The Winner Takes It All

Сначала он почувствовал жгучий, невыносимый жар, который проникал сквозь его защитный костюм и кожу, пока не проник глубоко в кости и не заставил кровь закипеть. Следующей пришла боль, пронзая конечности и тело, вырывая из его губ сдавленные вздохи при каждом движении. Томми не думает, что когда-либо испытывал такую сильную боль. Он и раньше попадал во множество неприятных ситуаций, начиная с трудного детства и заканчивая тем, что ему надрали задницу в драках со злодеями, которые просто оказались сильнее его, — но он всегда выпутывался из них, возвращаясь в башню героев, чтобы залечить несколько полученных ран. Чёрт, у него даже было несколько визитов в больницу. Но это...это было по-другому. Томми медленно приоткрыл глаза. К счастью, маска защищала его от жара ревущего вокруг пламени. Склад, в котором он находился, почти полностью разрушен, в стене справа от него зияла огромная дыра, через которую виднелись доки, где грузовые суда радостно покачивались на мягких волнах. Ближайшие из них выглядели неповреждёнными, и Томми вздохнул с облегчением, насколько он мог судить, ущерб был минимальным. Оглядевшись, он обнаружил, что сидит прямо, прислонившись к задней стене склада, земля была усеяна щебнем и мусором, поскольку все было залито оранжевым светом от языков пламени, лижущих все, до чего они могли дотянуться. Юный герой несколько раз моргнул, отчаянно пытаясь прояснить затуманенное зрение. Когда, наконец, немного прояснилось, он рискнул взглянуть вниз, собравшись с духом, прежде чем оценить состояние собственного тела. — О, чёрт возьми, — прохрипел он, окинув взглядом своё тело. Его костюм был практически испорчен, порван и обгорел во многих местах, обнажая воспалённую красную кожу, которая уже начала покрываться волдырями. Там, где костюм не порвался полностью, остались бесчисленные тёмные пятна, которые приобрели тёмно-багровый оттенок. Кровоточащие царапины усеивали его израненное тело вместе с яркими синяками, от которых он морщился. Заживать это будет чертовски больно. — "Что ж," — подумал он, — "есть ли шанс на исцеление?" Расплывающиеся фиолетовые и жёлтые пятна, усеявшие его кожу, как луг с полевыми цветами, беспокоили его не так сильно. Нет, что действительно вызывало панику в его груди, так это грёбаный металлический стержень, торчащий из его живота. Эта штука аккуратно сидела чуть ниже рёбер, как будто не она только что испортила весь чёртов день Томми. Его тело покрылось холодным потом, по плечам и спине побежали мурашки, несмотря на удушающую жару. Это было плохо. Это было очень плохо. Томми снова поднял взгляд, щурясь от ярких оранжевых и жёлтых огней, заполнивших его поле зрения. Где-то здесь должны были быть его товарищи по команде, ему просто нужно было привлечь их внимание, и всё будет в порядке. Это было пустяком, он уже переживал нечто подобное, и воспоминания о трезубце Стража, пронзившем его грудь, всё ещё были свежи в его памяти, несмотря на прошедшее время. Это было больно, и Томми был так близок к смерти, но он ни разу не пожалел о том, что принял удар на себя. На его месте был бы Сапнап - Томми умер бы с улыбкой. Но, к счастью, старший мужчина отвез его обратно в больницу башни, проклятия и мольбы слетали с его губ, когда он выносил мальчика из боя. Ему просто нужно было найти остальных. Дрим, или Джордж, или Сапнап, кто-нибудь из них найдёт его, и всё будет хорошо. Томми застонал, оглядываясь по сторонам, шея болела от движения. Пламя взбиралось по стенам, подбираясь к потолку и не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Каменные стены были единственной прочной частью. Но даже они были потрясены взрывом, стали хрупкими и вот-вот рухнут. От всего здания в свете нового дня не останется ничего, кроме скелета, а пепел, который не унесёт беспечный ветер, осядет на землю и станет частью чего-то совершенно нового. Но пока мир все еще был погружен в черноту, яркие городские огни были единственным, что пробивалось сквозь темноту. Или, в случае Томми, это был затяжной огонь взрыва, который разнес почти весь склад на части. Томми не смог сдержать тихий стон, вырвавшийся у него, когда он увидел лишь разрушения, а членов своей команды нигде не было видно. Всё шло совсем не так, как должно было. Предполагалось, что это будет простая миссия. До башни героев дошли сообщения о незаконном оружии, которое планировалось отправить за границу. С этим обычно справлялись несколько героев более низкого ранга, если бы не особая печать, поставленная на внутреннюю сторону деревянных ящиков с грузом. Рабочие, проводившие выборочную проверку в ту ночь, чуть не обмочились, когда нашли её, немедленно оцепили территорию и вызвали власти. Поэтому на место происшествия вызвали Команду мечты, которая прибыла в доки и взяла на себя всю миссию. И действительно, на ящиках был нарисован символ в виде маленькой вороны с распростёртыми крыльями и двумя скрещенными рапирами позади неё. Синдикат. Это была удачная