Ложь за ложь

Ярослав резко влетает в квартиру, рыча и очень отборно матерясь себе под нос, – такого даже за рулем, кажется, давно не было. А уж там он редко себя сдерживал. Да и на новой машине он ездил довольно часто. Непроизвольно и не специально хлопает дверью сильнее обычного – Казьмин бы точно наорал на него за такое, будь он дома. Но в квартире - никого. Тишина. Поэтому Ярик быстро снимает обувь и несется на кухню, все еще шипя, как недовольный кот, взлохмаченный и раскрасневшийся, очень - очень злой. А еще – с нервно подергивающимися руками, в которые он берет с пола пятиллитровку и судорожно открывает крышку. - Блять, руина Баярунас. Ну как ты так смог, а? Язык – враг твой. Дебил. Идиот. Казьмин меня убьет, Казьмин меня убьет, это точно. Ярик задумывается, отвлекаясь на собственную злость, и льет воду в первую попавшуюся кружку. И мгновенно наполняет ее до краев. А потом – и переполняет. Вода уже растекается по столу и льется на пол, когда он замечает, точнее, ощущает ее ногами; отпрыгивает из лужи и задевает горлышком бутылки кружку – и та падает на пол, в миг разлетается на осколки по всей маленькой кухне. Оглушающе звонко и пугающе. Ярик аж вскрикивает, но все-таки ставит обратно на пол бутыль и матерится еще громче. Скачет на одной ноге – хотя промокли сразу обе, и с ужасом замечает, какую же именно кружку он сейчас разбил. - Нет! Ну нет. Блять. Мат превращается в стенания и скулеж, Ярослав присаживается на корточки и начинает собирать осколки. - Казьмин меня не просто убьет. Четвертует и закопает. Эх. И будет прав. Любимой кружки Сашки больше нет. Конечно, у него в шкафу там много подарков от фанатов, но эта стала любимой, потому что подарили как раз в честь питерского блока «Бала вампиров». А эта роль сейчас для Казьмина самая дорогая и любимая. Он сразу назвал эту подарочную кружку любимой и пил только из нее. И теперь Баярунас ее так глупо разбил. Придется сегодня рассказывать не только про страшную ошибку на служебке, но и про кружку. Дай бог ему выжить и не потерять друга. Когда в дверях проворачивается ключ, Ярик сидит на диване в самом углу, почти без движений, в прострации – бледный, нервно покусывающий губы и с трясущимися руками. А глаза огромные, грустные, на Сашу боится даже мельком взглянуть. И готовится к худшему. И даже не замечает, как уже замерзли босые ноги, хотя он привычно поджал их под себя, – носки пришлось повесить сушиться. - Привет! Я сегодня чуть задержался, в магаз заскочил – жрать охота после репетиции страшно. Ставь чайник тогда, а я в душ сгоняю и поедим. Саша в комнату даже не заходит, а лишь заглядывает – уставший, но счастливый, в хорошем настроении, глаза яркие так и светятся. И ямочки на щеках от улыбки искренней делают его еще милее и радостнее. И Ярику становится еще хуже, так как недолго Сашке таким довольным быть осталось - через пару минут Баярунас все расскажет. И тогда Казьмин нахмурится, и, возможно, даже отправит на вокзал раньше времени. Ладно, может, на улицу не выставит на ночь глядя, но точно разозлится и помрачнеет, перестанет общаться. А уйти Ярик сам захочет – от чувства съедающей его сердце вины. Такой подставы точно Казьмин от него не ожидает. Да и Ярик не ожидал, что все так сложится ужасно в один день. Но, видно, судьба такая. А врать – это еще хуже, этого он точно не допустит. Уж лучше сразу сдаться с поличным и будь что будет. Пока Саша в душе, Ярик заваривает чай и раскладывает по блюдцам сыр, подогретые в микроволновке блинчики с творогом – Сашкины любимые; даже находит на полке какое-то варенье и красиво льет рядом с едой. Конечно, варенье не спасет его от Сашкиного гнева, но пусть хоть ужину порадуется. А вот чай приходиться наливать в другую