Сборник рассказов "Цикличное 20"

Том I.

По ту сторону зеркала.

Я сидел в плохо обставленной комнате. По сути, в ней не было ничего, кроме дивана и кресла, расположенных друг напротив друга так, будто между ними должен был быть стол или что-то подобное, чего, конечно же, не было. Сама комната была серой. То ли от освещения, то ли от выцветших белых обоев, комната выглядела словно покрытая золой; пыльно было соответственно, и дышать приходилось с усердием. Я сидел на краю дивана с одной рукой на его подлокотнике и постукивал другой рукой по бедру. В комнату вошли. — Сидишь? Как у тебя... — Тихо! — громким шёпотом шикнул я. Кирилл молча сел на другую сторону дивана. Наступило минутное молчание. — Помнишь день, когда мы сюда въехали? — тихо начал я. — Да. Уже тогда эта квартира мне была мерзка. Я постоянно задыхался в пыли. — На протяжении всего времени здесь недвижимыми оставались два элемента: этот диван и это кресло — ты замечал? — А что в этом такого? — Я ведь ненавижу этот диван и кресло. Десяток раз зарекался их выкинуть, да всё руки не доходили, и вот остались только они. — "Слушаюсь и повинуюсь..." — пафосно проговорил Кирилл, пародируя того безумца с радиостанции "Серебряный дождь". Наступило неловкое молчание. — Ты разве не умер? — Умер? — улыбнулся Кирилл. — Мы все мертвы, Сергей; только для меня я всё-таки жив, а ты, вот, мёртв. — Я мёртв? — Я помолчал. — По-твоему, жизнь по другую сторону? — По-моему, ты не понимаешь, на какой стороне ты сейчас. — А с какой ты? — Меня вообще здесь нет, как и тебя, кстати. Впрочем, из нас двоих ты более реальный. — О чём ты? — Ты уверен, что ты правда в комнате? — Не особо. — Тебе и не важно. Ты ведь скоро тоже «оживёшь», верно? Решив пощупать диван вокруг себя, я обнаружил лежащий рядом со мной кусок крепкого троса, по ощущениям отрезанного из альпинистского снаряжения. — Это ты принёс? — Трупы не ходят, Сергей. — А я... — А ты труп? — Я жив. — Ненадолго. Петля ведь рядом с тобой лежит, верно? — Это не... — я посмотрел на кусок троса. Он был уже красиво связан в элегантную петлю, и оставалось только привязать её, надеть и затянуть. — Мы ведь не снаружи, верно? — Мы по ту сторону зеркала. — А точнее? — Мы видим то же, что и он, но… — Кирилл кивнул в центр комнаты. На крюке в потолке уже висела откуда-то взявшаяся аккуратно связанная петля. — Получается, я навряд ли что-то изменю? — Изнутри зеркало разбить сложнее, чем снаружи. Да и мы только наблюдатели, хоть и твоего разума. Я снова осмотрел комнату. В моменте я понял, что не знаю почти ничего об этом месте и в принципе о себе. — Он отошёл за стулом, я предполагаю, — произнёс Кирилл. — А как это — рождаться? — В моём или твоём плане? — Как тебе удобно. — Никак. Смерть интересней. Тебе не важно, ты всё равно выдумка. — А ты? — Я уже мёртв. — А мы сейчас умрём или родимся? Кирилл примолк. Незаметно под петлёй уже появился стул, стало страшно. Спустя мгновение на шее появилось странное ощущение, ощущение какого-то веса, после чего петля затянулась, а с ней и усложнилось дыхание. — Но, в отличии от тебя, я хотя бы не в своём разуме. Когда отлетел стул, я стал задыхаться, Кирилл же до сих пор сидел рядом. — Я хотя бы не чувствую то, что я делаю там. Тело стало дёргаться, я прилип к дивану, и голова закинулась к спинке, дышать было невозможно. — Если путь зависит от конца, то без конца от пути ничего уже не зависит. — Кирилл встал и вышел из комнаты. Я задохнулся.

Тьма.

Луна уже воцарилась на небе, и цикады с расстановкой начали свой концерт. Летняя ночь была удивительно тёплой по сравнению с прошлым годом и отдавала сухим воздухом, загаженным автомобильным дымом и дымом недавно сгоревшего ТЦ. Я сидел на скамье и попивал кофе из термоса, наблюдая за спокойным течением звёзд, иногда переводя взгляд на мошек, круживших вокруг стоящего рядом фонаря. Небо было чистым, и луну было отчётливо видно; наступила первая четверть, видимая часть луны активно сияла, наполняя ночь синим светом. Последний раз я проверял время перед выходом, где-то двадцать минут назад; был почти час ночи, сейчас, вероятно, уже час. Я нередко приходил на эту скамейку любоваться тьмой, ибо, несмотря на наличие фонарей, бо́льшая часть окружавшего меня парка всегда была сокрыта в аномальной тьме, настолько густой, что даже лунный свет обходил её стороной. Вдруг со стороны одного пучка тьмы раздался крик, похожий на женский. — Что... Есть кто? У вас всё в порядке? — Я слегка привстал со скамейки, пытаясь разглядеть тьму, но не вышло. В это мгновение за спиной появился человек. Он сел на другом конце скамейки. — Вы слышали крик? — спросил я, повернувшись к мужчине. Это был довольно высокий мужчина атлетического телосложения, у него была тёмная борода, гладко выбритая, от чего низ бороды был похож на конец эллипса. Мужчина был в огромном пальто, явно ему не по размеру ("бездомный", — подумал я), а также в рваной и большой шляпе, напоминающей те соломенные канотье, которые носят девушки, но гораздо более крупной во всех отношениях. — Крик? — Очнулся мужчина. — Нет, зато слышал выстрел. — Выстрел? — Сейчас много стреляют. Вы стреляли когда-нибудь? — Нет, а... к чему вы это? — Просто спрашиваю. А что хоть за крик-то был? — Да, наверное, показалось. — Я снова сел на скамейку и налил в кружку ещё кофе. — Часто сюда ходите? — обратился мужчина. — Да, иногда прихожу. — А для чего? — А вы для чего? — Я, видимо, чтобы встретить вас. — Тем не менее, вчера вас не было. — Меня вчера в принципе не было. — О чём вы? — А откуда крик шёл? — Из темноты... подождите, что вы сейчас сказали? — Вот. — Мужчина достал из кармана пальто сложенную газету и ушёл в том направлении, откуда был крик. Я развернул газету. В центре единственной непустой страницы был заголовок: "Пропал мужчина около сорока лет. Мускулистое телосложение, чёрная округлая борода, *** глаза (слово перед "глаза" было зачёркнуто). В последний раз его видели в парке имени N-ского в 01:30, в большом коричневом пальто и большой фетровой шляпе (вот что это было)". Я, узнав мужчину из описания, крикнул во тьму. Не услышав ответа, я решил ещё раз осмотреть газету. Всё соответствовало местной газете, которую даже я иногда почитывал, но тут я увидел дату: "Этой газете уже двадцать лет..." — так и было, судя по дате, эта газета появилась два десятилетия назад. В этот момент я не на шутку удивился, встал и решительно отправился во тьму, в сторону которой ушёл мужчина. Я быстро подбежал к ней и уже хотел прыгнуть, но остановился от звука. Это был выстрел, один единственный. Он был не очень громким, возможно, из другой части парка или из района поблизости: "Кто-то застрелился", — подумал я, вспомнив о частых самоубийствах в последнее время. "Кстати, а где этот мужчина?" — я быстро осмотрелся, но никого не обнаружил. Снова вспомнив про тьму, я быстро собрался и прыгнул внутрь, считая, что мужчина прыгнул туда же. Я будто ослеп; внутри было до жути темно, но уже спустя мгновение я вышел. Вышел абсолютно голым. По ощущениям, я провёл в темноте минуты две, но казалось, будто полжизни. Недалеко от места, где я выпал, валялась куча одежды примерно моего размера; подойдя ближе, я обнаружил, что это и была моя одежда. Одеваясь лишь бы прикрыть наготу, я услышал, как недалеко проходящая девушка вскрикнула и убежала, вероятно, увидела меня и испугалась. После того как я оделся, я выбежал под свет ближайшего фонаря. Я встал к фонарю спиной и пытался успокоиться; волнение зашкаливало, и зрение плыло. Вдруг моё внимание привлёк какой-то документ, лежавший в мусорке. Это была газета, и в ней объявление о... Потом я увидел парня примерно моего возраста; он был чуть моложе меня и стоял, привстав со скамейки, вблизи фонаря за моей спиной. Я подсел к нему. — Вы слышали крик? — спросил он меня.