находка, деятельность их организации обычно была настолько скрытой, что никто её не замечал. К тому моменту они молчали уже несколько месяцев, слухи то и дело всплывали, но ни к чему не приводили. Когда они в конце концов узнавали что-то ценное, было уже слишком поздно: нападение или доставка уже заканчивались, прежде чем на место прибывали власти. Но в последнее время они стали особенно осторожными, практически исчезнув с радаров, пока от них не осталось ничего, кроме шёпота в темноте. Дрим был на пределе уже несколько недель. Томми столько ночей не спал вместе с ним, изо всех сил стараясь собрать хоть крупицы информации из любых доступных источников. Он наблюдал, как Дрим расхаживает по своему кабинету, бормоча что-то себе под нос. Было трудно помогать Дриму, как можно лучше, и при этом не мешать ему, когда он был в таком состоянии. Старший герой требовал, чтобы Томми тренировался, шпионил, сражался и работал до изнеможения, пока сокрушительная усталость не придавливала его к земле после очередного испытания. Но всякий раз, когда он попадался на глаза своему наставнику, в глазах мужчины вспыхивала холодная ярость, и он бросал в мальчика резкие, колкие слова. Не раз Томми уходил из его кабинета с синяком под глазом. Уворачиваться от гнева наставника, который сопровождался оскорблениями и побоями, было ещё более утомительно, чем работать до изнеможения. Но когда такие могущественные и опасные организации, как Синдикат, полностью затихали, это было признаком того, что готовится что-то более масштабное, что-то худшее . Подготовка к атакам, которые, будучи раз начатыми, были неудержимы. Так что Томми понял, что это тревожило Дрима, чёрт, да он и сам всё это время был неспокойным. Всё в порядке, он знал, что Дрим не имел в виду ничего такого. В конце концов, именно герой в маске взял его под своё крыло. Несколько лет назад он видел Томми во время боя со злодеем, молодого и неопытного, но пылающего яростью, когда тот бросился на какого-то безымянного злодея, чтобы отвести его от мирных жителей. Силы бурлили в нём, когда он ускользал от каждой атаки грузного мужчины, нанося ответные удары и выкрикивая насмешливые оскорбления. Дриму понравился начинающий герой, и после боя он подошёл к мальчику и предложил ему наставничество, путь наверх, возможность сделать больше, стать кем-то большим. Томми нравилось думать, что Дрим заботится о нём так же сильно, как он заботится о старшем герое, своём наставнике и товарищах по команде, которые были ему ближе всех. Они хорошо работали вместе, вчетвером, и в лучшие дни были безупречной командой. Именно поэтому он уверенно вошел на склад, почти разрываясь от энергии при мысли о том, что у них наконец-то появилась зацепка. С этим они могли бы чего-то добиться, возможно, выяснить, что замышляют их враги, и положить этому конец, а потом Дрим снова стал бы добрым. Так и должно было быть. А потом появился Синдикат, и все полетело к чертям. Драка разгорелась быстрее, чем обычно, все были слишком на взводе, чтобы препираться. Пальцы Дрима дрогнули в ту секунду, когда Кровавый Бог вышел из тени, сопровождаемый Сиреной. Даже театральный злодей нервничал, предпочитая стоять рядом со своим партнером, а не небрежно прислоняться к чему-либо. Ангел Смерти вышел перед ними, угрожающе расправив бархатные крылья, и потребовал, чтобы они отступили, что никто не пострадает, если они просто уйдут. И, возможно, подумал Томми, на этот раз им стоило прислушаться. Напряжение было слишком сильным, слишком удушающим. Каким-то странным образом Томми даже скучал по сражениям с Синдикатом. По правде говоря, у него не было особых шансов против Кровавого Бога или Ангела, но бои между ним и Сиреной больше походили на танец, чем на что-либо ещё. Они без усилий подшучивали друг над другом, кружась вокруг друг друга, смеясь и пытаясь нанести друг другу удары. Томми никогда бы не признался в этом, но что-то внутри него перевернулось, когда во время боя с губ Сирены слетали лишь резкие приказы, а её шелковистые слова пытались проникнуть в разум врагов, пока те не превратились в марионеток. Томми потерял из виду членов своей команды слишком рано в начале боя, когда Дрим выбил одно из окон, когда кровавый Бог швырнул его. Сапнап и Джордж сражались с Ангелом, оставив его с Сиреной. Всё было бы хорошо, но всё было слишком громко, слишком быстро честно говоря, Томми даже не знал, что стало причиной взрыва. Он как раз пытался нанести сильный удар прямо в центр лица злодея в маске, когда сила взрыва сбила его с ног, и все вокруг стало белым. Его лучшим предположением было то, что случайный энергетический разряд попал в один из ящиков с оружием, что-то в них плохо отреагировало на нападение и, в свою очередь, разнесло почти все здание на части. И вот он оказался в своём нынешнем затруднительном положении, костюм разорван в клочья, кровь пропитывает и без того красный материал, а из живота торчит железный прут. Томми даже не помнил, как он туда