кружку, не в любимую. Сашка уже ждет, довольный, улыбающийся, посвежевший после душа, с задорной влажной челкой, торчащими во все стороны волосами – милый и родной. И Ярик ставит перед ним на столик кружку с чаем и садится напротив. И сразу делает глоток, едва не обжигая горло – горячо еще слишком. И из глаз тут же выступают слезы. Но и они его не спасут. - Ты чего, осторожнее? Сам же такой кипяток заварил, руина. А чего в этой кружке? Не в моей? Сашка тоже пробует чай и жмурится – ему, вроде, не так горячо. - Твоей больше нет, Саш. Прости. И Ярик опускает взгляд и поджимает губы – разревелся бы, наверное, но это будет совсем ужасно. И от чая язык пощипывает – заслужил. И все сразу накатывает – и разбитая кружка, и обида на самого себя, и то, самое страшное, о чем еще предстоит Сашке рассказать. И непроизвольно становится безумно тоскливо и грустно, и, конечно же, все сразу отпечатывается у него на лице. Ничего не скроешь. - Яр. Ну…Жалко, конечно, но не трагедия. Ты – руина. И это не исправить. Забей. Ты сам-то не поранился? Все норм? Осколки все собрал? А то мне только твоей крови в доме не хватало. Яр, ответь. Ярик? Баярунас слушает и не может поверить в то, что слышит. И ведь каждую интонацию и эмоцию в голосе, буквально, чувствует. И нет там злости ни капли. Сашка за него переживает, а не за кружку. Где это видано? Еще месяц назад на пол полетело блюдце в комнате, печенье все раскрошилось по ковру. Так Казьмин наорал и заставил пылесосить всю комнату. Ну, тогда он весь день нервный какой-то был, Ярик свалился на голову, как обычно, без предупреждений, а выгнать Сашка не смог. Друг, все-таки. Но было даже обидно, хотя из-за тарелки Казьмин тоже не сильно ругался. Больше гнева вызвали крошки. И что-то, что произошло у него накануне, но он предпочел не рассказывать. Имел право. А сегодня совсем не ругается. Ну да, крошек же нет. А кружка любимая, видимо, не такая уж и любимая. Но самое страшное еще впереди. Ярослав делает глубокий вдох, замирает, а потом выдыхает. Сложнее признаваться в содеянном, когда на тебя так смотрят: искренне, взволнованно, с теплотой и дружеским участием. Сашка не стал ругаться из-за кружки, даже саркастичные свои словечки при себе удержал. А ведь бывало и за более серьёзные провинности злость не сдерживал. Банально, когда Ярослав покупал билет не на ту дату, сам был в отчаянии, что деньги "на ветер", так и Сашка порой причитал, что тот сам виноват, что руина и прочее. Ни капли сочувствия. Но в последние месяцы, полгода даже, Казьмин стал более спокойным и сдержанным. У него в работе крутые перспективы наметились, все шло хорошо, да и в личном, скорее всего. Ярослав не лез за подробностями, по многим причинам, но догадывался, что и там у Сашки все прекрасно. По крайней мере, тот ни на что не жаловался. Хотя, особенными радостями тоже не делился. Но лучше бы Ярослав сегодня всю посуду ему перебил и печенье по всей квартире разбросал крошащееся, чем совершил то, что совершил. Никак не получалось нормально посмотреть на Сашку. - Ярик, что случилось? Ты же не из-за кружки такой нервный и бледный, верно? Чего молчишь? - Верно, Саш. Я даже не знаю, как тебе сказать... - Так. Давай прямо, как есть, словами через рот. У тебя проблемы? - Не у меня. Я, это, в общем, я сегодня на служебке кое-что сболтнул лишнее. - Что сболтнул? - Саш, я случайно. - Ярик, говори конкретнее. - Про тебя. Саша очень удивлён, чешет затылок, смотрит внимательно. - Да вроде нет у меня никаких страшных тайн. Что ты сболтнул, Яр? - Блин, Саш. Я не хотел. Оно само как-то. И Ярослав все-все рассказал в подробностях. Как он сегодня вышел на служебку после спектакля в приподнятом настроении - столько цветов ему на дарили, внезапно. Приятно. Потом, уже