Воинский долг во время зимы

      Белые хлопья медленно падали на землю, как обрывки хорошего сна. Кружась, они, точно хвосты, сворачивались в кольца, танцевали, проносятся сквозь топорщащуюся от холода шерстку, и лишь наигравшись, опускались к лапам. Сезон Голых Деревьев давно снабдил плодородную почву инеем, а реку, одно из множество русел которого пробегали через их территорию, сковал льдом. Попрятались в норки мелкие зверьки и во всю готовились к голодным временам птицы, отказавшиеся улететь в теплые края, и посему в последние дни в лесу воцарилась тишина. Никто не крался в траве, не пел в умирающей листве. Листвы и трав вообще не осталось. Все стало белым и безмолвным.       Вышедшая на охоту кошка замерла в двух мышиных усиках от границы, принюхалась, ища в воздухе запахи дичи. А потом, не удовлетворившись результатом, развернулась и поплелась обратно, и белая невесомая пудра рассыпалась под её рыжими лапками, как шерсть новорождённого котёнка под носом матери. Она ступала осторожно, приглядываясь к каждой тени в ярком снежном мире, поглощенным безмятежным утром, прислушиваясь к самым тихим звукам в воцарившейся тишине. И ничего, кроме собственного дыхания, кошка не слышала. Снег ещё шел, звездами путаясь в огненной шерсти. Они отражались в зеленых глазах, как в речной полынье.       Огнегривка не ела больше суток, обещав глашатай достать хоть немного пропитания до того как больные, истощав окончательно, умрут. Она обещала — и пусть сама едва передвигала лапы, продолжала искать, ведь тем же самым занимались сейчас все, кто умер сражаться и охотиться. Чем глубже уходила Огнегривка на территорию племени, тем явнее становились запахи соплеменников. К примеру, недавно через пень, возле которого она прошла, перепрыгнула Фиалка — худенькая, но сильная кошка, чьей красотой восхищался весь лагерь. А за полосой тонких осинок ощущался запах оруженосца предводительницы, Львинолапа, который был одного с Огнегривкой возраста, но из-за лени и несносного характера все не мог закончить обучение. Ещё дальше, слабея, раздавался запах глашатай Ярости и воителя Иглогрива, и лишь Звездное племя знало, как их занесло так близко к границе.       И ни у кого не было добычи, это Огнегривка чувствовала той пустотой, образовавшейся в желудке с наступлением холодов. Отчаяние и голод говорили, что удача вряд ли обернётся к ним лицом. И как бы прекрасна ни была погода, как бы красиво ни блистали сосульки, замёрзшим водными каплями на ветвях вербы, Огнегривка все меньше верила в чудо. Ни мягкая снежная подстилка, ни ясное небо.       Ничего. Это же ничего ломало изнутри и предводительницу юного племени, что не так давно вернулась из лагеря, пропавшая засушенными травами, и со слезящимися от болезни глазами: конечно, как полагается предводителю, Лунная Звезда упорно молчала о своем недуге, стараясь помочь чем возможно, и конечно же, болезнь медленно и верно вгрызалась в неё и рвала на клочки. Серая, пышногривая кошка с длинным хвостом, как тучка на небе она брела по заснеженному лесу, и искала где бы укрыться от яркого света и жара — пускай она понимала, что зимой жарко не бывает. И все же такая красота царила в мире… так мерцал мороз на застывающих сугробах и играючи солнечные зайчики танцевали на образовавшемся льду, пленившем кору старого дерева!       Удивительно, как чудотворно влияет красота природы. Лунная Звезда, несмотря на слабость и жар, улыбалась, рассматривая зимние чудеса, и ей казалось, она снова маленький котенок под боком матери, что рассказывает волшебные сказки. Лунная Звезда поёжилась от холода. Солнце скреблось о голубое небо, поднимаясь в зенит. Облачка, с рассветом облепившие небосвод, пропали без следа, оставив всю эту чудесную голубизну совсем не защищенной. И ни что, пускай было больно и страшно, не могло испортить Лунной Звезде настроение. Её просто распирало от чувства, которое она знала как свои пять когтей и запахи соплеменников — от надежды.       