попал. Его бросили в него во время взрыва? Или он уже торчал из стены, а он врезался прямо в него? В любом случае, это не имело значения, гораздо больше его беспокоило отсутствие чувствительности в ногах. Собрав в кулак всю свою волю, Томми сосредоточился на том, чтобы пошевелить пальцами ног, и разочарованно зарычал, когда у него ничего не вышло. Паника, которая медленно поднималась из живота, теперь полностью охватила его сердце, болезненно сжимая его, перекрывая дыхание и делая его ещё более затруднённым. Томми знал, что вот-вот расплачется, слёзы уже жгли уголки его глаз и грозили хлынуть наружу. Но он был героем , он должен был быть сильным. Он не мог паниковать из-за этого. Дрим всегда говорил ему быть сильным, и будь он проклят, если проявит слабость сейчас. Он поперхнулся, когда сделал ещё один вдох, и воздух показался ему густым и горьким на вкус. Сдерживая тихий стон, Томми поднял руку и провёл кончиками пальцев по нижней части маски, нахмурившись, когда почувствовал трещины на обычно гладкой поверхности. Маска явно была повреждена, и это объясняло, почему вместо того, чтобы фильтровать дым от огня вокруг него, она, казалось, пыталась протолкнуть его в его горло, пока его лёгкие не обуглились и не почернели. Подросток содрогнулся при мысли о том, как выглядело бы его лицо, если бы его геройский костюм не включал защитную маску, а вместо неё была бы одна из тех хлипких масок, скрывающих личность, которые любили надевать многие злодеи и герои. Его челюсть наверняка оторвало бы. Он какое-то время возился с застёжками, пока наконец не подцепил их пальцами и не потянул. Маска и так висела неплотно, так что, к счастью, её снятие не отняло у него много сил. Поэзия жара и света отразилась в небесно-голубых глазах Томми, когда он сделал вдох, и остатки дыма всё ещё толстым слоем оседали в его горле, но Боже, прохладный ночной ветерок, обдувавший его израненное лицо, был божественным. Он закрыл глаза и на мгновение позволил этому небольшому облегчению охватить его, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце глубокими вдохами, которые больше походили на глотание жидкого жара, чем на что-либо ещё. Но это помогло, немного прояснило его разум. Герой ещё раз оглядел разрушения и облизнул потрескавшиеся губы, Дрим должен был быть где-то поблизости, у него не было достаточно времени, чтобы после битвы с Богом перенестись куда-то ещё. Он должен был быть где-то рядом. — Дрим, — позвал он, отчаянно и так слабо, потому что дым и кровь заглушали его голос, — Дрим! — повторил он, не обращая внимания на то, что его голос дрожал от напряжения. Говорить было больно, каждый звук, который он издавал, был похож на когти, разрывающие его горло. Не было ни ответа, ни голоса, перезванивающего. Постоянный треск и хлопки всепоглощающего пламени вокруг него были единственным звуком, наполнявшим его уши. На этот раз Томми не смог сдержать рыданий, слезы, наконец, потекли, оставляя полосы на его грязных щеках. Реальность ситуации обрушилась на него подобно приливной волне, поглотив его и забрав весь оставшийся воздух из легких, заставив его хрипеть, поскольку из него вырывалось все больше и больше рыданий, и он, наконец, позволил себе сломаться. Дрима здесь не было, как и Сапнапа с Джорджем. Он был один, он был ранен и начинал чувствовать онемение во всём теле. Он был один. Один, один, один, один. Юный герой знал, что не должен так паниковать, но, чёрт возьми, он был в ужасе. Его способность справляться с этим всепоглощающим страхом была превышена, и он выпал из своего собственного мозга, превратившись в дрожащее, истекающее кровью месиво. Жгучая боль расползалась по его коже, испорченный костюм неприятно прилипал к телу, а раны скрипели при каждом движении. Было больно, очень больно. Но, несмотря на боль в костях и чёрные пятна, появляющиеся по краям поля зрения, Томми отчаянно цеплялся за эту агонию. Потому что альтернатива была намного хуже. Не имело значения, что любое движение пронзало его, как нож, не имело значения, что ему было жарко, холодно и кружилась голова, не имело значения, что его слёзы жгли сильнее, чем пламя вокруг него, всё было лучше, чем оцепенение, ползущее по его телу и грозящее поглотить его целиком. Боже, чёрт возьми, он не хотел умирать. Не так. Не один. Он сжал пальцы в кулаки от боли и разочарования. Ещё одна острая волна боли пронзила его, и он ахнул, подняв руку и впившись зубами в костяшки пальцев, чтобы сдержать крик. Он так сильно хотел, чтобы Дрим, его наставник, был рядом. Или Сапнап, или Джордж, кто угодно, кто заберёт его отсюда, скажет, что он в порядке и что они помогут. Чёрт, он бы заплакал от радости, если бы даже Джек появился прямо сейчас. Но любая надежда, за которую он цеплялся, быстро угасала, мерцая и угасая перед надвигающейся угрозой, которую нес с собой растущий паралич. Дышать становилось все труднее, его и без того спутанные и разрозненные мысли замедлялись, а движения становились вялыми. Однако боль