Дело в кустах

Хрипы от адского камня отражаются реверберацией пугающей. Кажется, будто даже грибы скукоживаются от гнетущей атмосферы. Пугод впервые за долгое время так сильно гневу позволил себя утопить в ответ на чужую шутку — редкость. Несколько часов головомойки его порядком измотали. Да, причина определённо в этом. В МоддиЧате и его сухих кустах. Глаза напротив — хитрющие, пока голос спокойно продолжает нести бред о вреде окружающей среде, об истреблении вида растений, об эгоизме и недовольстве сервера. Смотрит так задорно, абсолютно не серьёзно; откровенно издевается. Он не всерьёз, он играет, это обычная шутка. У Модди на лице — неприкрытая насмешка — классика. Тон пытается делать серьёзным, говоря откровенную чушь. Хихикает в открытую на его ответы. Глаза блестят так красиво, немного намокшие от слезинок смешливых. Пугод его любит, честно, любит. Но сейчас готов удушить. Воздуха не хватает: Пугод его на крики тратит. Модди продолжает выводить его из себя, докапываясь с этими кустами несчастными, чтоб они все сгорели и провалились. Хрипы в голос скользят, сердцебиение отдаётся эхом в уши, оглушая. Нервы ни к чёрту. Модди хихикает снова. Пугоду спустя мучительно долгие часы этой пытки больше нечем убеждать себя. — Убирайся отсюда! Модди дёргается от неожиданности, по инерции продолжая улыбаться, но улавливает что–то инородное в чужом возгласе. Нео заглядывает в недостройку снова, наблюдая за ними снизу. Оба в замешательстве, но Пугоду всё равно. Ему дышать тяжело, его трясёт, его достал этот чёртов МоддиЧат, в очередной раз мешающийся с какой–то ерундой. — Проблему так не решить… — Модди ладони мозолистые в воздух вскидывает вместе с плечами. У него подушечки в занозах сухих, и он всё ещё улыбается, пусть и немного нервно, пытаясь шутить, и Пугод кричит так, что звук отскакивает от стен: — Выметайся, я сказал! — и голос у него низкий непривычно, с нотками рычащими. Модди усмешку с лица стирает, наконец, моргает в замешательстве. Два шага назад. У Пугода хрип из горла, переходящий в кашель. У Модди осознание. — Прости, я… — Я. Сказал. Вон. — чеканит Пакет осипшим рыком. Он его любит, правда, любит, но сейчас видеть не хочет, а слышать и так не получается. Модди понимает, Модди знает: заигрался. Элитры почти сломанные раскрывает и планирует на первый этаж, проходя мимо шокированного Нео; за собой его утянуть пытается и что–то шепчет; Пугод не слышит, ему насрать. И вот он здесь — на керамическом полу пытается научиться заново дышать и осознавать себя. Пугод как спичка, поджигающая костёр, все знают. Его легко заинтересовать необычными проектами, легко вовлечь в стоящую того авантюру; и отговорить сложно. Что также легко — ввести в недоумение, развести на спор, рассердить — и мириться до невыгодного дорого. Довести Пугода до чистой ярости, чтобы руки тряслись, голос до хрипоты, и осязаемые молнии из скрытых под шляпой глаз, — самоубийство. Для Модди же — игра, в которой он раз за разом по границе, будто вот–вот получит по шапке с размаху, но струны чужих чувств дёргает умело, отводя от гнева к смеху задыхающемуся. Иногда промахивается и таки огребает. Как огребёт сейчас, Пугоду только отдышаться бы и заново научиться слышать что–то кроме собственного сердцебиения, что набатом в ушах. Шляпа на полу под рукой лежит; мешает следить за восстанавливающимся зрением. Галстук уже тоже не такой опрятный — распущенной лентой по плечам струится. Пугоду всё равно, у него вторая стадия: измотанность в симбиозе с апатией. Нео в поле зрения на самом краю: прикрывающий глаза ладонью — уважение к чужой приватности, хоть и один из немногих, кто видел, — протягивает бутылёк с водой открытый. Пугод принимает с благодарственным