Похоть

      — Не спеши, Одри, разберись в себе.       Она и не знала, как это прокомментировать. Казалось бы, всего одно слово, одно действие в сторону её тела, одно, хоть самое лёгкое касание после предыдущих фраз, и их крайне странные отношения вышли бы на совершенно иной уровень, и после они точно не смогли бы смотреть друг на друга так же, как всегда. Что же произошло? Неужели он так просто оставит эту чарующую, манящую игру, ничего не предприняв дальше? Возьмёт свои слова назад и просто закроет эту тему? Или хочет, чтобы Одри была прямолинейнее? Вряд ли он напрасно упомянул, что даст всё при прямой просьбе. Тем не менее, хотелось в это верить.       — Но в следующий раз не начинай этот разговор, если планируешь дать заднюю.       Но разве по их диалогу не были ясны её намерения? Возбуждение дополнило непонимание ситуации и самое настоящее возмущение: они уже подступили в виде выгнутой брови и раскрасневшемуся лицу, вновь добавляя ему краски. По видимому, Одри успела испытать весь спектр эмоций. Нет места только одной из них — смущению — не тот день. Хотелось напротив — ещё больше смутить Малека, изменить его ход мыслей. Зачем? Хороший вопрос, определённый ответ на который девушка и сама не может дать: знала наверняка лишь то, что явно не могла осуществить строительство каких-то своих ожиданий, да и не видела ещё конец их разговора в принципе. И, конечно, было интересно, чем он закончится, и закончится ли приятно для неё.       Итак, как только мужчина хотел соскочить с этой темы на другую, Одри быстро прервала его, и с бешеным стуком сердца, что так и норовило выпрыгнуть из груди, на мгновение задумавшись, протараторила:       — Я не даю заднюю.       И вот, снова тяжёлый взгляд Синнера. И опять это липкое, неприятное, но беспричинное чувство стыда под его гнётом — взором, — будто она сказала что-то глупое, нечленораздельное. Только сейчас большая часть этого состояния была тени. Вероятно, Одри так привыкла к нему, что теперь оно меньше выделялось на фоне остальных чувств, так долго копившихся за все те предыдущие встречи, двусмысленные и мимолетные взгляды, колкие и трогающие самую душу моменты.       — И я уже давно разобралась в себе.       Она, шевеля бёдрами, словно в такт какой-то мелодии, ближе подошла к Синнеру, сделав несколько уверенных шагов вперёд, что в итоге-то пробудило его интерес. А ведь он уже начинал скучать после попытки проявить решительность перед ним.       Тем временем в голове Одри всё чаще всплывала та самая грязная фантазия, с которой начался их флирт. То, как она спускается на колени, чувствуя на шее заветный красный галстук…Это действительно подкрепляло сказанное и придавало храбрости — точно похлеще всякого алкоголя, который Малек часто предлагает выпить при встрече.       — Дорогая Одри, как я уже говорил, — он подправил броский элемент одежды, красующийся на его шее, ослабив узел, а следом принялся и за воротник рубашки, оставив расстёгнутой не только первую, но и вторую сверху пуговицы, точно дразня, что подобно соглашению на продление их «состязания» на ещё какое-то время. — тебе просто следует назвать желаемое, и я тут же тебе это дам.       — Нет, — строго отрезала она, осмелившись столкнуться с тяжёлым взглядом собеседника. Оказывается, в Синнере уже вспыхнула такая же готовность к большему, какую и планировала Одри. Что ж, она успешно достигла этого. — мы же хотели быть честными для разнообразия?       Одобрительный кивок.       — Тогда я хочу честно сказать… — она легко коснулась его плеч сначала подушечками пальцев, а после положила на них целые ладони и, подняв голову выше, дабы оценить реакцию, заметила его прожигающий интерес, проявившийся в хитрой улыбке и наблюдением за её действиями, мимикой, внешним видом — за всем, что было связано с Одри — единственное, что волновало в данный момент.       Но она не успела закончить начатое из-за вновь раздавшегося бархатного голоса, который решил завершить предложение сам.       — …Что намерения необязательно озвучивать? — Малек переместил руки на женскую талию и немного сжал её, на что услышал сладостный вздох и увидел, как Одри спешит прикрыть рот кистью. Сразу после он вернул её в прежнее положение, взяв за запястье и переместив его обратно на место. — Как часто ты предлагаешь такое молодым людям, которые ведут с тобой подобные беседы?       «Даже сейчас пытаешься спровоцировать? Такое тебе нравится?»       — Я обычно не обсуждаю такое с кем-то,— Одри старалась сохранять спокойствие и самообладание, чтобы не прервать момент. — уж тем более не предлагаю.       — Получается так, что я сегодня в роли твоего подопытного кролика? Это ты хотела услышать от меня?       