не утихала. Нет, мы продолжали копаться в нем все глубже, пока каждая его частичка не сгорела. У него бы ничего не вышло. И разве это не смешно? Все его сражения, крики и попытки пробиться сквозь всё, что жизнь решила ему преподнести, вот что его погубит. Он бы рассмеялся, если бы его тело позволило, но обжигающая паника высосала из него все силы. Рука героя упала на бок, и удар о землю едва ли отложился в его усталом сознании. Томми откинул голову на стену, его дыхание замедлилось из-за того, что тело медленно отключалось. Его глаза лениво блуждали вверх, и он был приятно удивлен, что не хватало хорошего куска потолка, открывая полное звезд небо. Несмотря на огни города, они все еще были там, они блестели, как сахар на черном мраморе. Мальчик почувствовал, как его тело расслабилось при виде бархатного неба, раскинувшегося над ним. Несмотря на то, что какая-то часть его сознания продолжала твердить ему, что всё будет хорошо, что он будет в безопасности, как только его найдут, другая, большая и постоянно растущая часть говорила ему, что бояться нечего. Словно мёд, стекающий по его телу, делая его конечности тяжёлыми и бесполезными и наполняя его голову сладкими обещаниями, голос медленно убаюкивал его. Нежная песня, обещающая любовь, как только его глаза закроются, а сердце перестанет биться. Боль никуда не делась, и это было последним доказательством того, что он всё ещё здесь, всё ещё жив. Но даже это чувство угасало, довольное нанесённым ущербом и готовое уйти. Его смерть будет мучительной и болезненной, и он был по-настоящему напуган, но он также очень устал. И внезапно отдых перестал казаться таким уж плохим вариантом. От звука шагов его сердце, которое только что замедлилось, подпрыгнуло в груди и забилось так сильно, что у него закружилась голова. Голос затих, и он оторвал взгляд от неба, чтобы осмотреться. Там. Фигура, идущая к нему, спотыкаясь о трупы. Томми захныкал, и его тело внезапно наполнилось последним запасом энергии, из-за чего он чуть не упал. Это должен был быть Дрим. Он будет в порядке, он выберется из этого. Дрим заберёт его и вывезет из этого ада. Он знал, что не бросит Томми. Он будет жить. Томми поперхнулся, протянул руку и- *** Честно говоря, Фил думал, что его день пройдет совсем не так. В целом день начался довольно неплохо, с утреннего кофе, отчётов об успешных поставках, беззаботных разговоров с сыновьями. Лёгкий день. А потом, конечно же, что-то пошло не так. Уже глубокой ночью ему позвонил один из его людей и в панике сообщил, что на одном из его складов рыщут герои, которые, очевидно, нашли одну из последних партий оружия, которая должна была покинуть гавань всего через несколько часов. И не просто какие-то герои, нет. Чертова Команда мечты. На самом деле это было досадно, потому что на этот раз он не мог позволить кому-то вмешаться. Если бы он позволил героям одержать эту победу, ситуация могла бы слишком быстро выйти из-под контроля. Поэтому он сдержал стон, и они втроём спустились в доки. Кто бы мог подумать, что всё пойдёт наперекосяк так быстро. Отряхнув мантию и отряхнув сажу с перьев, Фил оглядел обломки, прищелкнув языком от отвращения, когда увидел разрушенные ящики. В его кошельке нет даже вмятины, но все же еще одна ненужная неприятность, добавленная к его списку. Что имело значение прямо сейчас, так это его сыновья. Хотя ему посчастливилось оказаться снаружи здания, когда прогремел взрыв, он потерял Техно из виду и был уверен, что Уилбур все еще был внутри. Поэтому он заставил свой разум перестать вращаться и бросился через разорванные двери здания. Дым, попавший в него, заставил его кашлять даже через фильтр маски, его большие крылья инстинктивно плотно прижались к телу. — Сирена? — позвал он, заходя дальше в здание и уклоняясь от горящих балок, которые упали и теперь загораживали часть помещения. Рука на его плече заставила его обернуться, и он встретился взглядом с горящими красными глазами, которые виднелись сквозь маску в виде кабаньей головы. Фил вздохнул с облегчением. — Я рад, что ты в порядке, приятель. Техно пожал плечами, и с его покрытых плащом плеч посыпался пепел. — Я не был близко к зданию, когда это случилось. — Дрим? — Сбежал. Видимо, ты ранил 404, и Дрим с Арсоном унесли его. Фил задумчиво хмыкнул, прежде чем развернуться и направиться вглубь склада, высматривая своего пропавшего сына. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти его: злодей ругался на чём свет стоит, застряв между стеной и упавшей балкой, которая, к счастью, ещё не загорелась. — Да, да, — проворчал он, как только увидел их, — просто вытащите меня отсюда. Фил рассмеялся и вместе с Техно потянул за оскорбительный предмет достаточно сильно, чтобы Уилбур смог выбраться. Самый младший споткнулся, прижал руки к груди в тех местах, где его прижали, и поморщился, увидев слезы на своем пальто. — Фу, оно было совсем новое. — пожаловался он. Фил слегка ударил его по голове. — Радуйся, что тебя не раздавило полностью. Тебе повезло, что ты был в основном защищён от взрыва. — Как будто ты так легко от меня избавишься. — Уилл ухмыльнулся, обнажив зубы и дразня меня. — Не искушай меня, — невозмутимо ответил Техно, глядя на младшего с вызовом в глазах. Уилбур ухмыльнулся и открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем они успели продолжить препираться, Фил встал между ними. — Давай сначала выберемся отсюда, а? — сказал он, показывая путь. Дверь, через которую они вошли, уже была завалена обломками и кусками потолка, которые сгорели, полностью перекрыв проход. К счастью для них, в одной из стен была огромная дыра. Он уже собирался выйти обратно в ночь, когда услышал это. Едва слышный зов, неразборчивые и искажённые слова, едва различимые, но достаточные для того, чтобы Фил повернул голову и огляделся. Уилбур чуть не врезался в него, когда тот резко остановился, и его жалоба замерла на языке, когда он увидел, что отец так встревожен. — Техно- — Я тоже это слышал. Высокий мужчина протиснулся обратно в горящее здание, а за ним последовал Ангел. Как обычно, Уилбур проигнорировал короткое «подожди здесь» от своего отца и последовал за ними, не понимая, что именно они услышали. Честно говоря, Фил бы не обратил на это внимания, если бы Техно не подтвердил это. — Кто-то пострадал при взрыве. — подумал он вслух, пока они пробирались сквозь пламя. — Наверное, рабочий или кто-то в этом роде, — ответил Техно, не оборачиваясь. Уилбур нахмурился. — Нет, нет, может быть, это… — он оборвал себя на полуслове, Техно остановился как вкопанный и замер, и тогда Фил увидел это. У дальней стены склада, выглядя невероятно маленьким, сидел четвёртый герой «Команды мечты», и он выглядел плохо. Его обычно ярко-красный костюм во многих местах был слишком тёмным из-за порезов и рваных ран, которые делали его почти чёрным. — "Открывшаяся кожа была ярко-красной, покрытой волдырями, сажей и грязью. Куски щебня буквально въелись в кожу парня вероятно, с той стороны, которая была подвержена взрыву", — размышлял Фил. — "Левая сторона костюма пострадала сильнее: рука и нога были разорваны. " — Фил видел, как мелкие камни и осколки двигались вместе с кожей. Вероятно, это было мучительно, если герой вообще что-то чувствовал. Ноги героя были изувечены и бесполезно лежали на земле, он всё равно не смог бы ими воспользоваться, ведь из него торчал этот чёртов металлический стержень. Но не раны поразили его, не хриплое и прерывистое дыхание умирающего, которое он теперь отчётливо слышал сквозь рёв пламени, нет, его поразило собственное лицо. Знакомая маска лежала в стороне, сломанная и бесполезная, обнажая спутанные светлые волосы, обрамлявшие израненное лицо и усталые глаза. Под ними виднелись тёмные мешки, говорившие о бессонных ночах. По лбу героя текла кровь из пореза где-то у линии роста волос. Несмотря на царящий вокруг них жар, Фил почувствовал, как у него внутри всё заледенело, а по спине пробежал холодный пот, и у него перехватило дыхание. Это было неправильно. Очень, очень неправильно. — Вермиллион? — спросил он с таким болезненно-явным недоверием в голосе. Потому что не было смысла в том, что его глаза были слишком большими и расфокусированными, слишком испуганными. На щеках всё ещё было слишком много детского жира, смягчающего черты, которые в будущем станут резкими. Тусклые голубые глаза с трудом поднялись, но в конце концов снова сфокусировались на нём, и Фил отстранённо подумал, каким ярким будет их цвет, когда они наполнятся жизнью. Ребёнок выдохнул и ухмыльнулся, болезненно и кроваво. — Сегодня просто мой счастливый день, не так ли? — Нет. — выдохнул Уилбур, отступая назад. — НЕТ, ты не можешь быть- что за блядь, Вермиллион?! Мальчик нахмурился. — Грубиян. Ты, наверное, намного уродливее меня под этой дурацкой маской. Уилбур издал сдавленный звук, в его голосе слышались раздражение и паника. — Я не это имел в виду, ты… ты нелепый ребёнок. — Выражение лица Уилбура тут же испортилось, когда с его языка сорвалось привычное оскорбление, и он отчаянно рассмеялся. — Ты и есть ребёнок. Чёрт. Чёрт. — Я не ребёнок, — огрызнулся Вермиллион, в котором не было обычной злости, которую он обычно демонстрировал при встрече. Фил признался себе, что ему этого не хватало. Уилбур покачал головой, отворачиваясь. Не говоря ни слова, Фил подошёл к мальчику и опустился на колени рядом с ним. Его взгляд, словно океан, окинул хрупкое тело, оценивая повреждения, пока его руки нависали над мальчиком. Это было... это было плохо. Разум кричал ему, чтобы он немедленно отнёс мальчика в безопасное место, не тратил больше времени и просто унёс его отсюда. Но он... в ту же секунду, как он поднимет мальчика с этого чёртова металлического стержня, тот истечёт кровью. Ущерб был слишком велик, он не успел бы вовремя. Все зелья, которые у него были, только сильнее истощили бы энергию ребёнка. Впервые за долгое время Ангел Смерти растерялся. Парень посмотрел на него снизу вверх, почти повалившись