Выстрел.

Стояла тёплая погода. Яркое солнце посылало не менее яркие лучи на улицы города, раскаляя асфальт, но при этом почти не нагревая воздух. На улице чувствовалась приятная свежесть и лёгкость: никакой духоты и пота на лице — чистейший, вкусный, как говорят старики, воздух. Приятная небольшая кофейня с клишированными столиками у витрины озарилась лучами солнца и тенью рядом стоящего дерева. Слегка подувал ветерок, было видно, как листья, порываемые ветром, блестят на солнце, пока унылые прохожие, проходя под ними, пылят крупноплиточный тротуар. Я сидел у витрины в тени дерева и спокойно попивал кофе, иногда проверяя часы в ожидании желанной встречи. Всё навевало успех и порядок: мой синий пиджак с красным галстуком, крепкое кофе, кружка которого с приятным стуком ставилась на гладкий округлый деревянный стол кофейни, мягкий комфортный стул с красной набивкой — всё чувствовалось идеально. Даже газета, обычно наполненная шлаком и бредом, сегодня как специально была очень милой, ну, почти. — Прикинь, вчера в парке N-ского мужик пропал. — Да? — Молодой бариста, стоявший за стойкой в другом конце кафе, слегка заинтересованно ответил на мою новость. Я приходил сюда довольно часто, так что успел войти с Владимиром (так его звали) в дружественные отношения. Плюс в кофейне никого не было в такую рань, так что, думаю, ему тоже было скучно. — "Молодой мужчина примерно двадцатипятилетнего возраста пропал вчера в парке N-ского. Неизвестный сообщил, что мужчина пришёл парк к часу ночи и пропал уже спустя тридцать минут, так же он подчеркнул, что…» — Всё, хватит, ничего интересного всё равно не будет. — Владимир, будто чем-то раздражённый, резко перебил меня. — Странно, что статья на первых страницах, а бланк "Разыскивается" вообще в конце газеты, так ещё и после нескольких чистых листов, что странно. — Это всегда так, — сказал он, посматривая в телефон. — они всегда какую-нибудь статью напихают вперёд, а самое важное прячут. То ли это увеличивает читабельность, то ли они мудаки — сказал Владимир, ехидно усмехнувшись. — Я, кстати, вчера ночью почти в то же время недалеко от себя выстрел слышал, ты нет? — Это который недалеко от парка? — Да. — Мне друг-полицейский говорил, что там мужик повесился. Он сначала своего друга застрелил, а потом повесился на куске отрезанного альпинистского троса. — А откуда он трос взял? — Говорят, заранее приготовил. Вообще фиг знает. Лёха (видимо, его друг-полицейский) говорит, мол, мужик особый, какой-то важный, то ли псих, то ли кто. Поэтому в газету и не печатали, запретили. По крайней мере, ему так передали. — И даже никто не слышал? — А какое дело? Убил и убил, повесился и повесился. Вчера, вон, мужик пропал, а я об этом только щас услышал, и что с того? — Скучный ты, Володя. Вообще жизнью не интересуешься. Ни своей, ни чужой. Ладно. — покряхтев для вида, я встал со стула, свернул газету, положив её в карман, и подошёл к стойке. — Я сегодня на великое дело иду, поинтересуйся хоть раз, да пожелай мне удачи, что ли. — я положил на стойку 170 рублей за кофе. — Были бы чаевые, я бы пожелал. Зато раз заплатил, то хотя бы просто промолчу. — Володя дружески рассмеялся, убирая деньги в кассу. — Эх ты, циник. Ладно, удачи. — Видишь? Вот так это делается. — я вышел из кофейни. После где-то десяти минут ходьбы я наконец-то пришёл. Передо мной возвышалось десятиэтажное здание. Скучные панели угрюмо косились на меня с высоты. В них чувствовалась лёгкая неровность, какая-то гадость, которая будто бы искренне пыталась быть красивой, но каждый раз ошибалась, выйдя по итогу такой, какая есть и слегка даже раздражая своим видом. Как и алкаш, усевшийся на скамейке вблизи подъезда и храпящий на всю улицу. Наконец, отвлёкшись от этого и встряхнув голову, я протиснулся внутрь подъезда. Старушка, в этот момент входящая внутрь, славно избавила меня от проблем с чужим домофоном, благодаря чему я уже был внутри. Атмосфера здесь была не лучше. Нередкие граффити заполонили почти каждую стену, оставляя свой гадкий отпечаток подросткового солипсизма и глупости на них. Каждый угол, если в нём не было мусорки, обязательно имел какой-нибудь срач, зато по иронии судьбы в самих мусорках срача почти не было. Поднимаясь по лестнице, то и дело я слышал ругань или какие-то громкие разговоры из квартир. Я чувствовал своё сердцебиение, возможно, от подъёма, но зрение по краям глаз уже начинало мутнеть, и костяшки пальцев сами белели под давлением сжавшихся кулаков, раздражение окружением заполняло меня, ещё немного я и бы взбесился, как вдруг... я уткнулся в дверь. Квартира 73. Классическая обитая дверь с глазком посередине сразу вернула мне хорошее настроение. Я почувствовал лёгкое волнение и это распирание, когда думаешь о чём-то ожидаемом и волнительном. Я уже представил её, открывающую мне дверь и приветствующую меня... Я даже перестал обращать внимания на ругань соседей слева от двери. Я просто нажал на кнопку звонка и стал ждать. Прошла минута. Хоть я и понимал, что пришёл раньше на десять минут, моё терпение всё равно улетучивалось с ещё большей чем прежде скоростью. Я нажал ещё раз, потом ещё, ещё, еще, ещё, ещё! и... сломал звонок, вдавив кнопку внутрь. Я почувствовал внутри себя бурление, сама ярость пеклась во мне, но, слава Богу, дверь стала открываться. — Прости, что так барабанил. Ты знаешь, я не очень умею сдер... — в этот момент дверь полностью открылась, и я увидел два огромных дула, направленных в мою сторону. В следующее мгновение я разглядел весь ствол, это был обрез. Потом внутренность квартиры, где в конце коридора уже лежало окровавленное тело Алёны с прострелянным жевотом. И самым последним я рассмотрел мужчину и сумку за ним (вероятно, ограбление). Он был чуть ниже меня, поэтому в первую очередь мои глаза упали на его фетровую шляпу, ана его бороду, довольно гладко обритую, как вдруг он сделал выстрел. Внутренне я уже приготовился к этому, но по какой-то причине его оружие заклинило. Это было не к добру. Я почувствовал, как мои глаза налились кровью, и необъятная ярость вступила мне в мозг, руки за мгновение впали в тряску и были готовы раскрошить камень, или череп. Сперва я со всей силы толкнул мужика, от чего тот отлетел почти к самому концу гостиной, выронив оружие. Я, как бык, побежал к лежащему телу и на мгновение увидел ужас в его глазах, сравнимый с ужасом едущего на тебя автомобиля. Прибежав, я сел на него и со всей силы стал его избивать. Я бил. Бил сильно и с высочайшей скоростью, моментами чувствуя солёный привкус крови, летящей мне в рот, но я бил, бил, бил... Я очнулся спустя где-то пять минут. Я взглянул на его лицо... его... не было. Кровавая каша в перемешку с раздробленными от ударов костями и отдалённо не напоминала голову. Я встал. Весь пиджак и почти вся остальная одежда были в крови насквозь. Руки были будто облиты красной краской с кусками плоти на них и были крайне липкими. Без единой мысли в голове я отошёл от тела и подобрал ружьё мужика. Я отбил ствол и вынул патрон. Повертев его в руках, я вставил его, но уже в другое дуло. Потом сел к тем двум телам (мужчина и Алёна лежали почти внахлёст), поднёс дуло к подбородку и выстрелил. В этот раз осечки не было. На удивление чистая газета с объявлением о пропаже выпала у меня из кармана.

