Манная каша

Вытянутый из ночного кошмара мальчик дёрнулся на кровати. Тяжелое дыхание разрезало тишину комнаты. Грудь вздымала ткань мятой пижамы, а пальцы в холодном поту сжали колючий плед, натянутый до подбородка. Миша, — так звали испуганного ребенка, — напряг уставшие глаза. Тонущим в темноте взглядом высматривал окружение. Зарисовались знакомые очертания спальной комнаты. Он медленно присел на кровати, стараясь не шуметь. Взгляд застыл на закрытой двери: казалось, в любой момент когтистые пальцы голодно дёрнут за ручку, начнут царапать пол, рама сойдет со стены вместе с гвоздями; сорвут макушкой головы штукатурку с потолка горбатые чудища, такие высокие, что с трудом помещаются скрюченными телами в коридор. Металлическая сетка под матрасом жалобно скрипнула. «Это был просто сон, — успокаивал себя Миша, — Не взаправду…» И сам не верил своим словам. Перед глазами маячила картина, — воспоминания о кошмаре, — где неразличимый силуэт черного гаража расплывался вдалеке. Ноги безвольно несли вперед по снежному одеялу. По бокам — кривые макушки деревьев покорно кланялись глухим стукам, разносившимся из гаража. Замок на воротах громко загнулся, развалился на куски, как пластилиновый. Ворота приоткрылись, из проёма показалось мутное пятно, медленно тянущееся из пустоты, — и только тогда Миша проснулся. Губы задрожали. Дыхание спёрло. Миша совсем не моргал. С минуту следил за комнатой в немом ступоре. Внезапный грохот посуды раздался в глубине дома. Почувствовался горелый запах. «Дом горит?» — первое, что пришло на ум. Волнение окатило спину липким холодом. Переведя дух, Миша спрыгнул с кровати и метнулся в сторону двери, ведя нечестную борьбу против донимающих его жутких фантазий. Тронул ручку двери дрожащими пальцами. Потянул на себя. Скрипнули старые петли. Взору обнажился темный коридор, чей конец освещен проёмом: из него доносился бледный свет кухонной люстры, а это значит… «… Мама не спит». Осторожно шёл по дощатому полу в кухню. Возмущенные скрипы досок под ногами оживили пустующий коридор. Со стен мальчика провожали черно-белые фотографии. — Как же так? — зазвучал знакомый голос с кухни, — На медленный огонь же ставила. — и устало вздохнула. — Конец моей кастрюле. Миша растерянно застыл в дверном проёме, хмурясь от света и резкого запаха. — Мам?.. Мария — силуэт, усердно оттирающий грязную плиту, — с удивлением повернулась. Глянула на часы — время шесть утра. — Я тебя разбудила?.. — она отложила тряпку, подошла к сыну и с материнской заботой потрепала по голове. Заприметила полные тревогой взгляд. — Ты чего такой напуганный, Миш? В школу боишься опоздать? — Сон плохой приснился. — выдавил Миша. — Опять кошмары? — Мария приняла его в объятья. — Не бойся. Это просто сон. Он поморщился из-за жженого запаха. — Значит, дом все-таки не горит? — Точно. — с досадой шепнула она. — Забыла форточку открыть. Манная каша до углей сгорела. Вместе с кастрюлей. В газету засмотрелась… Второй год миновал с момента, как отец семьи бесследно исчез в один из летних вечеров. Отправился на озеро в лесу, схватил удочку с принадлежностями, в тот день поссорившись с Марией. Речь шла о выпивке. Опустевшая бутылка водки «Столичная», грохот, осколки на полу и крики, в обиде хлопнувшая входная дверь. И всё. Нет больше отца. После подачи заявления о пропаже прошел ровно год — срок поисковой давности истек. Мужчину объявили пропавшим без вести. — Садись за стол. — Мария прикрыла ладонью лоб. Опустила голову, старательно пряча мокрые глаза. Миша кивнул. Присел на шатающийся табурет. Прожжённая кастрюля с кашей оказалась в кухонной мойке. В следующий миг прозвучал удары ножа о разделочную доску, а затем полный боли смешок. — «Кашу маслом не испортишь». — процитировала она. — Твой папа любил эту поговорку. Постоянно просил добавки… Чайник надрывисто засвистел. Блюдце с черствым хлебом и чесноком оказалось перед носом, а за ним и чашка горячего чая. — В школьной столовой не стесняйся просить добавки. — настаивала Мария. — Жалко всё же, что каша сгорела… — Не страшно. — Миша с аппетитом схватил черствый хлеб. Откусил небольшой кусок. — Я совсем не голодный!

