная и уж больно продолжительная болезнь мужа, Ксю, как её называл Арефьев, выводили Ольгу из себя. Желание вычеркнуть этого человека из своей жизни возрастало с каждым днём в геометрической прогрессии. Он оттягивал, брюнетка заводилась, понимая, как переживает и злится единственный родной человек, ради спокойствия которого была готова разводиться через суд.       В один из теплых осенних дней позвонил Арефьев, сообщая о месте и дате развода. Ольга немного удивилась, но удовлетворительно усмехнулась и где-то в глубине души уловила странное чувство, отдаленно похожее на детское ликование. Никогда раньше она даже и предположить не могла, что будет так радоваться разрыву с когда-то горячо, как ей казалось, любимым человеком. Выкидыш и измену брюнетка переживала тяжело, буквально умирая. Сейчас это все было таким неважным: рядом Паша, готовый бросить мир к её ногам, требующий от неё ответа «да», и бесконечно обещающий любить.

***

      В самом начале февраля, буквально через несколько недель после тайной от коллег и друзей свадьбы, общее состояние брюнетки заметно ухудшается. Вместо того, чтобы наслаждаться медовым месяцом, она вынуждена ломать голову над тем, почему сбился цикл. Возможно, потраченные на подстанции нервы дают о себе знать. Головокружения по утрам, набухшая грудь и резкие «приливы», как это называет Ушаков, не дают нормально работать, выводя ее из привычного ритма жизни. Причина лежит на поверхности, но ни Павел, ни сама Ольга замечать её отчаянно не хотят. Брюнетка уверена в том, что забеременеть не может, они предохраняются, и отметает подобные мысли сразу же.       Морозной ночью, когда за окном бушует метель и ревет шквалистый ветер, Ольга просыпается от приступа удушья и тошноты. Тихо встает, чтобы не разбудить мужа и проскальзывает в ванную. Плеснув в лицо ледяной водой в надежде прийти в себя, опирается на раковину и чувствует тянущий дискомфорт внизу живота, между прочим, уже не в первый раз. Руки тянутся за тестом на беременность, хотя сама уверена, что он ничего не покажет. Пять минут ожидания кажутся ей вечностью, и какого удивление Ольги, когда глаза четко видят вторую полоску. Ноги подкашиваются, и брюнетка невольно вспоминает брачную ночь, ставшую причиной недомогания.       Она боится, не хочет снова возвращаться в кошмар, который своей любовью смог залечить только Паша. Беременность, такая внезапная и опасная с учетом прошлой, оглушает, выводя из понимания реальности на некоторое время. Слёзы стекают по щекам бесконтрольно, только усугубляя состояние, которое в последние недели было таким шатким. Крепко сжимая в руке тест, возвращается в спальню на ватных ногах, садится рядом со сладко спящим мужем и легонько трясет его за плечо. —Паш, —её голос дрожит, как и она сама. В квартире, кажется, очень холодно, по крайней мере, ей. —М? —не размыкая глаз, мужчина обвивает её тело, проводя рукой по бедрам, собирая шелковую ткань сорочки. —Просыпайся, —она скидывает с себя родные руки, заставляя его недовольно нахмуриться, —я беременна. —Ты что? —спать больше не хочется, мужчина резко принимает сидячее положение, немного задевая брюнетку, но тут же хватает её за локоть, —Оля, если это шутка, то несмешно.       Жена действительно не смеется, лишь смотрит безумно стеклянным взглядом, как будто спрашивает, что ей делать. Дрожащая рука протягивает ему тест на беременность, и сомнений не остается. Яркая вторая полоска заставляет сердце Рыкова биться быстрее. Во мраке февральской непогоды он смотрит на лицо Ольги, освещаемое лишь тусклым ночником, и не понимает, что сейчас происходит внутри неё. Арефьева сидит на краю кровати белее снега, будто бы её мир рухнул, хотя так оно и было. —Иди сюда, —мужчина осторожно тянет её на себя, успокаивающе поглаживая по спине; на крепком плече брюнетка позволяет себе разрыдаться окончательно, —Оленька, ты чего? —Паш, мне страшно, —голос на грани истерики вызывает мурашки по телу; она вся дрожит, —Я не переживу ещё один выкидыш.       «Ещё один» — её фраза ударяет куда-то глубоко. Вопросов Паша не задает, понимает все без слов. Принимает весь страх брюнетки безапелляционно, целиком и полностью. Мужчина двигается на кровати и укладывает её рядом, бережно накрывая пледом, едва касаясь плоского живота. Дает ей время успокоиться и уже только, когда жена перестает всхлипывать и трястись, заводит разговор про самочувствие. Ольга жалуется на недомогание, понимая, что и для неё, и для ребёнка лучше, если Паша будет знать. —Ничего не бойся. —почти шепотом произносит Рыков, прижимая жену ближе к себе, —Я никому и ничему не позволю навредить тебе вам. Слышишь? —Я тебя люблю. —звучит настолько нежно, что мужчина чувствует, как по его щеке стекает одинокая слеза.