Крик.

Уже перевалило за полночь, когда Кирилл пришёл ко мне. Мы отсиживались здесь третий день, изредка выходя либо за едой, либо по делам, стараясь держать дистанцию от сгоревшего центра. Не от страха, скорее, из интуиции. Мы переместили кресло и диван из зала на кухню, чтобы не ходить далеко от места готовки. Сама квартира была довольно обширной. После небольшой прихожей следовала большая кухня, одна из стен которой была с столешницами и ящиками с плитой, но без холодильника. От неё шёл небольшой коридор в зал, а от зала шли двери в маленькую комнату и туалет. Я сидел и читал книгу — наверное, единственное удовольствие в этой пустой квартире; зашуршали пакеты. Это был последний день нашей "отсидки", уже завтра мы должны были встретиться с заранее проплаченным капитаном одной лодки, милым стариком, чтобы по *** (реке) переправиться в другую часть города, а оттуда уже на машине в соседний город и из аэропорта на самолёте в даль. Все подготовления уже были сделаны: сегодня утром Кирилл отнёс все наши вещи капитану. В принципе, мы не планировали особо тратиться здесь, но, судя по шороху пакетов, Кирилл решил отпраздновать напоследок. — Иди помогай разбирать! — прозвучал крик из прихожей. Я закрыл книгу, прокручивая номер страницы, чтобы потом вернуться к моменту остановки, после чего встал и направился в прихожую. Пакетов было два, оба были набиты разными продуктами, собранными явно по рецепту. Я готовить особо не умел, готовил у нас в основном Кирилл. Я лишь помогал ему чистить и подготавливать продукты, к чему уже приготовился, раскладывая их по столешнице пыльной кухни. — Пир напоследок? — спросил я, разобрав пакеты и снова сев в кресло. — Можно и так сказать. — Кирилл сидел на диване напротив и смотрел почти в пол. — Набор как на похороны. — Похороны? — удивлённо спросил Кирилл, подняв на меня голову. — С чего взял? — Не знаю. На похоронах бабушки, в 19**, почти такие же продукты были, помнишь? — Помню. Ты ещё отказывался есть и много плакал, считая, что именно так нужно вести себя на похоронах. Ты ещё злился на всех, кто хоть немного был весел, особенно на дядю, когда тот громко рассмеялся с какого-то анекдота. Ты его хорошо тогда отчитал. — Мы были мелкие. Хотя я вот не помню, чтобы ты плакал. — Я скучал... на другом уровне. — последние слова были произнесены с задержкой и с выдохом; не стоило поднимать эту тему. Поняв, что наступила неловкая тишина, я залез в телефон. Я хотел проверить заметки с прогрессом чтения книги и внести в них поправки, как вдруг мне пришла смс-ка. Писал Михаил. "Вчера вечером приходил Кирилл. Он, судя по всему, знал, что я остаюсь до поздна, и специально пришёл тогда, когда я буду один. Он сдал тебя. Не объясняя причины, он захотел заключить со мной сделку, и я сказал, что подумаю. Я подумал. Тебе нужно убить его. Думаю, он уже догадался, что никто за тобой не приедет, поэтому убьёт тебя сам, как только сможет, так что будь первым." — во время чтения я пытался сохранять трезвость, но, думаю, упустил пару импульсов, так что вполне вероятно, что моё лицо подало признаки волнения. Я резко встал и пошёл на кухню. — Кто пишет? — вопрос был почти риторический, не думаю, что он не знал. Я был в лёгком ступоре. Я подошёл к столешнице, достал нож и начал чистить картофель. — Кто написал, говорю? — я не обернулся, делая вид, что непринуждённо занят делом, но по громкости голоса я понял, что Кирилл привстал и сделал пару шагов вперёд. — МЧС. Пишет, что завтра будет сильный дождь, не думаю, что это помешает отъезду. — я положил очищенную картофелину на стол и замер, прислушиваясь. — Серёг, — голос был очень близко — я смотрел прогноз, завтра солнце. В этот момент я резко дёрнулся в бок, увернувшись от удара Кирилла. В руках у него был перочинный нож, по какой-то причине свёрнутый и повёрнутый рукоятью вперёд, как будто для нелетальности удара. После неудачи Кирилл сделал ещё одну попытку: повернувшись направо от столешницы ко мне, он дёрнул рукой перед собой, пытаясь попасть мне в лицо, не раскрывая ножа — но я увернулся назад и попытался вонзить кухонный нож ему в грудь. Он резко схватил руками мою кисть, задержав её от удара, после чего ударил коленом мне в живот, а когда я нагнулся от боли и ослабил хватку, пнул меня ногой, отобрав у меня нож и откинув меня к стене комнаты. Он уже повис надо мной, но почему-то ждал, тогда я пнул его в голень, от чего тот подвернулся и упал, выронив нож. Я попытался встать, но Кирилл схватил меня за ногу и резко дёрнул, одновременно с этим пытаясь дотянуться до упавшего ножа. Дёрнувшись назад от действий Кирилла, я резко развернулся на спину и пнул ему в лицо сапогом, после чего кувыркнулся в бок и, попутно вставая, побежал в ванную. Кирилл быстро встал, схватил нож и побежал за мной, догоняя. Пробежав в зал, я слегка врезался в стену и успел заметить несущегося на меня Кирилла, я быстро оттолкнулся от стены и нырнул в мелкую ванную. Это был маленький куб места с одним унитазом. Я быстро схватил лежащий за бочком унитаза Макаров и направил на Кирилла, который к этому моменту был в центре зала. Тот остановился. — Там... хоть... патроны есть? — Кирилл улыбнулся. Пытаясь отдышаться, он стоял, опёршись на колени, на его лице была кровь, она текла из носа. — Что... что ты, мать твою, делаешь? — я пытался отдышаться. Всё плыло, но Кирилл был на мушке. — Ради бога, Серёг, дай сесть. Ты мне в голень так пнул, что, кажется, что-то вывихнул. — и он поковылял в сторону дивана и кресла. Я медленно встал и, убедившись, что он не шутит, тоже пошёл к креслу. Прошла минута, я отодвинул кресло к другому концу комнаты и сел в него, не сводя Кирилла с мушки. — Это, я так понимаю, тебе Михаил писал. — Да, он написал, что ты меня сдал. — Хах... — Кирилл медленно встал и подошёл к окну — душно, дай хоть окно приоткрою, мне всё равно фокусничать