Надежда толкала вперёд, и вскоре Лунная Звезда ощутила не только запах Огнегривки, проходившей в считанных шагах, но и запах дрозда. А когда дрозд был пойман — она неожиданно высунула голову из кустов, так что пойманная птица оказалась на уровне зеленых глаз Огнегривки, и весело оскалилась. Огнегривка тоже несла добычу: тощую белку, от вида которой у них обеих прямо сверкали зрачки, и голод разгорался еще пуще. Но Огнегривка, как прилежная воительница, держала себя в лапах и внешне оставалась невозмутимой: за это Лунная Звезда её любила ещё больше. Впрочем, любила она её и за все остальное: за верность долгу, за преданность друзьям и, главное, за сильный характер, что помогал Огнегривке идти дальше, как бы трудно ни было. Порой Лунной Звезде казалось, будто рыжая кошечка, если придется, способна сразиться с дюжиной врагов и выжить.       Вот и сейчас, завидев Огнегривку, Лунная Звезда почувствовала как сердце учащено бьется в груди и хвост встает торчком.       — На, подкрепись, — не смея приблизиться ещё больше, Лунная Звезда быстро положила дрозда перед лапами Огнегривки и отступила. Все же она помнила о Зеленом кашле, который подхватила, вместе с целителем заботясь о больных. Огнегривка окинула кошку хмурым взглядом, остановила его ненадолго на птице, и шерсть на загривке её зашевелилась.       — Я не могу, — в голосе кошки едва угадывалось раздражение, ведь даже злость отнимала силы. — Ты же знаешь, что сначала охотник должен накормить племя, а потом себя. Я не пойду против правил.       Лунная Звезда сверкнула глазами.       — А если я прикажу?       Огнегривка оскорблено стиснула зубы на мертвой белке.       — Тогда я никогда не буду с тобой разговаривать, — процедила она, и только чудом предводительнице удалось не обидеться — ведь она понимала, от чего Огнегривка злится, в чем причина этого обиженного взгляда. Она думает, будто Лунная Звезда делает для неё исключения только по личным причинам, однако все было иначе: и кошка твердила себе это, борясь с неожиданно набросившейся совестью. Лунная Звезда перестала улыбаться и серьезным голосом пояснила:       — Дело не в том, что мы с тобой давно знаем друг друга, — она старалась отвечать уклончиво. — Со своей глашатай я знакома ещё больше, но никогда бы не позволила ей поесть раньше котят и больных, ждущих нас в лагере. Просто ты одна из лучших охотниц племени — как наш Сероглаз или носатая Фиалка. Даже в самую голодную пору ты обеспечивала нас едой. Но сейчас я вижу, что ты истощена, а если истощена ты, меньше шансов, что ты наловишь ещё дичи — больше, чем один несчастный дрозд.       И пусть Лунная Звезда говорила правду, она не могла не признать, что заботилась об Огнегривке не только из-за её охотничьих способностей: прямо сейчас молодая предводительница не могла оторвать глаз от поблекшей, и все же горящей, как пламя, шерсти воительницы. Что-то послышалось Огнегривке в голосе Лунной Звезды, от чего она сменила гнев на милость, и загривок разгладился, и кошка понурила голову — при виде её усталости сердце против воли мерзко сжалось, и жар снова дал о себе знать. И все-таки Лунная Звезда удержалась на лапах и не подала виду, насколько ей плохо. Как и Огнегривка не показала, насколько хочет есть.       