***

Предостережения матери, как сломанный граммофон, раздались за спиной. Каждый раз, выходя за порог дома, звучали наставления: «С дороги не сходи!» или «До ночи не гулять, чтоб к шести был дома!» Миша коротко кивал, оставляя за высокой калиткой беспокойное лицо матери. Он не выражал интереса ни к падающему снегу, ни к звукам стучащих сапог о пороги соседских домов. Шёл привычной дорогой, замечая лишь комки льда и грязищу под ногами. С состоянием покоя, даже умиротворения, встречала его морозная улица. Позволил мыслям унести себя дальше от дома. Ведь там мама ночами не спит, плачет, иногда всхлипывает за стеной. Скрывает боль так же неумело, как Миша свои тройки в дневнике. По-детски. Подушки пальцев нещадно щупали фантик в кармане. Растянутая лента проселочной дороги сузилась, под ногой треснула кромка тонкого льда. Миша не замечал ничего. Даже скользящего времени. На выбившихся из-под шапки с помпоном волосах собрались хлопья снега. Миша сдул их, поднял взгляд. И обомлел. Сапоги увязли на месте. Дорога впереди закончилась, перешла из слякоти и грязи в высокую горку, где теснились деревья. Дальше — чаща леса. «Где это я?» — Миша растерянно оглядывался по сторонам. Затем в спешке повернулся в обратную сторону, ускорено зашагал, пытаясь вспомнить последние минуты своего пути — ничего. Помнил только перекресток с одиноким домиком. «Блин, не там свернул». Вдруг, впереди, под погнутым фонарем, возникла темная фигура. Мальчик снова остановился. Встрял непослушными ступнями в снегу. Темный образ заметил мальчика и начал медленно подходить. Ужас хлестанул по сердцу. Вспоминался черный гараж — напоминал подходящую всё ближе и ближе фигуру, такую же необъяснимо тягучую, а лязг метала во сне сменился подошвами ботинок, трамбующих снег о землю. — Чего дёргаешься так? — неожиданно раздался девичий голос. Фигура засмеялась. — Ты кто? — Миша с испугу мельтешил назад. Незнакомка шагнула ближе. Маска с лисьей мордой вместо лица возникла из потёмок. — Не видно? В старших классах я учусь, чего не понятно? — А в маске чего ходишь? Маска волновала больше всего: кто в Тайге вместо теплой шапки натянет маску? С трудом в такое верилось. — Младшеньких пугать. Особенно — первоклашек! — под маской раздался сладостный смех. — Да не трусись ты так, я же в шутку! — Мне нельзя разговаривать с незнакомцами. — шелест фантика в кармане усилился. Фигура на секунду застыла как манекен. Маска на лице незаметно качнулась. Раздался звонкий хохот. — Тогда давай знакомится быстрее! Имена узнаем — уже, считай, товарищи. — она приблизилась. — Можешь звать меня Алисой. А тебя как? Бурлящая паника остывала. Вот и глаза различались под рыжей маской — живые, человеческие, блеснули задорным огоньком. «Просто девочка. Нечего здесь пугаться». — Как зовут не скажу. — настоял Миша. — Чего напрягся-то так? Девочек, что ли, боишься? — перчатка Алисы в глухой насмешке прикрыла рот. — Не правда! — Уверен? — она издевательски ухмыльнулась, — А минуту назад готов был в лес бежать, как меня увидел. Миша осмотрел новую знакомую с ног до головы: утепленное пальто на пуговицах, кожаные ботинки, одежда из дубленой кожи, мех выбивался из-под рукавов и торчал на капюшоне. Только маска притянула на себе нездоровое внимание. Тяжело оторваться. Длинный лисий нос казался настоящим, тронешь — будет таким же мокрым, как у собаки. — Молчун мне попался, поглядите. — Алиса запустила руки в карман. — Заблудился? — В школу иду. — Она совсем в другой стороне. Миша провел рукавом по мокрому лбу. — Не там свернул. Иду вот. Обратно. — А тут стою я: такая беззащитная и одинокая лисичка! И снова смех. — Ты какая-то… Странная. — Странная?! Ах, ты! — недовольно