вперёд, и с любопытством уставился на Фила, словно ожидая, что тот ударит его, и не понимая, почему этого до сих пор не произошло. Когда Фил не сделал ни единого движения, чтобы причинить ему боль или окончательно лишить жизни, парень заговорил. — Что ты делаешь? — Пытаюсь придумать, как вытащить тебя отсюда. Мальчик захрипел, очевидно, пытаясь рассмеяться. — Что? Фил снова поднял взгляд и увидел замешательство и любопытство, затмившие страх, который был там всего мгновение назад. — Я пытаюсь помочь тебе, приятель. — С каких это пор тебе насрать, если герой умрет? — Дружище, ты не… — Фил сглотнул, — ты не настолько взрослый, чтобы активно участвовать в битвах героев. — Как… — он снова замолчал, когда парень начал слабо смеяться. Это был едва слышный звук, более горький, чем что-либо другое. — С каких это пор кого-то это волнует? Они, по сути, отбирают детей из приютов для своих дурацких программ по воспитанию героев, — выпалил он, и в его глазах на мгновение вспыхнул гнев, Фил понятия не имел, на кого он был направлен. Ангел сглотнул странный комок в горле и почувствовал, как он тяжестью ложится ему на желудок. Неужели это правда? Неужели комиссия по делам героев начала забирать уязвимых детей из их домов? Начала обучать их в раннем возрасте? Сколько ещё таких детей, как Вермиллион, осталось? Сколько уже погибло ? И почему он не знал об этом? — И вообще, какое тебе дело? — напряжённый голос отвлёк его от мыслей. — С каких это пор злодеям есть дело до героев? — прорычал Вермиллион, и с его губ потекла кровь. Лицо Фила вытянулось. — Дружище, мы не чудовища. — Неужели он действительно ожидал, что они его убьют? Как будто не имело значения, что он уже ранен, что он всего лишь ребёнок? Это разрывало что-то внутри него, гнев смешивался с болью, образуя нечто смертоносное. Через что прошёл этот птенец, что заставил его так думать? Мальчик посмотрел на него, ища на его лице хоть какой-то признак лжи. Не найдя ничего, он прислонился к стене и лишь хмыкнул. Через мгновение он снова заговори, на этот раз неуверенно, словно боялся ответа Фила. — Где Дрим? Ангел прикусил губу, раздумывая, не соврать ли мальчику, что Дрим погиб во время взрыва или что его убил Кровавый Бог. Прежде чем он успел ответить, Техно опередил его. — Он отступил с остальной частью твоей команды, коротышка. — Техно! — Уилбур прошипел, не заботясь о том, что назвал Техно настоящим именем. В его голосе звучала ярость, когда он смотрел на брата. Но Техно лишь посмотрел парню в глаза и сочувственно опустил голову. — Он заслуживает правды. У Вермиллиона перехватило дыхание, глаза остекленели и заблестели, когда он отчаянно пытался сдержать слёзы перед злодеями. У Фила защемило сердце при виде этого, боль на лице мальчика была невыносимой. Страх вернулся с новой силой, когда его грудь начала вздыматься и опускаться быстрее и неровнее. — Они ушли? — дрожащим голосом спросил он, осознав, что его собственные напарники бросили его. Судя по его реакции, они были не просто товарищами по команде. Друзьями... семьей, подсказал ему разум. Но это не имело смысла, потому что какая семья бросит своего младшего умирать в одиночестве? Фил кивнул, и на этот раз Вермиллион не смог сдержать слез, опустив голову при подтверждении. Его плечи тряслись, когда он беззвучно плакал. Фил протянул руку, ненадолго остановившись, когда мальчик вздрогнул, прежде чем нежно прикоснуться к его щеке. К его удивлению и невыносимой душевной боли, ребенок подался навстречу прикосновению. — Мне так жаль, малыш, — попытался он успокоить её, вытирая слёзы. — Ты был таким храбрым, ты так хорошо сражался. Ребёнок судорожно вздохнул, когда его охватила дрожь, и сжал кулаки. Трое злодеев молчали, не зная, что сказать, и вместо этого предложили ему свою компанию. Кажется, это немного помогло, потому что, несмотря на боль и печаль, Вермиллиону через несколько минут удалось снова успокоить дыхание, и он ни разу не отстранился от прикосновений Фила. Фил дал ему немного отдохнуть, просто поглаживая большим пальцем по ушибленной щеке героя. Он чувствовал, как Уилбур нависает над ними, неуверенный и паникующий. Видеть этого ребёнка в таком состоянии это было неправильно. Как герои могли оставить этого маленького птенчика? Боги, он был таким маленьким. Когда дыхание героя выровнялось, а слёзы перестали течь, Фил нарушил молчание. — Сколько тебе лет, приятель? — Девятнадцать. Насмешка. — Правду, малыш. Мальчик прислонился головой к стене, подальше от руки Фила, опустил взгляд на пол и почти погрузился в свои мысли. Напряжение, сковывавшее его плечи, почти полностью исчезло, когда он вздохнул. Фил знал, что это не поражение, просто он слишком устал, чтобы спорить. — На прошлой неделе мне исполнилось шестнадцать, — пробормотал он. И о, разве это не убило его наповал? Потому что как могло случиться, что герой, который дебютировал в качестве напарника Дрима почти два года назад, который ещё дольше пробивался наверх, всего за несколько