***

      Беременность жены, о которой пока что даже речи не шло, выбивает землю из под ног, но выбивает приятно. Он смотрит на Ольгу другими глазами. Теперь не на, а в неё. Под сердцем любимой женщины бьется ещё одно, такое маленькое и беззащитное. Хочется укрыть их обеих; Паша уверен, что там девочка, которая уже делает маму такой мягкой и ранимой. Брюнетка сильно меняется, оставляя прежнюю себя где-то далеко. Она хрустальная ваза, на которую муж даже дышать боится.       Врач, внимательно изучая все анализы, успокаивает Павла, но не Ольгу. Брюнетка живет в постоянном страхе, замирает от каждого нового ощущения внутри себя, боясь, что это снова оно. Старается беречь себя, искренне благодарит супруга, так чутко и понимающе относящегося к её положению и гормонам. Он всегда рядом, держит за руку и сторожит покой. После работы брюнетка лежит пластом, изученная токсикозом и переживаниям, а днём на подстанции старается делать вид, что все хорошо. Паша хмурится, но принимает ее позицию касательно скрытности.       Только на двадцатой неделе появляется едва заметный животик, в котором прячется папина принцесса, о поле которой они узнали пару недель назад. На подстанции все ждут официального объявления о деликатном положении заведующей, желая поскорее перестать отчаянно делать вид, что ничего не замечают, и искренне поздравить будущих родителей. Их строгая начальница улыбается чаще, мягче реагируя на шутки Ушакова, и практически не обращая внимания на мелочи, раньше выводившие из себя. К большому удивлению Арефьевой, когда все перестает быть тайной Мадридского двора, от коллег она получает неимоверное тепло, наконец осознавая, насколько сейчас для неё значимо их негласное стремление уберечь начальницу. —Оль, ты не представляешь… —в кабинет заходит уставший после смены Рыков, но видя жену с наклоненной вниз головой, меняет тему разговора, —Что с тобой? —Кровь пошла. —Ольга подчиняется его попытке усадить её в кресло, отдавая ему в руку салфетки, —Уже второй раз за день.       Рыков радуется тому, что не успел сдать мед. ящик, и, успокаивающе поглаживая коленку супруги, помогает ей справиться с носовым кровотечением. Видит: её беспокоит что-то ещё, но не спрашивает, ожидая, когда брюнетка немного отойдет и расскажет сама. —Арефьев опять в больнице. —не может ни заметить закатывающиеся глаза мужа, но осторожно продолжает, —Анализы у него плохие. —И что? —Рыков присаживается на край её стола, скрещивая руки в районе груди, —Оль, ты беременная вообще-то. Тебе о нём сейчас в последнюю очередь надо думать. —Паш, ну не злись. —брюнетка немного хмурится, но смотрит невинным и умоляющим взглядом, —Рома, конечно, — козел, но я с ним столько лет прожила. Чувствую, что эта Ксю его до добра не доведет. —Это не ты говоришь, это гормоны твои говорят. —врач нервно выдыхает и, собираясь ещё что-то добавить, вдруг оставляет все в стороне: спокойствие жены важнее, —Чего делать будешь? —Костю попросила со мной к Арефьеву съездить завтра. —вкрадчиво, зная, что муж будет злиться. —Оля, —повышает тон, но тут же замолкает, видя, как меняется лицо супруги, положившей руку на живот, —что такое? Больно?       Ольга не отвечает, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям и разобраться в них. Страх, сковавший брюнетку в первые несколько секунд, постепенно отступает, позволяя ей отдаться трепету и восторженности момента. Она не замечает слез счастья, соприкасается со лбом мужа своим и берет его холодную руку, кладя на то место, куда только что дотронулась малышка. —Олечка, —целует её нежно и бережно, гладя по волосам, —это первый раз? —Представляешь? —ее улыбка и мокрые от неисчерпаемого счастья глаза топят остатки недовольства, погружая в мир полный гармонии и любви.