на улице, ещё подарочков дали - сладости и фрукты. И собралось девчонок много, среди них были и твичовские именно Сашины. Яр запомнил уже некоторых в лицо. И было в их окружении чертовски приятно. Немножко «погрелся», буквально, в лучах славы и внимания. Но поначалу было неловко: он один из артистов в окружении такого количества фанатов, больше десяти человек, и все смотрят на него и ждут реакции, слов, улыбок и ответного внимания. И Ярослав быстро "подключается" к ним, начинает рассказывать о планах, делится эмоциями. И "публика" тоже оживает, начинает задавать вопросы. И Ярику нравится им отвечать, общаться непринуждённо. И заходит разговор о предстоящих ближайших планах. Ярик говорит, что отпуска пока никакого не предвидится. И твичовские вдруг вспоминают, что у Казьмина отпуск будет, как раз в конце месяце. Шутят, что и Ярика пусть берет с собой, тот компактный, в чемодан легко поместится. Ну Баярунас и ляпает, что Сашка в отпуск с девушкой поедет. Произносит и понимает тут же, что сболтнул лишнего. Сашка ведь только ему сказал, что полетит с девушкой, да и то, не особо охотно. А с фанатами Казьмин личным ни за что не хотел делиться. Тем более, настолько личным. И теперь, не вернёшь сказанного. На Ярослава смотрят удивлённо и с ожиданием - никто не в курсе, что у Казьмина там девушка какая-то нарисовалась. И тут вдруг Ярослав, близкий друг, выдаёт такое про отпуск. Конечно, все ему верят и цепляются за новость. Со служебки после сказанного удаётся сбежать быстро и стыдливо, но в личку в соцсетях сыпятся вопросы. И Ярослав "хватается за голову" и едва не стонет от отчаяния. За такие личные подробности Сашка его просто убьёт. И это ещё, мягко выражаясь. Буквально на днях они как раз болтали о том, что стоит фанатам рассказывать, а что - никогда. И Сашка очень яростно утверждал, что готов обсуждать мюзиклы и хобби, но не личное. А девушки - это, вообще, для Сашки было самым личным, как и для любого начинающего артиста. Он и Ярику неохотно об этом рассказывал. И только, когда мелкий за бутылочкой пива рассказал о своей закончившейся влюблённости, Сашка и выдал, что в отпуск едет не один. Сказал и сразу потом как-то поник, и примолк. Словно не хотел, вообще, даже Ярику об этом сообщать. И теперь - такое. Казьмин точно не простит так быстро, как разбитую кружку. - В общем, вот, Саш. Я не просто руина, я еще и дебил, трепло, которое язык за зубами держать совсем не может. Но мне стыдно, Саш. И очень-очень жаль. Я не знаю, что теперь делать. И как все решить. - Подожди, мелкий. Не тараторь. Блин. Ярик. Саша как-то очень жалостливо и многозначительно на него смотрит, ерошит челку, вздыхает и встает, идет к окну, потом – к компьютерному столу. - Саш, я могу прямо сейчас уйти… - Ерунды не говори, Баярунас. Пей чай и ешь. А то, совсем тощий. Блин. Пишут тебе, говоришь? - Ага. Писали. Но я молчу, не отвечаю. - Ладно. Саша снова садится на диван, пьет чай и смотрит на тарелку с едой. Он так и не успел к ней притронуться. А потом – заглядывает Ярику в глаза. И молчит. - Саш, ты простишь меня? - Сильно перенервничал, да? - Пипец. А как исправлять будем? - Ничего не надо исправлять, Яр. - А как же? - Не надо. Ты сказал на служебке неправду. Точнее, - Саша глубоко вздыхает и опускает взгляд к несчастным остывающим блинам с красным вареньем, -это я соврал тебе, Ярослав. И это мне надо попросить у тебя прощения. - Саш? Чего? Как? Я не понимаю. Соврал мне? О чем? - О девушке. Я лечу отдыхать с сестрой. А девушка…нет у меня девушки, Яр. - Нет? Подожди. То есть, как это нет? Саш.. а как же? То есть, я соврал сегодня всем на служебке? Так, получается? - Ага. Но пусть думают, что хотят. Все-равно, нигде и ни с кем никто меня не