дней до этого достиг шестнадцатилетия? Он краем глаза видел, что Уилбур всё ещё здесь, чувствовал, как Техно смертельно побледнел от этого откровения, и ему потребовалась вся сила воли, которая осталась в его изнурённом теле, чтобы не заменить шок необузданной яростью. Нет, он пока отложит это, позволит этому гноиться, разлагаться и превращаться во что-то ужасное, пока он не сможет обрушить это на того, кто это сделал, — на того, кто сознательно выпустил ребёнка на поле боя. Он снова посмотрел на торчащий из ребёнка металлический штырь, уставившись на него так, словно тот мог исчезнуть, если бы он достаточно сильно захотел этого. Может, он мог бы вытащить его с другой стороны? Вытащить мальчика, не убив его сразу? Его руки коснулись раны ребенка, кровь прилипла к его перчаткам, и он поморщился от болезненного вскрика, который это ему принесло. — Шшш, все в порядке, все в порядке. Прости, мне очень жаль. — он старался успокаивающе говорить, его руки вместо этого зависли над раной. — Ты должен держаться, хорошо? Мы вытащим тебя из этого. — Ангел, он… — Бог Крови сглотнул, и его голос слегка дрогнул, прежде чем он снова заговорил с привычной апатией. Фил не мог вспомнить, когда в последний раз слышал столько боли в голосе сына. — У него раны не совместимы с жизнью. И это было правдой. Ангел Смерти повидал за свою жизнь слишком много кровопролития, смерти и разрушений, чтобы лгать себе сейчас - ребенок перед ним очень скоро окажется в объятиях его Возлюбленной, и ничто из того, что он мог сделать, не могло этому помешать. Нет, он только растянул бы страдания ребенка. — Боги. — он услышал, как Уилбур прошептал хриплым от боли голосом, когда отвернулся. У Фила перехватило дыхание, когда его взгляд снова остановился на герое, печаль окрасила его черты. — Мне жаль. — он поперхнулся. — Мне так жаль. Мальчик поднял взгляд и, несмотря ни на что, улыбнулся. Боги, он был всего лишь ребёнком. — Всё в порядке, — невнятно пробормотал он и слегка пошевелился, словно пожал плечами. — Боги, Тесей, — прозвище, которое Техно любил давать герою, разносилось над звуками пламени, — во что ты ввязался? Мальчик снова замолчал, слишком тихо, на вкус Фила, и на какой-то ужасный, бесконечный миг Фил решил, что ребёнок ушёл. Но затем эти голубые глаза снова посмотрели на Техно, и в них было что-то нечитаемое, чего Фил не мог понять. — Томми, — прошептал он. — Меня зовут Томми. — Вермиллион, ты... — Пожалуйста... Уилбур закрыл рот, издав звук боли. — Я- — Томми сглотнул, кровь потекла из уголка его рта, и Филу пришлось заставить себя не протянуть руку и не вытереть её. — Это не имеет значения. Больше не имеет. Пожалуйста, просто- — и в его голосе было что-то отчаянное. — Я боюсь. — Он прошептал это так тихо, что Фил почти не услышал, но он услышал, и его разум закричал. Фил протянул руку, обнял мальчика, прошептал короткое извинение и потянул. Томми закричал, и этот крик пронзил грудь Фила, став ещё более надрывным, отчаянным и молодым теперь, когда искатель голоса не заглушал его. — Прости, прости. Теперь ты со мной, всё хорошо, я тебя держу. — он шептал нежные слова, осторожно опуская мальчика на руки. Из-под обломков торчал металлический стержень, покрытый толстым слоем крови в том месте, где с него только что сняли героя. Было бы ненужным, даже жестоким причинять маленькому герою ещё больше боли, чем он уже испытывал, но Фил не мог не держать этого ребёнка на руках. Он прижал малыша к груди, одной рукой обняв его, а другой нежно поглаживая спутанные светлые волосы. Дрожащее тело героя снова расслабилось, прерывистое дыхание выровнялось, а слёзы и кровь испачкали мантию Фила. Ему было всё равно, главное, что к нему прижимался птенец. — Вот так, — проворковал он, когда мальчик прижался к нему, — я здесь, я тебя держу. Томми хмыкнул, расслабляясь в объятиях и издав хриплый вздох. Фил едва чувствовал, как под его пальцами бьется сердце, едва различал медленное вздымание и опускание груди героя, но он все еще был здесь , прижимаясь к Филу, как будто добрые прикосновения были редкостью. — Спасибо, — прошептал он, и Фил мягко улыбнулся, успокаивающе погладив мальчика по руке. Он так и остаётся стоять, держа мальчика на руках и просто обнимая его, прислушиваясь к тихому, но напряжённому дыханию. Через мгновение он смутно осознаёт, что Уилбур садится рядом с ними и нерешительно кладёт руку на голову мальчика, наклоняясь, чтобы прошептать Томми слова похвалы и поддержки. Фил снова почувствовал, как у него защемило сердце, несмотря на соперничество, Уилбур всегда любил героя. Мальчик был единственным, кто позволял ему вытворять глупости на поле боя. Чья-то рука легла ему на плечо и мягко потянула прочь. — Ангел, — раздался тихий голос его старшего сына, и Фил понял, что имеет в виду Техно. Здание вот-вот рухнет, и хотя герои пока не покинули это место, скоро оно будет кишеть полицейскими. Им нужно уходить. Слабое пожатие его руки вернуло его в реальность, к резкому