***

      В больнице она стоит чуть за спинами двух мужчин, которые стараются уберечь её от любого контакта с больным. Кулыгин внимательно изучает анализы, просит кардиограмму, что-то говоря другу, явно незаинтересованному судьбой бывшего мужа своей любимой женщины. Рыков замечает недовольный взгляд брюнетки, скрестившей руки, и только после этого включается в работу. Спонтанный консилиум выносит вердикт быстро, причина всех бед — Ксю.       Ольга, не позволяя бывшему мужу видеть себя настоящей, любящей женой и трепетно-ранимой мамой, в один момент возвращает голосу ледяной тон. Она выпрямляется как струна, не замечая, что пиджак на несколько секунд открывает небольшой живот. Брюнетка в очередной раз вытаскивает Арефьева из проблем, спасая не только от потери имущества, но и даже от смерти. Ксю пугается её напора и, судя по всему, исчезает навсегда. —Оль, —уже на выходе из палаты её окликивает некогда родной голос. Брюнетка кивает мужу и другу, прося оставить их наедине. —Что ещё? —женщина подходит ближе, но не садится, сохраняя дистанцию. —Спасибо, и прости меня. Я так отвратительно вел себя по отношению к тебе, а ты все равно не бросила. —Ольга пожимает плечами, ей уже нет до его извинений никакого дела, —Только сейчас понял, что потерял того, кто так дорог… —Ром, не надо. —Арефьева прерывает его, столько воды уже утекло, —Ничего не поменяешь, и я сейчас очень счастлива. —Ты беременная? —всё-таки решается спросить мужчина, внимательно смотря на бывшую супругу. —Да. —её губы трогает мягкая улыбка, и она покидает палату, оставляя за собой шлейф духов.       Шлейф её духов. Запах, знакомый до боли, — перец и роза. Это единственное, что остается неизменным. Арефьев еще долго смотрит на закрывшуюся за ней дверь и не может понять, почему женщина, находившаяся рядом с ним столько лет, казалась такой нужной и красивой именно сейчас. Он своими руками разрушил их брак, делая ей ещё больнее в переломный момент, но, видя, что Ольга ждет ребёнка от другого, горячо любимого мужчины, — почему-то больно.

***

      В самом конце лета, чуть раньше положенного срока, на свет появилась долгожданная и трепетно любимая девочка, поставившая жизнь своей мамы под вопрос.       В один из дождливых августовских дней Ольга поняла, что дальше уже ничего не будет. Боль, внезапно пронзившая тело, ввела в неимоверный страх, заставляющий задуматься о том, почему именно такой конец. Мыслей в голове была куча, что делать — брюнетка не знала. Звонить мужу, который обязательно бы сказал, что все хорошо, не хотела. Страх и боль, скрывающиеся за его успокаивающей улыбкой, видеть не смогла бы.       Вызов, который она была готова «подарить» кому угодно кроме любимого Паши, пришел на КПК бригады, громко и задорно смеявшейся в машине скорой помощи над шутками одного из фельдшеров. Блондинка взяла в руки гаджет и вдруг нахмурилась, нарушая умиротворение и тепло в транспорте. —Женщина, 36 неделя беременности, —Рая подняла глаза на старшего смены, —сильные боли внизу живота, кровотечение. —Адрес? —спросил водитель, перестраиваясь в крайний левый ряд.       Ушаков, забравший из рук блондинки КПК, говоря точный адрес, продолжал внимательно изучать повод к вызову. В его голову быстро закрались дурные мысли, которые волнение доктора Юрича только подтвердили. —Ром, давай по встречке. —Ломагин точно знал: Паше она, конечно, не позвонит.