возразила Алиса. Приблизилась на расстояние вытянутой руки и наклонилась над Мишей. Только тогда он заметил, какая она высокая. — Шапка с помпоном! — ткнула пальцем. — Эти мешки под глазами. А лицо — кожа, да кости! Дома не кормят? — Ну тебя… Миша близко к сердцу воспринял эти слова. В груди зародилась злость. Метнул колючий взгляд в сторону грубиянки, обошёл, и двинулся дальше. — Ты чего, обиделся? «Отстань от меня, дура». Он ожидал услышать догоняющие шаги за спиной. Их не последовало. Миша даже замедлил ход: с интересом думал, хватит ли у Алисы смелости извиниться. В воздухе раздался шёпот. Такой тихий, словно их произнес сам ветер: — «Маслом кашу не испортишь», правда ведь, Миша? Он остановился. Сердце под пуховиком колко застучало. В воздухе повисла любимая поговорка пропавшего отца. Миша обернулся к собеседнице. Пытался понять, а точно ли она произнесла эти слова? Или показалось? «Откуда она знает?!» — Что?.. Что ты сказала? В перчатках Алисы лежала суповая тарелка с узором, что обвил керамические стенки: кажется, лилии и розы? Из посуды доносился густой пар. — Погляди. Наваристая манная каша. — Алиса наклонила глубокую посуду, чтобы показать содержимое. — Хочу в качестве извинений поделиться с тобой. Миша, как в трансе, приблизился. В посуде показалась обычная каша. Кусочек масла, размером со спичечный коробок, расплывался по поверхности. — Откуда взяла? — спросил Миша. Единственный вопрос из тысячи, почему-то решил выбрать именно этот. — Фокус удался! Волшебники о своих секретах не говорят. — тихий смешок, — Тебе, так уж и быть, я скажу. — Алиса поднесла блюдце к Мише. — Возьми. Если есть не будешь, руки хоть согреешь. Миша поблагодарил и принял подарок. Из каши торчало основание деревянной ложки. — Где взяла? Вон там, — она указала пальцем на большой сугроб. — За той горкой есть озеро. На нём взрослый варит кашу в котле. И рыбачит. — Алиса тихо посмеялась. — Такой неразговорчивый! Боится, видать, что рыбка уплывет. Поделился кашей, лишь бы я замолчала. — А поговорку откуда знаешь? — серьезно спросил Миша. — Про масло? Ай! — махнула рукой. — Он постоянно бормотал себе под нос. Помешивает кашу и шепчет. — её рука нырнула в карман пальто. — Ещё и штуку какую-то отдал. Говорит, она ему уже ни к чему. В руках Алисы очутилась блесна для удочки. Переливалась зеленым. Крючка не было. На боку искусственной рыбки выцарапанная буква «М». Мишу словно ударило током. «Этого не может быть…» Блесна принадлежала пропавшему отцу. Уже потрепанная временем, она точь-в-точь такая же, какой Миша её запомнил. И буква эта, «М» — значит «Максим». Миша выхватил предмет из руки собеседницы, начал жадно рассматривать. — Это же моего папы! — ошарашенно вертел находку в руках. — Такая же! И буква здесь есть. — Тише ты, успокойся. — удивилась Алиса. — Что в этом такого? — Он пропал год назад. — поведал Миша. — А сейчас ты говоришь, что встретила его на озере. Пожалуйста, отведи к нему! Алиса задумчиво вскинула пальцы к подбородку. Глаза мальчика сверкнули надеждой. — Ладно. — она кивнула, — Так и быть, отведу. — повернулась к незаметной взгляду тропинке. — Иди за мной. Только под ноги смотри, там скользко. Миша в радостном предвкушении плелся за Алисой. Она напевала под нос мотив знакомой песни. Мальчик совсем забыл про тарелку в руках, глянул на неё и восхитился: пар до сих пор высился из тарелки. Каша была теплой и грела крохотные ладони. «Магия какая-то». Он решился попробовать кашу. Зачерпнул немного ложкой, подул, и распробовал. Вкус обычной манки со сладковатым привкусом. Такую же готовит мама по утрам. Знакомый аромат. Алиса остановилась. — Вот он сидит. — указала пальцем