запаху дыма в глазах. Мальчик смотрел на него, такой усталый и такой напуганный. — Пожалуйста, останься. И что-то в нём надломилось, потому что это был не герой, который просил о помощи, не соперник, который годами был занозой в боку злодея, не помощник самого высокопоставленного героя страны, это был ребёнок. Испуганный, умирающий ребёнок. Он не обратил внимания на руку Техно, лежащую на его плече, не обратил внимания на предостерегающий возглас Уилбура, он не стал бы, не смог бы проигнорировать желание этого ребёнка. Поэтому дрожащими руками он потянулся вверх и снял маску, ощутив знакомый вес в своих руках, прежде чем положить её рядом. Светлые пряди упали ему на глаза, влажные и тяжёлые от пота и копоти из-за невыносимой жары вокруг. От этого его кожа горела, перья вздымались от беспокойства из-за надвигающейся угрозы, но всё это не имело значения, когда на его руках умирал ребёнок. Томми посмотрел на него, и его глаза расширились от увиденного, а рот слегка приоткрылся, прежде чем на его лице появилась мягкая улыбка. Фил знал, что это потребовало от малыша огромных усилий, но он поднял руку и положил её на грудь мужчины, а злодей накрыл её своей рукой, проведя большим пальцем по окровавленным костяшкам. — Хэй, приятель, — мягко сказал он, улыбнувшись в ответ. — Хм, — задумчиво протянул он. Мужчина затаил дыхание, чувствуя, что ребёнок смотрит прямо ему в душу, разбирая на части его существование и изучая его...его опыт и обиды, его победы и поражения, его семью, его любовь. Всё это он вложил в руки мальчика, ничего не скрывая от этих небесно-голубых глаз. Что бы Томми ни искал, он, должно быть, нашёл это, потому что на его губах появилась лёгкая улыбка. — Кто бы мог подумать, что у Ангела Смерти добрые глаза? Фил усмехнулся, и на его губах появилась лёгкая улыбка, когда он закрыл глаза, испытывая горько-сладкое чувство. Его голос был лёгким и искренним, и Ангел не мог сдержать восхищения этим невероятным ребёнком, которое поднялось в его груди. Он притянул его к себе чуть ближе и на секунду позволил этому чувству вытеснить печаль. Он открыл глаза, уже готовый ответить, и посмотрел на мальчика, ожидая увидеть в его глазах сквозь слёзы проблеск юмора, снова увидеть знакомую искорку. Но вместо этого он ничего не увидел. Только тусклые, безжизненные глаза. И пока сердце того, кто был у него на руках, перестало биться, его собственное сердце разбилось вдребезги, зрелище было слишком невыносимым, и он снова закрыл глаза, непролитые слезы жгли и грозили хлынуть потоком. Его рот приоткрылся в безмолвном крике, когда он наклонился и прижался лбом к лбу Томми, шепча бесконечные извинения, которые никогда не будут услышаны. Это было ожидаемо, просто вопрос времени, но это не остановило мучения, которые так сильно его тяготили. Он должен был знать. Он должен был знать. Он должен был узнать об этом другим способом, а не так. Он мог бы изменить судьбу, мог бы предотвратить то, что его госпоже пришлось бы принять ещё одного ребёнка-солдата. По тому, как Вермиллион сражался и говорил, было очевидно, что он молод, Филу следовало быть внимательнее. Тогда, возможно, он смог бы спасти детёныша. Клянется богами, он бы его спас. — Ангел. — Голос Техно звучал отстраненно, как будто он был под водой и едва доносился до него сквозь густую пелену. Фил поперхнулся, издав почти всхлип, и прижался ближе к ребенку на своих руках, к еще одному провалу, который так болезненно отпечатался на его коже. Он почти не почувствовал, как кто-то опустился на колени рядом с ним, как рука на его плече сменилась лбом, мягко прижавшимся к нему. — Папа. Фил поднял взгляд и увидел, как розовые волосы заполняют его поле зрения. Техно стоял рядом с ним, поддерживая его, с маской черепа в руке, прислонившись к отцу. Уилбур был по другую сторону от ребёнка, и Фил даже сквозь маску видел отчаяние в его глазах, когда он склонился над телом. Его сыновья. Они были здесь, они ранены, и они были живы. Фил втянул в себя воздух и откинулся назад, стараясь, чтобы его разум перестал кричать от вида того, что он держал в руках. Он протянул руку, нежно коснулся холодной щеки и задержал пальцы на мгновение. Большим пальцем он вытер пятнышко крови и почувствовал, как на него накатывает новая волна вины и печали. Он подавил их, поглаживая щёку ребёнка. Через мгновение он провёл пальцами вверх и как можно мягче закрыл глаза героя. Он осторожно положил мальчика на землю и поднялся на ноги. Только присутствие Техно рядом с ним и рука Уилбура на его руке удерживали его на месте, не давали поддаться ослепляющей ярости и горю, терзавшим его изнутри. Они ушли, оставив маленького мальчика. В ту ночь Фил прижал своих сыновей немного ближе, еще немного прошептал слова похвалы и любви и позволил своему горю захлестнуть его. Небесно-голубые глаза врезались в его память, постоянное напоминание - постоянная меланхолия. И вместе с этим пришел гнев, который поселился в его сердце, как старый друг. Герои Сгорят.