***

      Время в больнице тянется ужасно долго, несмотря на то что прошло всего лишь пятнадцать минут. Ломагин, в свое время задавший Ольге очень правильный вопрос «ты его любишь?», меряет больничный коридор, ожидая выхода её ведущего врача. Отчаянно пытается придумать, как мягче обо всем сообщить Рыкову, стараясь не обращать внимания на предложения младших коллег позвонить ему. Отнекивается, мол такие новости по телефону не сообщают. —Что там? —голос Раи, первой увидевшей врача, вырывает из мыслей. —Отслойка плаценты, массивное кровотечение. Готовим экстренное кесарево. —врач тяжело вздыхает, —Павлу скажете?       Ломагин кивает. Конечно, скажут. За спиной врача раздается голос Вити, оповещающий о новом вызове. Уезжать никому не хочется, быть сейчас тут намного важнее. —Я на вызов, —Ломагин забирает из рук фельдшера КПК, —Рая, найдите на подстанции Пашу. Прошу тебя, как можно мягче. Будем надеяться, что все обойдется.

***

      Блондинка у проходной встречает мужа в приподнятом расположении духа. Из короткого и очень обеспокоенного разговора узнает, что Рыков в комнате отдыха. Пытаясь как можно быстрее донести до Кости, что произошло, понимает, что Вити в её поле зрения уже давно нет.       Ушаков находит Пал Дмитрича смеющимся с Арашем уже в коридоре, видимо, пополняли аптечку. На несколько секунд теряет дар речи, не понимая, как такое можно сказать мягко. Витя помнит, как это страшно, когда жизнь единственной и любимой женщины висит на волоске. Набирает воздуха в легкие и пытается сказать: —Ольга Кирилловна. —видит, как хмурится Рыков, и теряется, —она, её… —Что Ольга Кирилловна? —паника нарастает с геометрической прогрессией, заставляя шагнуть на фельдшера. —На кесарево забрали.       Вечерние столичные пробки позволяют попасть Рыкову в больницу спустя столько времени, что ему кажется, будто бы прошло несколько лет. Находиться вне ведении хуже, чем знать о том, что жену оперируют. Безусловно, он злится на Ольгу: не позвонила, не написала, оставила томиться в ужасных мыслях. Но сердце хочет лишь одного, чтобы брюнетка была рядом всегда, улыбалась и позволяя себя любить. —Жива? —единственное, что спрашивает Паша, подбегая к её врачу.       Врач кивает ему головой, моментально выбивая из мыслей все, что Рыков успел себе придумать. Ужас понемногу отпускает, но сердце все равно ноет, просится побыстрее оказаться рядом с женой, взять её за руку и просто сказать, что любит. —Очень много крови потеряла, пришлось удалить матку. —это сейчас неважно, уходит на второй план, —До утра в реанимации, завтра посмотрим по состоянию. —А ребёнок? —перед глазами пролетают девять месяцев долгого ожидания и странное чувство, похожее на отцовскую тревожность. —Девочка, настоящий боец. —врач широко улыбается, —В маму.       К жене и ребенку пускают не сразу, тяжелые роды сказываются на обеих. Но все это кажется таким пустяком после того, что они прошли. Бесконечная любовь и благодарность к такой родной брюнетке пульсирует в висках, крича о том, какое важное центральное место она занимает в его жизни.       Ольга, кормя дочку грудью, смотрит на мужчину, утопая в его глазах. Знает, что они — это навсегда, это про неисчерпаемую и неизмеримую любовь, про чувства, дающие силу и веру в себя. Дочка — тому подтверждением. —Оль, —шепотом зовет её мужчина, —я вас люблю. —Мы тебя тоже. —по щеке брюнетки стекает слеза, теряющаяся в счастье, лежащем у неё на руках.