на внушительных размеров озеро. Показалась тень, сидящая на берегу. Черный силуэт пошевелился, проделал руками ловкое движение, закидывая удочку в темную воду. — Пап?.. — Давай, беги. — мягко сказала Алиса. — Ты его нашёл. Миша рванул с места, предвкушая сладкую встречу после долго расставания. Улыбка сама скользнула на губах, брови поднялись. В голове возникли образы первой встречи, долгих объятий. Как они идут домой. Семья воссоединяется. И, наконец, улыбки на лицах. На этот раз настоящие. Приблизился к силуэту и… — Папа? Миша не узнавал одежды: на голове рваная шапка, ветровка напоминала тряпку — вся в грязи, мокрая. А вместо лица — сено. Руки — ветки дуба. Лишь удочка, придерживаемая веткой, была знакома. Сломанная удочка отца должна была храниться в милиции. Но точно не здесь. Миша клялся, вертел головой: силуэт двигался. Он лично видел, как «руки» поднимались, закидывая удочку. Все это ложь. Ловкая иллюзия. Здесь, на холодной земле, покоилось пугало. — Алиса? — Миша пытался найти знакомый силуэт на склоне. — Ты где? Показалось, что голова манекена двинулась. Тарелка упала на землю. Фокус удался. Миша испугано пошатнулся, пытаясь держать равновесие. В кустах, воде, даже в небе виднелся кошмар, из которого он так и не выбрался. Под ногами, из ниоткуда, появилась коряга. Он споткнулся, неуклюже плюхнулся спиной в ледяное озеро. Вонючая вода холодно скользнула сквозь одежду, пронеслась по спине, груди и шее. Миша начал безудержно кричать, извиваться, как змея, пока не понял — руки, нащупавшие песок и камушки под толщей воды, застряли. Дно начало затягивать в себя, ладони безнадежно уходили вглубь. Громкий крик ребёнка раздался над озером. Отсчет пошёл на секунды. Попытался вырваться, дернул руки, что есть силы — безуспешно. Горло онемело. От холодной воды несло тиной. Вместо крика издыхал сухой шепот. Дрожа в холоде и страхе Миша не мог проронить ни слова. Резко потянуло вглубь озера. Кто-то схватил за кисть руки и грубо тащил за собой под воду. Миша пытался кричать, лишая себя последнего воздуха. Пузырьки всплывали на поверхность. В легкие забилась пресная вода. Жизнь пронеслась перед глазами? Нет, ни сколько. Миша считал, что яркими картинками, в последние секунды, проносится жизнь, с её счастливыми моментами. Ложь. Взрослые лгут. Ни черта не пролетело. Только мысли метались со скоростью уходящего воздуха из легких: настолько быстро, что и задуматься не успеваешь. Он не с первого раза сбросил сапоги. Полетела с головы шапка. Куртка моментально расстегнулась, скинулись лямки рюкзака. Тяжесть пропала. Хватка чудища под водой ослабла. Подбородок показался над поверхностью воды. Миша без остановки кашлял, пока глубоко из горла не хлынула рвота и желчь. Вдалеке вспыхнули фары проезжающей машины. Там, на берегу, между соснами. Сломленное от холода тело наконец сосредоточилось на одной ясной цели: дать сигнал. Любыми способами. Криками, маханием руки, чем угодно, лишь бы заметили. Тянуло вниз. Под воду. Силы заканчивались. Мышцы ног свело судорогой. — Здесь!.. — с хрипом шепнул мальчик, вынимая ладонь из воды. Показалось, что машина едет прямо к нему, но… Нет. Проехала мимо. На глазах выступили слёзы. Под водой почудился толчок. Ещё один. Словно рыбки касались изодранных коленей. В ноги вцепились когти и потянули Мишу глубоко под воду. Раздался последний немой крик, а после к озеру вернулась тишина. Только морозная вьюга обнимала чащу леса. Через полчаса не осталось ни манекена, ни удочки. Девственно гладкая поверхность озера встречала рассвет, что затаился за толщей серых облаков. Тарелка с узорами цветов лежала на берегу. В ней дурно пахли остатки жира и рыбьих потрохов.