поздно. Он и правда открыл окно на проветривание и уселся на подоконник, слегка сократив с мной дистанцию. — Зачем? Если тебе не понравилась доля, то пожалуйста. Мы же братья, Кирюх, мы бы поделили... — Плевать я хотел на эти деньги. И на этот сгоревший ТЦ я тоже плевать хотел... хотел. — Но разхотел... видимо? — Не надо было его сжигать. В этой части города это был единственный нормальный магазин. Мы взяли деньги из сейфа, могли спокойно уйти, но ты — он с криком показал пальцем — решил его, блядь, сжечь! — Ты сам знаешь, что так лучше! — я тоже крикнул, встав с кресла и не убирая пистолета — В ТЦ было полно камер, о которых мы не знали, если бы мы не спалили здание, то нас бы уже поймали, идиот! Наступила двухминутная тишина. — Мне мать недавно письмо прислала. Я был шокирован. Руки с голосом стали дрожать, пришлось схватить пистолет двумя руками. — Что ты... — Она узнала о нас, кто-то ей рассказал. Она написала, как ей больно, как она разочарована, и.… как она просит остановиться и сдаться полиции. — Кирилл... — Я хотел сдать тебя, чтобы успеть отправить матери деньги. Не те деньги, которые мы украли, а те, что я получил, работая на стройке в прошлом году, они до сих пор у меня, как единственные честные. Я хотел отправить их, потом, вернув награбленное, с поличным сдаться. Я уже начал потихоньку опускать пистолет, но вернулся в рассудок и укрепил хватку. — Послушай, нам нужно собраться, мы всё... — Знаешь, почему ты не видел, чтобы я плакал на тех похоронах? Меня на них не было. Пока ты зарёванный уходил от её могилы, я продолжал сидеть там и молчать. Я просидел у могилы бабушки до самого вечера, пока ты весь день ревел, и за все это время я пустил только одну слезу. Я был крайне расстроен, ибо очень желал плакать больше, как ты, когда тебя уводили от могилы. Но, вернувшись домой и увидев тебя, я понял, что та моя слеза, пролитая над её могилой, во сто раз превышала все твои выпущенные слёзы. А знаешь, почему? Потому что ты был слабаком и вечно плакал. Потому что реветь для тебя — ничего не значит, и я уверен, что внутри себя ты гордился тем, что так сильно плачешь. А я тогда впервые за всю свою жизнь пролил слезу, пролил её с сильнейшей душевной болью, пролил её, желая пролить как можно больше, ибо хотел окупить свою грусть. За всю свою жизнь я не испытывал к тебе больше ненависти и отвращения, чем тогда. Ты никогда не любил бабушку. Ты любил плакать. — Кирилл сделал глубокий вдох — И убивать я тебя не хотел, максимум, слегка ударил бы, чтобы не сопротивлялся, и знаешь почему? Да потому что мать тебя любит. И меня тоже, наверное. — Закончив речь, Кирилл равнодушно перевёл взгляд в окно, не обращая на меня внимания. Мои руки сильно задрожали. Слёзы были готовы брызнуть у меня из глаз, но я продолжал держать ствол. — Кирилл... прости меня... я… — как вдруг прозвучал резкий крик с улицы со стороны парка. Я резко дёрнулся от неожиданности. Кирилл решил использовать этот момент и сделал рывок в мою сторону, желая повалить меня в надежде отобрать пистолет. Очнувшись, я увидел несущегося на меня Кирилла. Я испугался, я задрожал, я… выстрелил. Сам не поняв, как это сделал, я отбросил пистолет и сел к упавшему рядом со мной Кириллу. — Кирилл, я.… я… прости, я.… — я был в ступоре и еле соображал. — А всё-таки ты нюня... — Кирилл из последних сил засмеялся, пока травма не прервала его. Рана пульсировала. Я попал почти в самое сердце. Спустя пару секунд Кирилл уже не дышал. Улыбчивое лицо его расслабилось и успокоилось. Я закрыл глаза Кирилла и встал. Опустошённый, я сел на диван. В щели между подлокотником и диваном торчал отрезанный кусок альпинистского троса из рядом стоящего магазина спорт товаров. "Вероятно, он хотел меня им связать. Купил, думаю, ещё вчера, отрезал кусок, да спрятал" — промелькнуло у меня в голове. Идея вспыхнула почти сразу. Я достал из столешницы листок и карандаш. На нём я написал всю информацию о наших схронах и тайниках, а также всё о наших преступлениях. Потом на обратной стороне я написал: "Простите" — свернул листок и положил в самый центр дивана. Зазвучали сирены, и телефон дзынькнул. "Прости Серёг, но так не пойдёт. Не знаю, жив ты ещё или нет, но, как бы то ни было, план и уговор наш был нарушен. Я не собираюсь подставлять свой зад из-за твоего брата. Я выехал с нарядом. Можешь даже не говорить обо мне, я всё учредил и останусь чист независимо от твоих показаний. Не прощай." — я усмехнулся и начал в спешке подготавливаться. Трос уже был у меня в руке, я сел на диван и быстро свернул из него петлю, а после привязал её к крючку, на котором висела люстра. Во время вязания у меня в голове крутился образ комнаты с сидевшими в ней мной и Кириллом. Этот образ был будто самостоятелен и почти не зависел от меня. Вероятно, крыша поехала от шока. Я представлял, что они разговаривали о чём-то, возможно, просто мечтал об ином исходе, но это уже не было важно. После я быстро сбегал в ту дальнюю комнату за стулом. Сирена уже во всю орала под окном. Я быстро забрался на стул и сунул голову в петлю. Самое ужасное, что я встал не так, как хотел, и смотрел прямо на труп Кирилла. Я замер. Моя голова уже была в петле, и оставалось лишь откинуть стул. Вдруг я почувствовал боль внутри себя, она прошла по позвоночнику к затылку. Небольшая слеза медленно вышла из моего глаза и стекла по щеке. — Теперь я понимаю, как плакать. Теперь я понимаю, как скучал ты. — Я отбил ногой стул и начал непроизвольно дёргаться. В какой-то момент мне даже показалось, что рот Кирилла двигался, мне кажется, я даже слышал слова. «…без конца от пути ничего уже не зависит.» — но перед тем, как я понял, что сам представляю эти слова в голове, я задохнулся. Последнее, что я услышал, был звук выбитой двери. Лунное небо, ярко озарённое звёздами, продолжало заменять небосклон своей чёрной пустотой.