Этого дрозда хватило бы, чтобы поохотиться до первых лучей заката, когда край солнца утянет за горизонт. Развернувшие перспективы на мгновение дали забыть о голоде, и Огнегривка представила славную охоту и радость в глазах соплеменников: больные мигом наберутся сил, новорожденные котята окрепнут, патрульные вновь ощутят вкус надежды, и, может, завтра на охоту выйдет в несколько раз больше котов… А потом она уставилась на Лунную Звезду, которая не могла оторвать от неё взгляда, и странно запершило в горле. Огнегривка будто хотела заговорить, однако на вдохе напрочь забыла все слова на свете. Наваждение развеялось, и Огнегривка вновь ощутила и жгучий утренний мороз, и снег под дрожащими худыми лапами.       — Прости, — сдалась Лунная Звезда, и голубой свет в её глазах потух. Она слишком резко выбросила переднюю часть тела вперёд, схватила дрозда и отошла, как больная от здоровой. — Я не хотела задеть твою честь. Просто… я также, как и ты, хочу позаботиться о племени. Пока звездные предки не принесут весну, мы должны выжить любой ценой.       — Я понимаю, — Огнегривка печально кивнула, проводив голодным взглядом дрозда и точно таким же — посмотрев на белочку. Но тут же представила, что, если съест, если откусит хотя бы кусочек, возможно, кто-то из соплеменников не переживет ночные заморозки. И, поборов себя, ответила: — И я верю, что, как мудрая предводительница, ты отнесешь свою добычу в лагерь. Уверена, не я одна — прекрасная охотница, и другие тоже вернутся с уловом.       — Не думай, что я считаю своих воинов слабыми, — строго ответила Лунная Звезда. — Я верю в каждого из вас.       — Вот и отлично, — в тон ей ответила Огнегривка и слишком поздно прикусила язык. Лунная Звезда прижала уши к голове, но, стараясь выглядеть достойно, не сгорбилась под грузом обиды и не хлестнула хвостом по тощему боку. Серая кошка, столь же гордая, как рыжая, выпрямилась и легким шагом потрусила в сторону лагеря. Лишь кинув на прощание:       — Хорошей охоты, Огнегривка! Да озарит твой сегодняшний путь Звездное племя!       Вернулась Огнегривка только к вечеру, неся в зубах ту самую белку, мокрую от снега, в котором её спрятали от лис, крохотную полевку и на удивление увесистого голубя, чье жирное брюхо билось о место между лопатками. Патруль Ярости поработал на славу, пускай только Огнегривка и сама глашатая поймали дичь. Огнегривка возвращалась с тяжелым сердцем, беспокоясь о всех кто оставался в лагере все это время, но когда коты один за другим нырнули в песчаный овражек, присыпанный легким снежком, и побежали по гололеду в коридорчик между поросшими старым мхом скалами, волнение исчезло. Ещё до появления на полянке лагеря, ноздри кошки защекотали запахи добычи.       Как оказалось, помимо дрозда, ждущего время трапезы, в куче добычи лежали ещё двое его собратьев, и чутье подсказывало Огнегривке, их добыла Лунная Звезда. Почти вместе с ними из другого выхода выскользнула поджарая крепкого окраса кошка, забежала в детскую, не став соблюдать правила приличия, и молнией выскочила наружу — что она принесла, Огнегривка не увидела. Она и Ярость бережно положили свою ношу, Ярость поблагодарила остальных за участие и обещала, что в следующий раз им точно повезет. Огнегривка, едва передвигая лапы, направилась в палатку. Силы окончательно покинули её, но она не спала, не хотела пить и есть — она просто лежала, стараясь поглубже зарыться замёрзшим лапами в теплый мох вперемешку с прошлогодними листьями, и согреть болящие лёгкие горячим дыханием соплеменников.       Зимний ветер задувал в палатку, снег продолжал идти, укладывая свой белый ледяной мех на голую землю, будто желая выдавить из неё последнее летнее тепло. Снег тонкими перьями лег на каждую жухлую травинку, на каждую тропку, усеял своими сверкающими снежинками прочные крыши и камни, торчащие из земли вместо деревьев. В один момент казалось, весь мир стал по-настоящему белым, и темная, отталкивающая мысль тогда поселилась в сознании Огнегривки: что если сегодня один из них правда умрёт? Но вот белизна стала сходить, как краски ночи с наступлением утра, и все заволокло красным и мягким оранжевым сиянием. Солнце собиралось скрыться. Наступал вечер.       