бульканьем, и живительная влага раздражённую, как и он сам, глотку смачивает наконец, облегчая состояние. — Помочь тебе до дома?.. — предлагает архангел тихо, ненавязчиво. Воспоминание о пробитой чужими экоактивистическими стараниями крыше срывают нервный выдох, и он головой дёргает резко. — Давай хоть в отель, ну… Отель — дело другое. Ближе, целее и без МоддиЧата. Пугод уже сам встаёт, Нео только страхует, чтобы ненароком никуда–ничего, шляпу помогает поправить. От него буквально чувствуется это осязаемое смятение — Пугод себе такой разбитости не позволял никогда на людях. Он и Модди никогда так грубо не вышвыривал из собственного дома, но вот мы здесь. Диамкей комнату предоставляет любезно; у Пугода пометка мысленная — с утра расплатиться в полном объёме, чего бы тот не попросил. Обычно не выгодно, но сейчас — заслуженно. Ночи после эмоциональных вспышек Пугод ненавидит, и неважно, будь то хорошие эмоции, или как сейчас. Они каждый раз — в сумбур, мельтешение по кровати, полудрёму невнятную, смятые простыни, складками впивающиеся в бока. Место «новое» ситуацию усугубляет. Спасительный беспокойный сон в итоге настигает посреди ночи, когда навязчивый свет луны наконец скрывается за тучами, или шторы наконец выполняют свою функцию. Ветер аккуратно прядь, ко лбу прилипшую, сдувает мягким касанием, и Пугод позволяет себе провалиться в забытье. Наутро с Ключом, как и было оговорено, заключает сделку — ничего сверхъестественного, Пугод доволен, хоть и не выспался толком, что не удивительно, но обидно — рабочие часы в никуда. Хочется проветриться, поэтому на элитрах прямо со спавна до базы летит, плюя на порталы. А там на крыше — ни дырочки. Пугод блоки пересчитывает, проходясь по краю, и удивляется приятно. Подозрения оправдываются: МоддиЧат, пачкая подмостки и ковёр лаком, в одном из его коридоров древесину на потолке обтёсывает. На шаги, очевидно громкие, не оборачивается, но плечом ведёт, мол, слышу, что хозяин пришёл, не отвлекай. Пугод и не отвлекает, на результат чужой работы любуется — МоддиЧат тот ещё перфекционист — и чувствует, как пульс, всё ещё стучавший на повышенных значениях, опускается к норме. И тяжесть в груди с каждым взмахом кисти слой за слоем стирается, как мусор в совочек. Плечи напряжённые расслабляются. Удовлетворение топит, собственная правота доказана: источник его невроза сам ошибку исправляет, даже без указания! Модди оборачивается и на лице у него — неловкость. В глаза не смотрит, губу закусывает еле заметно. Глаза у него покрасневшие, зевок подавить незаметно пытается — неудачно. Теперь самодовольство капля за каплей — Пугоду. — Всё починил? — Всё. — бурчит, растирая носком капли на ковре. Единственный косяк, но новую дорожку с него можно стрясти и позже. — Дальше про кусты разгонять будешь? По недовольному лицу считывается ответ — «Стоило бы, но я хочу жить» — и Пугод стучит каблуком туфли о камень, обдумывая выгодный для себя компромисс с учётом компенсации за моральный ущерб. — Два стака, Модди, больше не отдам. Тот оживляется мгновенно: — Три. — Чёрт с тобой, три, и ты идёшь со мной спать. Модди совместный сон не любит по нескольким причинам; Пугод знает только о нежелании демонстрировать уязвимость и о неловкости. Но соглашается, потому что очевидно не спал ночь, чтобы закончить ремонтные работы. — Ещё что–то? Сам могилу себе роет. Пугод возможностью пользуется и шляпу стягивает, чтобы убедить в своей серьёзности: — В следующий раз ты снизу. Модди падает на постель, чтобы заглушить стон осознания в подушке. Пугод рядом плюхается и чувствует себя победителем, хотя насмарку ещё один рабочий день. Пока ещё не знает: надежды на то, что МоддиЧат усвоил урок, будут разбиты уже очень скоро.