Труп.

Последний удар, и... бам! Звук выбитой двери обегает комнату, отдавая лёгким эхом и тряской. Дежурный отряд СОГ, состоящий из меня и Алексея, входит внутрь. — Мда... — Лёха, видимо, ожидавший большего сопротивления, облокотился на стену комнаты, в которой были трупы. — Придётся всю группу звать. — заметил я, осматривая комнату. — Ладно. Давай тогда я в участок, оповещу всех, а ты сиди, сторожи. Муть какая-то творится. — Ага. Спустя мгновение Лёха вышел. Убедившись, что он покинул дом, я начал быстро рыскать по квартире. В первую очередь я полез на кухню: в ящиках и в столах ничего не было кроме пыли, а на столешнице были лишь не распакованные пакеты с продуктами. Потом пару раз оббежал все остальные комнаты, осмотрел диван с запиской на нём и, поняв её содержание, не стал её трогать. Наконец убедившись, что я ничего не найду, стал обыскивать трупы. Сперва я подсел к Кириллу. Его лицо ещё не полностью остыло и даже походило на живое. Пуля попала чуть ниже сердца, но, видимо, всё же зацепила орган. Инстинктивно оглядываясь в поиске оружия, я заметил, видимо отброшенный в сторону, ПМ. Надев заранее взятые перчатки, я стал аккуратно рыскать по его карманам. Найдя телефон, я положил его себе в сумку. Также в другом кармане я нашёл красиво сложенное письмо, которое тоже захватил. Поняв, что больше ничего не найду, я встал и подошёл к Сергею. Его труп смотрел прямо на Кирилла, от чего я даже вздрогнул, когда встал и сошёлся с ним взглядами. Он висел безмолвно, даже с особенной тишиной. Разве что порывы сквозняка слегка шатали его из стороны в сторону. Я медленно подошёл к нему и аккуратно стал рыскать по его карманам. Обнаружив телефон, я положил его к предыдущему устройству. Успокоившись, что больше ничего не найду, я сел на диван, отодвинув записку в сторону. Было довольно темно, и комната еле освещалась. Я достал из заднего кармана пачку, вынул сигарету и закурил. Яркий огонь мерцающей сигареты приятно светился во тьме квартиры. — Да, Серёга... Сдержал бы братца — был бы жив и спокоен, — сказал я, сделав затяжку. Прошла минута. Я методично наблюдал за весящим телом, как вдруг труп резко покачнулся. Я отложил сигарету, затушив её о подлокотник дивана. Труп опять качнулся, но уже с большей силой. "Ветер дует, наверное…", — подумал я и уже хотел вставать, как вдруг труп поднял руки над собой, схватил верёвку и, держа её, повернулся ко мне. Меня охватил паралич. Я не мог даже пошевелиться. — А ты... спокоен? — его слова были очень хриплыми, но аномально громкими. — Я... я... — язык не поддавался, даже горло онемело, не давая произнести ни звука. — Ты ведь обещал помочь, помнишь? — труп начал раскачиваться и дёргать за верёвку, пытаясь освободиться. — Ты взял деньги... — хватка трупа усилилась, от чего крючок в потолке стал вырываться, в ушах нарастал стук. — Но стоило тебе испугаться... — труп прекратил свои движения, оставив крючок висеть на краю. Наступила минутная тишина. Вдруг в ушах начался сильнейший стук, эхом стали отдаваться какие-то гудки и протяжные звуки, похожие на искажённую волынку. Взгляд трясся и бился барабаном, казалось, что глаза и уши готовы были лопнуть. Труп стал смеяться, задыхаясь от смеха. На глазах выступили слёзы, казалось, что даже веки онемели. Я не мог отвести глаз. — КАК ТЫ ВСЕХ СДАЛ! — слова то и дело прерывались глубоким смехом, доходившим до самого хриплого писка связок. Уши кровоточили от наплыва звуков, а комната то и дело сужалась и расширялась под действием барабанной дроби глаз. Ещё около минуты раздавалась какофония звуков, как вдруг всё снова замолкло. Я резко очнулся и оглянул комнату: труп и всё вокруг были на месте. Я сосредоточил взгляд на теле и стал всматриваться в него, ибо не мог точно разглядеть его в этой тьме. Он висел так же, как и был. Сквозняк из форточки обдувал его, то и дело качая труп и... БАМ! Верёвка резко оборвалась, и только труп коснулся пола, как я проснулся, дёрнувшись от сна. — Боже! — резко поднявшись с постели, я сел, перетирая глаза — Долбанные кошмары, агх... Упаси... — еле проснувшись, я посмотрел на часы — Вставать пора. Рабочий день, ёбана мать... Я встал с кровати. Было около семи утра. После утренних приготовлений я уже был готов идти в участок. Я предвкушал прекрасную погоду, лучшую, какую может дать влажное летнее утро, свежее и ароматное до запаха цветов. Собственно, так оно и было. Одно из лучших утренних климатов, мною виданных: идеальное сочетание теплоты и холода соседствовали с мягкой влажностью, не дававшей засохнуть под лучами солнца. Перепроверив в голове, всё ли я взял и всё ли я сделал, я не спешным шагом отправился в участок, стараясь хоть как-то выкинуть этот кошмар из головы. Спустя полчаса я уже был в участке. Я пришёл довольно рано и, ожидая коллег, решил прочесть письмо, которое вчера захватил. Я вошёл в комнату отдыха, заварил кофе и сел на диван. Достав письмо, я сначала его осмотрел: это был почтовый конверт, внутри которого находился аккуратно сложенный лист бумаги. Достав листок и раскрыв его, я стал читать. "Здравствуй, мам. Я.… сегодня я сделаю это; то, о чём ты просила. Не так давно мы ограбили один торговый центр, но не рассчитали камеры, и нам пришлось его сжечь. Прости, что пишу это, но ты должна знать. После того, как мы его сожгли, Серёга подкупил опера, который был связан с расследованием пожара, чтобы тот постарался выставить всё случайностью. Вчера я приходил к этому полицейскому и предложил ему сдать Сергея. Дело в том, что если бы я сразу сдался, или сдал бы нас обоих, то украденное нами просто распилили бы, и, в общем, единственный вариант вернуть эти вещи — это чтобы я сам их передал в руки владельцев. У нас в схроне не только вещи из ТЦ, там очень много украденного, но я уверен, что смогу всё вернуть. Поэтому я хотел, чтобы Серёга сел первым, а я, вернув награбленное, сел бы за ним. Я пишу это уже поздно вечером вне дома и, скорее всего, полицейский не захочет принимать моё предложение, видимо, стоило рассказать ему мотив сделки. В таком случае я приду домой и свяжу Сергея, я заранее приготовился к этому, а когда верну вещи, мы оба сдадимся. Я уверен, что он поймёт, когда узнает, почему я так поступил. Но говорить я ему пока не буду, иначе он захочет улизнуть, захочет... не знаю, как-то спастись. Я скоро пришлю тебе деньги, где-то 200 тысяч всего. Это мои честные деньги. Я заработал их на стройке, когда в прошлом году мы с Серёгой сидели без дела. На них нет ни капли грязи или крови. Они твои, мам. И прости, что мы так поступили. Прости, что не послушали тебя. Кирилл." — И ты хотел, чтобы я его