Значит ли это, что он и сам не против проявленной инициативы с её стороны, и готов дать явно возможностей свыше, чем в повседневной жизни? Невозможно. Как правило, он держит ситуацию в своих руках, под своим контролем, и навряд ли в этой схеме будут особые исключения.       — Не совсем.       Одри притянула Малека за галстук, осторожно ослабив его: сначала она взялась за «треугольник» этого элемента одежды, а затем приступила к вытягиванию его второго конца. Она действовала медленно, растягивая мгновение, желая насладиться обстановкой, внимая собственным фантазиям, так активно крутившимся в воображении, которое полно огромным количеством секретов.       — Я не хочу ограничивать тебя в движениях, — она освободила шею Малека от аксессуара и, стянув его, надела на себя, сочетая с белым кимоно с ярко-красным цветочным узором, идентичного цвета громоздкого амулета. Вдобавок, Одри расстегнула его ремень, чуть ли не крича таким образом о своей цели.       Ныне их игра обрела иной ход, давая ему полную свободу выбора. Разумеется, у Одри на этот счёт уже есть своя точка зрения — мысль, которая всплывала в сознании так часто, что и не верится в то, что это взаправду случится с ней, а не останется пошлой картинкой, выдумкой в голове.       К счастью, Малеку не пришлось долго рассуждать, чтобы выявить, какому плану она придерживается. Это было не так уж и сложно понять ещё раньше, когда ткань брюк, по ясной причине, приподнялась, образовав бугорок, и уже некоторое время цепляла взор Одри. Трудно не подчеркнуть этот испытывающий взгляд. Скорее всего, если прямо указать Одри на этот «косяк», она дотла сгорит от стыда. Так что Синнер не стал. Он решил оставить этот миг на десерт — на их следующую дискуссию, когда девушка будет плохо помнить, как пыталась незаметно убедиться в верности своих слов и тому, к чему же на самом деле вёл их разговор.       Профессор последовал её примеру. Он окинул Одри изучающим взглядом, словно решая, с чего же лучше начать. В итоге он остановился на длинном, броского цвета — красного — оби, обвязанном в два раза. Аккуратно, без лишней спешки, он развязал пояс и отложил его в сторону, открыв себе вид на почти голое тело, которое просто не смог проигнорировать: он, легко расправившись с застёжкой нижнего белья, коснулся груди и сразу перешёл к соскам, оттягивая их и выкручивая, что приносило приятную боль. Под этими действиями девушка всячески изгибалась и извивалась, в попытке зацепиться за что-нибудь: остановилась на затылке Малека, притягивая его к себе с каждым движением.       Когда соски уже горели, он прекратил. Платье же держалось только на руках девушки, скользя с хрупких плеч вниз, что могло доставить некие неудобства, но, судя по всему, сейчас Одри это абсолютно безразлично.       — Спустись на колени.       Она, удивлённая такой прямотой, несколько секунд недоумевающе смотрела на Синнера.       — Думаю, так тебе будет удобнее.       Но последовала его совету: опустилась ниже и, дабы не замарать белоснежное одеяние, приподняла его, что ненадолго задержалось в памяти: мужчина, как только девушка оказалась в нужной позе, сразу увлёк её за собой, взявшись за галстук, ранее красовавшийся на нём.       — Давай же, Одри, — Малек наклонил голову, чтобы встретиться взглядами. — никто не безгрешен.       Молчание. Сложилось впечатление, что слова профессора глубже, чем предположила Одри.       «Он говорит о…распущенности с моей стороны? После того, что наговорил и наделал сам?»       — Здесь же придаются разврату, поэтому, возможно, твой небольшой «проступок» в церкви будет прощён.       Да, действительно, суть крылась дальше. Ни в словах или в чём-то также несущественном, а в месте, где они находились — в священном месте, хоть и очень сомнительной веры. Но был ли смысл в том, чтобы напомнить об этом прямо сейчас, когда она уже стягивала резинку с запястья, чтобы завязать волосы для собственного удобства?       — Почему ты решил упомянуть об этом?       Он ослабил хватку и переключился на волосы, перебирая их, пальцами вытягивая тонкие локоны, закручивая их и образовывая мелкие, непрочные узелки.       — Даю тебе время подумать. Или передумать.       Синнер знает, на что давить, и умеет своевременно пользоваться полученной ранее информацией в свою пользу: когда он узнал историю из её детства, не утерял данные, а после и возможности, чтобы те закопали саму же девушку в непредвиденной ситуации. Например, такой, как эта, когда пути обратно почти нет, а сворачивать назад не хочется. Впрочем, так Одри и поступила: не захотела даже как-то обдумывать его слова. Религия — это точно не то, что ощущалось в этом здании — в обители зверя.       