увидит. Так как нет никакой девушки. А комментарии я никакие давать не собираюсь. - Ну и здорово, Саш. Пусть думают, что хотят. - Ага. Ярослав настолько рад, что Казьмин не кричит, не ругается, не стебет, и вообще, ведет себя как-то подозрительно тихо, совсем не так, как ему было свойственно, что не сразу понимает и замечает, что Саша очень внимательно на него смотрит и будто бы ждет чего-то. К блинчикам не притрагивается. Да и чай уже остыл точно. Но затянувшаяся тишина словно помогает сопоставить услышанное. И у Ярослава аж ладошки потеют от волнения. А замерзших ног он уже давно не ощущает. - Саш, а мне ты зачем соврал? Ну, про девушку? - Если я скажу, что не знаю, ты мне поверишь? - Нет, Казьмин. - Поэтому я и не буду тебе снова врать. Мне так просто легче, Ярик. Понимаешь? – и Саша снова улыбается, неловко так, несмело, но как будто бы безумно тепло. - Нет. Ну, точнее…Саш. Ну нет у тебя девушки, Казьмин, но это только пока. Ты, вон, становишься известным артистом мюзиклов, фанатов все больше и больше, внимание девушек. Да ты и сам все знаешь. Ты ж красивый, Саш, ты влюбишься обязательно в кого-нибудь. А тебе уж точно никто не откажет. - Не откажет? Ты так думаешь? - Конечно. Саш, ну ты…ты чего так смотришь? - Ничего. Слушаю тебя внимательно. Ты же мой друг. - Да. Я – друг. И я тебе скажу, Казьмин, что мне точно врать не стоит. Больше не ври, ладно, Саш? Я вот не могу тебе врать. Сразу все рассказываю. - Ты – молодец, Ярослав. А я так не смог. - Ну и зря, Казьмин. Ну ничего, скоро у тебя кто-нибудь появится. И врать больше не придется. А я ничего фанатам про тебя говорить не буду. - Ох, Яр. Ладно. Но, знаешь, ты прав. Лгать другу – это ужасно. И я не стану больше тебе врать. - Хорошо, Саш. - И я вот что тебе скажу сейчас. Не будет у меня никого в скором времени, ни какой девушки… - Саш, почему ты так говоришь? Ты давно себя в зеркало видел? - Ахахах, видел, видел. А ты себя? - Я? А при чем тут я? - Ты очень даже при чем, Ярослав. Я уже влюблен, и никто мне не нужен. Никто. Кроме тебя. - Чего? Очень неудачно, что именно в этот момент Ярослав решает снова пригубить чай – кружка выскальзывает из пальцев и падает на пол. А на ковре стремительно растет огромное темное пятно. Но Саша даже не смотрит на него. И Ярослав тоже теряется. Но отвести взгляд от Сашки просто не может. Он сейчас такое услышал, что, вообще, теперь, ничего не соображает. - Я влюблен в тебя, Ярослав. В парня. В тебя. Моего близкого друга и коллегу. И мне нужен только ты. Весь нужен. - Саша… - Ты мне не ответишь? - Что? - Не знаю. Что я тебе лишь друг, и что ты, вообще, не представляешь меня своим парнем. И тебе будет противно, если я до тебя дотронусь и поцелую, например. - А? Саш, там чай разлился на ковер. И кружка упала, но не разбилась. - Пофиг. Что ты мне ответишь, Ярик? - Я не знаю. Я … - А я – знаю. Саша резко перегибается через столик и целует прямо в губы, обеими ладонями обнимает за лицо, а потом – мягко берет за плечи. - Ну что? Противно? - А. Нет, Саш. Нормально. - Ярик? Ты здесь? - Я, наверное, тоже в тебя влюблен, Казьмин. - Оу. С чего ты вдруг решил? - А мне еще хочется. Поцелуешь меня еще? Ярик уже сам тянется к Саше, хватается за плечи цепко, но его мягко отстраняют. - Что, Саша? - Сначала уберем тут все, ты подумаешь, а потом уже решим. - Я уже подумал. И Ярик чуть ли не набрасывается на Сашу, а тот, падая на под таким напором, задевает ногой столик, и тот валится с грохотом. А вместе с ним - и все содержимое. Конечно же, блинчики приземляются на ковер четко стороной, облитой вареньем. А Сашкин чай разливается огромной лужей по ковру рядом с Яриковым. Но никто не орет и не матерится. Так как целоваться в обнимку на диване гораздо приятнее.