Никто не умер. Кучу с добычей разобрали за то время, что Огнегривка восстанавливала силы, сражаясь с тупой болью в желудке. Лишь жалкая потрёпанная мышь примерзла к земле и почти скрылась под снегом. Огнегривка сперва хотела отнести её целителю, котятам, кормящим матерям, кому она может пригодиться, но голод так вгрызся в кости, что кошка мигом вспомнила слова Лунной Звезды — и снова подумала, что доля правды в её словах была. Очень большая доля, ведь если голоден охотник, голодны все, кого он кормит. Тогда Огнегривка поплелась к истощавшей куче, оставляя хвостом дорожку на тонком снежном насте. И именно тогда в сгущающихся сумерках появилась серая фигура предводительницы: её шатало из стороны в сторону, и от неё страшно несло сладким ароматом мяты. Вылезала она из пещеры целителя и направлялась к мышке.       В бытность домашней кошкой, крохотная Огнегривка сражалась за молоко матери и чаще всего побеждала — особенно доставалось такому же рыжему, как она, братишке, Рыжику. И те глубоко зарытые воспоминания вдруг вспыхнули, захлестнули её, как буран, и захотелось только одного — больше никого не жалея, помчаться наперерез, отшвырнуть наглую предводительницу и съесть мышь раньше. И воинская честь не позволила. Все внутри Огнегривки взбунтовалось против такого ужасного желания, и кошка осталась стоять.       Но вместо того, чтобы поесть, Лунная Звезда, не останавливаясь, подхватила добычу и направилась к Огнегривке, точно давно знала, что она будет здесь и захочет поужинать. Она не поднимала глаз, её хвост, как хвост Огнегривки, жалко волочился по земле. Снег сыпался белым крупным пеплом, из которого выкачали все тепло, облепляя серебристую шерсть. А для Лунной Звезды, не отрывавшей взгляда от Огнеривки, этот до боли холодный мертвый пепел, отнимающий жизнь, сыпался на чарующий огонь теплой и очень мягкой шерсти её воительницы. И та мысль, будто снег однажды полностью скроет Огнегривку, не давал Лунной Звезде остановиться.       Мгновения превратились в часы. Как сквозь твердый лёд, она пробивалась к Огнегривке, и последние силы, боровшиеся с болезнью, оставили её на половине пути. И все равно она шла, твердо уверенная, что так надо, что она, Лунная Звезда, худшая предводительница во всем лесу котов-воителей, обязана накормить самоотверженную, упрямую и любимую Огнегривку — любимую нерационально, без причины, родную, как собственное непослушное сердце. Она думала, что что тогда, что сейчас, поступает как ужасная предводительница, и невысказанный упрек в словах Огнегривки был справедлив — Лунная Звезда думала не о племени, а о себе, о ней, пусть даже Огнегривка не знала о чувствах, терзавших её душу.       Она наконец добрела до кошки, вновь остановившись на расстоянии, достаточном, чтобы никого не заразить, и положила мышь перед Огнегривкой.              — Я думаю, хотя бы после охоты можно поесть. Особенно, если никому эта мышь не нужна. Особенно, если завтра она уже сгниет, — говорила она беззлобно. Злости не было: только усталость, голод, болезнь и любовь, что жаркими углями билась о грудную клетку, наполняя её решимостью сохранить и свою жизнь, и в особенности единственную и такую нужную всем (особенно ей!) жизнь Огнегривки. Огнегривки, без которой, думала Лунная Звезда, борьба за племя продолжится, но впредь никогда не станет такой рьяной и порой жестокой, неправильной, идущей против всех законов, какой была при ней.       — Ты ела? — сдавленным голосом спросила Огнегривка.       — Да, — призналась Лунная Звезда, не упомянув, что попросила целителя дать ей травы путников, чтобы на время заглушить муки голода — все лучше, чем ничего, даже горькие травы в желудке. — И только сейчас узнала, что ты ничего не ела.       — Многие ничего не ели, — заметила Огнегривка.       — Улов оказался скуден, — признала Лунная Звезда. — Но на то мы все боимся сезона Голых Деревьев. Это естественно в нынешнюю пору. Я же приказала, чтобы все поделили еду настолько, чтобы хватило всем — или почти всем. Никто не должен оставаться голодным.       — Вернее, голоднее остальных, так как одной птичьей лапкой кота не прокормишь, — и вновь, почти не соображая от голода, Огнегривка полоснула когтями сердце предводительницы. Она поморщилась, уже не скрывая, как болезненна для неё правда, и пристыжено отвернулась.       — Это все равно лучше, — постаралась парировать Лунная Звезда, и звучала до невозможного жалко. А потом, собравшись с духом, выдохнула, улыбнулась, и поглядела в затуманенные усталостью глаза Огнегривки. — Так что, во имя звёзд, поешь. А то ты похожа на крайне недовольного барсука.       Либо Огнегривка скрыла свои чувства, либо ей действительно не понравилась шутка. Главное, она подняла мышку, со вкусом вонзившись в её костлявые бока. После этого она чуть приободрилась, и её пышный рыжий хвост взволнованно побился о снег. Лунная Звезда сглотнула слюну, пока Огнегривка медленно соображала, справляясь с усталостью, и нутро её столь же взволнованно завибрировало, в тон трясущимся на холоде лапам. Каждая шерстинка зашевелилась на спине, уши плотнее прижались к голове. Хотелось что-то добавить, но ничего не шло на ум, как в воду канули слова и мысли. Лунная Звезда со смесью радости и разочарования глядела на Огнегривку и знала, что сегодня сделала все, что могла — накормила племя и любимую кошку. Которая не знает, что она любимая, но неясное предчувствие её тревожит и злит.       И вдруг Лунная Звезда поняла. Ей совершенно не важно, что будет думать о ней Огнегривка, хотя это важно — что о предводителе думают её воины. Впрочем… предводительницей она стала недавно. И Огнегривка ещё в бытность оруженосцем была себе на уме, смелой, острой на язык, не признающей авторитетов. И говорить с ней можно только на равных, и так и хотелось. Той нежной, ранимой частью души, в которой живут надежда выжить и найти свою любовь, в которой живут сама любовь и возможность любить.       — Ты правда прекрасная охотница, — прервала затянувшееся молчание Лунная Звезда. — И преданная долгу воительница. Это дорогого стоит.       — Спасибо, — промямлила Огнегривка. А потом, словно что-то сообразив, спросила: — А ты?..       — Говорю же, я уже поела, — с этими словами Лунная Звезда развернулась, чтобы уйти, не скрывая ни довольства в голосе, ни улыбки. — Славной трапезы, Огнегривка.       И тут случилось непредвиденное и довольно опасное, пускай обеим было не впервой идти на риск и подвергаться смертельной опасности: Огнегривка сама сократила расстояние между ними. В то короткое мгновение мордочка рыжей кошки изменилась, и Лунная Звезда не успела понять как и почему, да и шагу назад, чтобы не заразить её, не смогла сделать. Огнегривка приблизилась к Лунной Звезде вплотную и шутливо, по-дружески толкнула в бок. Взгляд её прояснился, смягчился. Движения снова стали размеренными и грациозными.       — А я знаю, что ты отличная предводительница, и заботишься о нас всех. И я очень ценю эту заботу, Лунная Звезда. Спасибо тебе, — и удалилась.       В ту зимнюю ночь обе видели хорошие сны и спали крепко, здорово, будто одна не носилась весь здесь по замерзшему лесу, а другую не убивал Зеленый кашель. И если одна знала, почему улыбается так по-глупому и мило, от чего в груди приятно щемит, то другая не понимала — но охотно принимала это согревающее безымянное чувство, улыбаясь и чувствуя, что все не так плохо, как кажется. Впервые с начала Голых Деревьев Огнегривка расслабилась и спала спокойно.