Она не стала произносить свой ответ вслух, а продемонстрировала, располагаясь на каменном полу удобнее и, придвинувшись к ширинке профессора, поддела зубами молнию, потянув её вниз. Малек лишь усмехнулся:       — Тогда вернёмся к этому позже, — утверждение это или риторический вопрос — известно ему одному.       Одри же тем временем уже достала его половой орган, но не сразу переходила к процессу. Было любопытно, на сколько же хватит терпения мужчины, когда его будут касаться тонкие, изящные пальцы, оттягивая кожу, легко сжимая и только изредка проходясь кончиком языка во всю длину, чтобы разжечь внутри настоящее пламя.       К слову, на удивление, как выяснилось, Синнер — человек с поразительной силой воли, но откликающийся на любую манипуляцию с её стороны: периодические стоны низким, гладким голосом, что способен ласкать и без касаний в определенных «точках», не оставались незамеченным. И всё же, он не хотел пытаться «направить» девушку, как делают это многие молодые люди, двигая голову или указывая что-то партнёрше. Может, хотел увидеть, за какие рамки может выйти Одри? И выйдет ли вовсе? Что ж, говоря об этом, было несложно понять, что она хотела слышать его ещё чаще: испытывать наслаждение от «отклика» человека, которого в конце концов сумела вывести на реальные эмоции, которого так долго не могла раскусить и разгадать из-за занавеса загадочности. Да, Малек ещё не раскрыл все секреты о себе, однако теперь этот образ временно спал, и можно видеть его настоящего, честного. К сожалению, только для разнообразия.       Итак, Одри решила прекратить издевательства, и приступила к воплощению своей главной идеи. Она взяла головку члена в рот, сначала посасывая её, выводя что-то языком. Во рту появился привкус, который сложно описать или сравнить с чем-либо — это смазка, и её обильное количество указывало на правильность движений. Вскоре девушка смогла перейти на всю длину, полностью заглатывая половой орган.       Сам Синнер, понимая, что скоро дойдет до пика, приостановил девушку, неожиданно взяв за волосы и оттащив назад.       — Помню, ты спросила, плевать ли нам на мои желания… — он опустился ниже и, присев на одно колено, внезапно схватив Одри за шею, полностью обвив её рукой, заговорил. — Нет, не плевать.       Он на пару секунд почти лишил её дыхания, сжав тонкую, нежную кожу так, что девушка почувствовала головную боль, словно мир перед глазами также сжимается под каким-то давлением, так ещё и с некоторым головокружением. Но продлилось это недолго. Возможно, из-за того, что у Синнера много желаний, которые нужно успеть воплотить? Или просто хотелось перейти к его основной фантазии?       Малек поднялся с колена, твёрдо встав на обе ноги, и направился к одной из стен церкви, в его руках — ягодицы Одри. Она обхватила мужскую талию ногами, а руками обвила шею, чтобы надёжнее «закрепиться».       «Не думала, что он силён, — девушка улыбнулась своим мыслям: она и правда ощущала себя «пушинкой», чувствуя, как её свободно несут и очень крепко держат, что причин бояться падения не остаётся. — и что узнаю об этом таким образом.»       Твёрдая, прохладная поверхность вытащила Одри из размышлений, задевая голую часть спины. По коже побежали мурашки, остановившиеся на руках и ногах. Спасал только жар тела Малека, которого, казалось, совсем не волновал холод.       Так, оказавшись ещё ближе, чем ранее, мужчина смог войти в неё. Кажется, он долго ждал этого момента, потому что сделал это резко, быстро набрав темп, опаливая своим жгучим дыханием шею, согревая партнёршу, а после нежно касаясь её губами, почти утопая в забытье из дорожки бесконечных поцелуев и стонах, в которых Одри не может сдерживаться, всё громче и громче выкрикивая имя профессора, будто прося ни в коем случае не останавливаться, на что он охотно «отзывался», двигаясь еще более несдержанно.       

***

      Малек помог Одри одеться, завязывая пояс на одежде, придавая более приличный вид, пытаясь вернуть причёску в прежнее состояние.       — Одри, — он закончил с образом девушки и подправлял свой, застёгивая ремень. — в чём, по твоему мнению, разница между похотью и страстью?       Отгибая отлёт воротника его белой рубашки, она ответила:       — Может, в том, что страсть подкрепляется романтическими отношениями или чувствами, а похоть — только или преимущественно половым влечением?       Профессор улыбнулся.       — Совершенно верно, — он, убедившийся в том, что теперь выглядит совершенно обычно, скрыв все «улики» их деяния, дополнил фразу: — так как ты думаешь, что же было между нами?       Не сомневаясь, она сказала:       — Страсть.