остановил? — хриплый, удушливый голос послышался спереди. Я поднял глаза от письма и увидел сидящего за столом передо мной Сергея. Он был по мёртвому бледен, а его глаза почти не двигались сами. В принципе, у него отсутствовала почти любая мимика, даже рот двигался еле-еле, несмотря на громогласность и хрипоту голоса. Его верёвка с крючком на конце теперь болталась у его шеи. — У моего брата яйца больше твоего были так-то. — его искривлённый рот попытался выдать улыбку — не получилось. — Ты галлюцинация? — Что это меняет?! — он залился пискляво-хриплым смехом. — Вы бы всё равно по итогу сели. Да и... разве он не был убит по твоей вине? — Это всё та шлюха! Крикнула невпопад, рука и дрогнула. — В этом я тоже виноват? — Ты бы мог быть сговорчивее с Кириллом, и мы бы могли быть живы. — он проговаривал слова медленно и со смаком, хотя по голосу казалось, что ему больно говорить. — А ты бы мог не сжигать ТЦ. В ответ на это труп залился горьким смехом, эхом раздавшимся от стен. — Ты прав. Мы бы в любом случае сели, ибо он в любом случае получил бы письмо. Но вот если бы ты принял его предложение, мы были бы живы. — Я хотел тебя спасти, идиот! Я не хотел быть крысой, которая тебя сдаст! — Но стал крысой, которая сдала нас обоих. Я онемел. Труп рассмеялся глубоким смехом, впав в настоящую истерику. Стук в ушах снова начинал нарастать. Уже появились сирены, но... — Миха, у нас вызов на *** (улицу) по ограблению, ты едешь? Я резко повернул голову налево и с минуту просто смотрел на только что вошедшего Лёху. В какой-то момент я очнулся. Я сразу встал и положил конверт обратно себе в сумку. После чего последний раз взглянул на уже пустой стол и подошёл к двери. — Да. Я и Лёха выехали из участка. Спустя двадцать минут мы уже стояли у двери в квартиру. Несколько соседей, которые нас вызвали, стояли около своих дверей. — Они внутри? — спросил Лёха, доставая пистолет. — Они... да, то есть, в общем... боже... просто... просто откройте дверь. Мы прикрыли её, чтобы дети не видели, но вы... боже... — взрослая женщина с красными от слёз глазами снова заревела и отвернулась от нас. — Ладно... Спустя мгновение мы уже стояли по разные стороны двери, ожидая готовности друг друга. Потом Лёха начал отсчёт пальцами, и когда все пальцы были согнуты, я резко открыл дверь перед собой и вошёл внутрь, Лёха вошёл за мной. — Боже, ну и вонь, агх... — Лёха, поняв, что все участники уже мертвы, почти сразу же выбежал наружу, вероятно, машинально прикрыв дверь. На удивление я почти не обращал внимания на запах и спокойно подошёл к куче тел. Это были тела двух мужчин и одной женщины. Головы мужчин были очень изуродованы и не подлежали определению. У женщины была нашпигована дробью грудь. Я уже хотел повернуться и вызвать остальную СОГ, но заметил под ногами свёрток газеты. Желая убедиться, я поднял её и развернул, как вдруг... — Почитать решил? Небось о нас что-нибудь ищешь? Похвально. На твоём примере мы уже знаем, что не всякий, кому заплатили, выполняет сделку. Даже журналисты. Я оторвал глаза от газеты и опять увидел труп Серёги. Он уже изрядно погнил, кожа у него начала гноиться и в некоторых местах уже появились отверстия, кем-то, видимо, проеденные. Глаза его скукожились и почернели. А волосы выглядели способными свалиться с головы при любом наклоне. Верёвки на шее тоже уже не было. — Ты гниёшь. — я старался выглядеть хладнокровно, да и вкупе с окружением вид Сергея меня не сильно отвращал. — Как ты думаешь, на кого нужно проецировать моё состояние, если я — это твоя выдумка, м? Я решил перестать обращать на него внимание и сосредоточился на том, чтобы пройти глазами газету. — Перпендикулярное сечение гипотенузы вокруг эллипса является коррелятом, и без соотношения с предикатом электрополированной вблизи неё гексаграммы, контрекорирует правило и абрютирует закон до... — Хватит! На мой громкий возглас труп сразу же рассмеялся, наслаждаясь своей провокацией. Так и не успев из-за Сергея дочитать газету и поняв, что уже долго здесь стою, я быстро свернул её и положил себе в карман, считая своим долгом убедиться в её "чистоте" позже. Потом резко развернулся и вышел из квартиры, с презрением хлопнув дверью. — Ты как так долго там простоял? Там же вонь невыносимая. — удивлённый тон Лёхи внушил мне удовольствие, хоть и ненадолго. — Ты слышал крик? — Нет, а ты кричал? — Вызывай остальных, если ещё не вызвал. В квартире хорошая шумоизоляция, учти это при отчёте. А я поеду домой, что-то мне поплохело. — Не мудрено. Там такое зловоние, что сам трупом станешь. Не вопрос, езжай, я отчитаюсь капитану о тебе. — Спасибо. — я поспешно стал спускаться по лестнице и пошёл домой. Мы приехали на одной машине, оттого идти пришлось пешком, но остатки утренней погоды быстро развеяли усталость. Посмотрев на часы, я понял, что уже восемь утра. Придя домой к девяти, я быстро переоделся и упал на кровать, как будто желая заново, но уже нормально проснуться. Поняв неисполнимость надежд, я встал и вынул из сумки газету. Почему-то, достав её, я ожидал появления трупа (как будто я привык к нему), но ничего не произошло. Я открыл газету и без лишней расторопности прочёл её всю, к счастью, так и не обнаружив ничего о братьях. "Не подвёл журналишко." — подумал я, вспоминая ту кучу денег, которую я отдал редакции газеты за запрет любой печати. Как я помню, им пришлось отменить печать в последний момент, и, думаю, так и не успев отредактировать газету, они напечатали её полупустой. Иначе трудно объяснить эти несколько пустых страниц перед объявлением о пропаже в конце. Если бы не капитан, то, думаю, я бы уже был в тюрьме, благо у него есть друзья в газете, да и сам он, слава богу, друг. Успокоившись, я стал медленно отрывать от газеты страницы, развлекая себя поэтапностью процесса. Но как только я подошёл к пустым страницам, снова прозвучал голос. — Журналист — хорошая профессия, но я не думал, что люди там честнее тебя. — труп сидел на кровати слева от меня и злорадно улыбался оставшимися зубами. Я взглянул на него. Кожи уже почти не осталось, вместо неё были полуголые кости, с кусками налипшей гнили. Глаз не было, вместо них были пустые глазницы, наполненные опарышами. Вся грудь и остальное тело, вернее, то, что от них осталось, уже активно населялось различными насекомыми. А из улыбки, которую выстроил труп, разлетались мухи. — Я прошу тебя... — Я тоже тебя просил, а ты? — он уже не утруждал себя хорошими ответами, он уже просто злил меня. — Я сказал... — Что "всё сделаю" — а сделал ничего! — ХВАТИТ! Бросив газету на пол, я резко ударил по голове трупа. Мой кулак прошёл сквозь его щёку ему в рот. Живность внутри него сразу же облепила мою кисть, жидкости проломанной гнили налипли мне на кожу. Недолго думая, я со страхом и скоростью вынул руку обратно. Труп рассмеялся. Я быстро встал и побежал на кухню, в надежде уйти от ведения. Сергей встал и медленно пошёл за мной. Его шаги отдавались стуком в ушах. Я подбежал к ящикам кухни и начал быстро искать что-нибудь, по итогу найдя нож. Повернувшись, труп уже стоял рядом со мной. — Кухонный нож? У меня дежавю. — он говорил со всхлипами, в итоге выплюнув тот кусок себя, который я вдавил ему в рот, оставив в своей голове дыру. Мои руки дрожали, и слёзы накатывались. Я взял нож покрепче и со всей силы вонзил в грудь трупу, будто и правда надеясь, что это поможет. Я втыкал и вытаскивал нож, делая всё новые отверстия, из которых текло всё больше чёрного гноя с кучей насекомых. Но вдруг труп облезлой рукой схватил мою кисть. — Если хочешь избавиться от меня, то коли... — он поднёс вторую руку и развернул мои запястья так, чтобы нож указывал на меня — вот сюда. Я последний раз взглянул на труп. От его лица почти ничего не осталось. Весь его череп был облит чёрным гноем, опарыши то и дело выплывали из него и падали на пол. Я расслабил хватку ножа, желая всё-таки выпустить его из рук, но... — Без конца от пути ничего уже не зависит. — труп надавил на мои запястья, воткнув нож мне в грудь. Всё исчезло. Я упал на пол своей квартиры. Не было никаких галлюцинаций, только чистая квартира и тишина. Я рассмеялся и заплакал от счастья. Легкое онемение стало проступать вокруг раны, не было даже боли. Рана прерывала мой смех, но даже до последнего вздоха... я смеялся. За окном пара воробьёв, севших на ветку у окна, счастливо запели, пока солнце разрушало утренний погодный покой и возвращало улицу к летнему зною и сухости.

Девушка.

Неизвестный встал и направился в сторону крика за девушкой. Какое-то время он даже не понимал, куда идти. Сначала он шёл на север, пройдя половину парка, свернул на восток и увидел вдалеке силуэт проходившей под фонарём девушки. В этот момент прозвучал выстрел, на звук которого девушка на мгновение оглянулась, а после ушла. Неизвестный тоже оглянулся в сторону выстрела. Странные воспоминания всплыли в его сознании, но аффект прервал все мысли, и он направился в сторону цели. Быстро нагнав её, он уже шёл у неё за спиной. Было уже очень темно, и фонари как назло закончились, несмотря на ещё долгий путь до дома неизвестной. В какой-то момент девушка обернулась, не обнаружив за спиной никого. Мужчина в этот момент стоял, укрывшись в переулке. Девушка повернулась и продолжила идти, но уже с большей скоростью. Она шла по сухому тротуару, как вдруг услышала шаги и повернулась: никого не было. Она повернулась обратно и слегка замедлила шаг, надеясь, что просто сама придумала страх. Зайдя за поворот, мужчина, идущий за ней несколько минут назад, столкнулся с ней и скрылся за минувшим углом. Девушка была удивлена, что он ей повстречался, но разность их направлений её успокоила. Вдалеке уже виднелся вход в подъезд её дома. Лампочка над дверью подъезда довольно ярко контрастировала с тёмным окружением, отчего даже мушки вокруг неё были особенно заметны. Девушка лёгкой рысью подбежала к двери, желая побыстрее попасть домой, после чего начала с усердием копаться в своей сумочке, отыскивая ключ для домофона. Постояв минуту, девушка отыскала желанный предмет и, подняв голову от приподнятой сумочки, бегло осмотрелась вокруг. Не было ничего примечательного: глубокая ночная тьма оставляла скрытыми почти все пути отсюда. Разве что один единственный фонарь, стоявший недалеко от угла дома, светил во тьме, несмотря на своих рядом стоящих братьев, не излучавших света, кажется, уже пару лет. Девушка захлопнула сумочку, обратно повесила её себе на плечо и, подойдя к домофону, ещё раз оглянулась на фонарь. Там стоял тот же мужчина. Его фетровая шляпа закрывала от света почти всю его голову. Девушка застыла от онемения. Несмотря на не освещённость лица мужчины, она была уверена, что он смотрит на неё. Прошла где-то минута. Вдруг мужчина побежал. Он бежал прямо в сторону девушки. Отвернувшись от него, девушка стала живо открывать дверь. Она со скоростью света приложила ключ к домофону, молясь, чтобы дверь открылась быстрее. В этот момент громкие и тяжёлые шаги стали нарастать. Наконец, домофон произвёл долгожданный звук, и дверь отпёрлась. Девушка сразу же протиснулась внутрь и захлопнула дверь, слаша, как шаги резко затихают у самой двери подъезда. Она сделала пару шагов от двери, будто боясь, что та сейчас упадёт, открывая путь тому мужчине. Вдруг зазвучали удары: громкие и сильные хлопки начали отдаваться эхом в коридоре. Мужчина колотил дверь со всей силы, как горилла, пытаясь выбить её. Спустя полминуты удары затихли. Девушка с лёгкой дрожью взошла на лестницу и стала медленно подниматься к себе в квартиру. Неизвестный, явно огорчённый своей неудачей, сел на скамью вблизи подъезда. Какое-то время он только сидел и думал, подняв голову к небу и наблюдая за окнами многоэтажки. "На седьмом этаже зажглось, видимо, пришла домой, сука", — думал он, наблюдая за окнами. Когда мужчина попытался переварить всё и осознать, неожиданная мысль влетела ему в голову. Он резко встал и направился в противоположном от дома направлении. Пройдя по тёмным улицам двадцать минут, он пришёл в офис городской газеты. На удивление, он до сих пор работал, и там даже были люди. Он вошёл внутрь и, сев за стол в коридоре, стал ждать, пока его заметят. — Вам что-то нужно? — обратился к нему журналист, уходивший из здания. — Хочу предложить статью. — Приходите завтра, и мы... — Сейчас. Это срочно. — неизвестный перебил его. — Ладно, что ж... — журналист достал из своего портфеля лист бумаги, ручку и сел напротив мужчины. — Так что вы хотите предложить? — он протянул мужчине лист и ручку. — Пропал человек. Я хочу сообщить об этом. — Пропал? —журналист выглядел озадаченным. — А почему не обратились в полицию? И... и как давно он пропал? Неизвестный молча писал. Спустя минуту он протянул листок журналисту. — Его имени я не знаю, но время и место пропажи точно. Остальное дополните. — неизвестный встал. Журналист взял в руки листок и быстро просматривал его глазами, как вдруг понял, что не задал самого главного вопроса. — Подождите, но как же вас зовут? — спросил журналист, отвернувшись от листа. Но мужчина уже вышел из здания. Журналист, хоть и был удивлён, просто сложил свои принадлежности обратно в портфель, вышел из здания и, закрыв двери, пошёл домой. Мужчина, выйдя из здания, отправился на пирс, находившийся недалеко от офиса газеты. Проходя по деревянным мостикам и глядя на припаркованные лодки, мужчина заметил старика, стоящего на палубе своего судна и явно кого-то высматривающего. Когда мужчина проходил мимо старика, тот его позвал. — Серёг, ты? Да не бойся, нет здесь никого, незачем скрываться. Мужчина, хоть и понял, что его спутали с кем-то, всё равно подошёл к старику. — А ты чё здесь? — старик явно пытался приглядеться, чтобы разобрать лицо мужчины, но, видно, у него это не получалось, и ему оставалось верить, что это был и правда Сергей. — Гуляю... а ты? — мужчина говорил слегка изменённым голосом, скорее, просто более низким. — Да я тебя ждал, да рано, видимо… сколько сейчас? Только три часа, наверное, а мы же в семь или восемь, кажется, отплываем, да? Ты, кстати, заболел, что ли? Голос больно низкий. — Да... есть немного, — мужчина ещё немного понизил голос, добавив хрипоты для вида. — Ну ладно... я о чём хотел то... Слушай, тут такое дело, в общем, Кирилл, когда приходил с вещами, мне странным каким-то показался. Он ещё смотрел так прям... в общем, странный он был. Я бы дал тебе что полегче, но другого не имею. — с этими словами старик залез в ящик на палубе и вынул оттуда двухстволку с парой патронов. — Вот, возьми. Плохое у меня предчувствие насчёт этого парня. Я всё понимаю: там, брат и все дела — но всё равно... да и, если уж я не прав, пусть меня сам Кирилл и отпинает потом, верно? — старик звонко рассмеялся. — Верно. Спасибо, учту. Мужчина взял из рук старика двухстволку и зарядил её. — У тебя не будет сумки? — Сумки? — старик был слегка удивлён. — Зачем тебе сумка? — Да некоторые вещи остались, нужно занести к тебе. — Хм... Ладно, сейчас, — старик спустился внутрь корабля и спустя минуту вышел со спортивной сумкой на плече. — Вот, бери. — Спасибо. — мужчина взял сумку из рук старика. — Ладно, пойду. — Хорошо... свидимся, — старик говорил медленно, видимо, от появившихся сомнений. Тем не менее, мужчина ушёл с судна старика и неспешно покинул пирс. Было почти полчетвёртого ночи. Мужчина снова направился к дому той девушки. Подойдя к подъезду и не обнаружив никого, мужчина ушёл и стал бродить по городу. Прошло где-то три с половиной часа. Каждые тридцать минут мужчина возвращался к дому девушки в надежде встретить там кого-нибудь из жильцов. Стало светать. Утреннее солнце уже начинало озарять верхушки зданий, летний рассвет радовал глаз. Наконец, примерно в семь утра, мужчина заметил спящего алкаша, сидящего на скамейке у двери дома. Мужчина тихо подошёл и стал аккуратно обыскивать спящего. Спустя несколько минут манёвров руками, мужчина отыскал ключ от домофона. После чего поднёс его к двери, и та отворилась. Он стал подниматься. Лёгкая дрожь с примесью гнева окутывала его. "Блядская сука, если бы не она тогда..." — думал он, впрочем, видимо, не особо осознавая ситуации. Он вспомнил окно седьмого этажа и направился туда. Поднявшись на нужный этаж, перед ним было три двери. Из двери по центру доносилась ругань; видимо, кто-то ссорился. Вспомнив окно и предположив расположение квартир, мужчина сделал вывод, что это не может быть левая дверь. Тогда он постучал в правую. Спустя полминуты послышались неспешные шаги. "Разбудил суку" — выражался про себя мужчина. Подойдя к двери, девушка стала отпирать замок. "Данил, ну мы же договаривались на полвосьмого..." — говорила девушка, пытаясь с полусна попасть ключом в щель замка. Уже через минуту дверь начала открываться, из проёма выглянула небольшая голова молодой девушки с растрёпанными от сна длинными волосами и очень кислой от сонливости миной. Она выглядывала довольно медленно, но как только выглянула, сразу же спряталась обратно. Неведомой силы ужас охватил её. Она резко схватила ручку двери и дёрнула на себя, но ботинок мужчины уже был в проёме и не давал двери закрыться. Девушка вскрикнула от ужаса, когда мужчина своей кистью дёрнул за приоткрывшуюся дверь, распахнув её. Девушка убежала, пытаясь спрятаться, а мужчина в это время осматривался и проверял, не спалил ли кто их. Убедившись в тайне своих помыслов, он закрыл дверь и с ружьём в руках пошёл по комнатам. Девушка побежала в самую дальнюю комнату, спальню, и несколько мгновений стояла в центре, не понимая, что делать. Услышав шаги идущего мужчины, она быстро спустилась на пол и спряталась под кроватью. Спустя мгновение шаги затихли, после чего сразу же резко усилились в беге. Алёна (девушка) увидела два берцовых сапога, прибежавших и стоящих в центре спальни. Они медленно передвигались, делая шаги по небольшой комнате. Иногда мужчина что-то ронял или разбивал, желая, видимо, вызвать у Алёны крик испуга от грохота. Спустя пару минут мужчина развернулся и стал медленно направляться вон из комнаты, вероятно, желая обыскать другие части квартиры. Алёна слегка расслабилась и не уследила за движением ног, задевших в этот момент какую-то заколку, когда-то упавшую под кровать. Несмотря на слабость импульса, заколка вполне громко отлетела от ноги Алёны, пролетев по голому линолеуму подкроватного участка пола. Перестав смотреть на эту заколку, Алёна снова повернула голову к сапогам мужчины. Те стояли на месте. Вдруг один из них поднялся, будто готовясь сделать шаг, но... "Нет!" — крикнула Алёна, когда мужчина резко упал на пол, прознав о её местонахождении. Он схватил девушку за волосы и дёрнул из-под кровати, от чего та невольно стала выкарабкиваться из неё. Мужчина поднял её на ноги и повёл в другую комнату, желая, видимо, поиздеваться над ней в более удобной обстановке. Он вёл её через всю квартиру, как вдруг в коридоре Алёна ударила его ниже пояса, от чего его рука дёрнулась, и Алёна отлетела в конец коридора, в самый угол. Она хотела встать, но страх и адреналин затуманили ей голову, от чего она пару секунд просто сидела. Встав же и уже собравшись бежать хоть куда-то, Алёна увидела два дула, смотрящих на неё. Она перевела глаза с оружия на мужчину, и.… произошёл выстрел. Алёну чуть не располовинило от огневой мощи оружия, но, несмотря на это, сам выстрел по ощущениям не был особенно громким. Выйдя из лёгкого ступора, мужчина стал быстро собирать драгоценности и малую технику. Уже спустя десять минут он хотел выходить и подошёл к двери, как вдруг... в дверь позвонили. Мужчина растерялся и какое-то время просто оглядывался, будто пытаясь найти выход. Тем временем звонки продолжались и ускорялись. Когда звонки замолкли, вероятно, от сломанного звонка, мужчина стал медленно открывать дверь с ружьём наготове. "Прости, что так барабанил. Ты знаешь, я не очень умею..." — слышал он, открывая дверь.