Просто вместе — просто нежно.

Тут тихо и безмятежно. Именно поэтому Лололошка и настоял остаться здесь на какое-то время. Он проникается этой природной красотой. Красотой пения птиц и шума листвы, которую заботливо покачивает малый ветерок. Красотой ясного неба, с пушистыми белыми облаками. Красотой буйной, шумной, кристальной реки со своими цветными обитателями. А ещё он проникается красотой Джона, что сидит, облокотившись на мощный жилистый ствол тёмного дуба, прикрыв глаза. И Лололошка поддаётся искушению, подползает ближе, чтобы заглянуть в лицо, что идентично ему, но всё равно другое. Вот например глаза. Глаза Джона совсем не такие как у Лололошки. Они карие, но отливают жидкой карамелью, блестящей под лучами солнца, тягучей и манящей, что смотришь и думаешь, как она сладка на вкус, а у Лололошки они другие, более тёмные, почти чёрные даже, но иногда кажется, что от настроения они у него то светятся яркой синевой ночного неба с вкраплениями точечек-звëзд от искренней радости и счастья, то темнеют, будто опускаешься на самую глубину неизведанного океана, и там тебя точно ожидает что-то зубастое и опасное, что несомненно выражает чужую злость. Или же отсутствие у Джона озорных веснушек, что покрывали нос и плечи Лололошки. А волосы... Волосы Харриса с бóльшим рыжим отливом, сами по себе более волнистые, с неравномерными завитками. У Лололошки волосы наоборот, в большей степени прямые, а ещё длиннее, и скорее не с рыжим оттенком, а цвета фасоли прето. Что уж говорить об одном шраме на лице Лололошки, который не украшает лицо Джона. В общем, рассматривать что — было. Вообще, они сразу поняли, что их тянет к друг другу, но оправдывали эту тягу волей самой вселенной, что стремится к порядку — это было официальным и разумным объяснением их проблемы — но кто же знал, что никакой вселенной и нет дела до каких-то там Лололошек из разных реальностей. С приобретённым знанием стало намного сложнее держать себя в руках. Вот не могли они признаться друг другу, а уж тем более себе в том, что хочется быть ближе, хочется касаться. Оба искали глупые и часто несуразные оправдания, не желая мириться с действительностью. А потом, в момент — они просто соприкоснулись. Случайно и даже не ясно, кто был инициатором, но ясно точно, что тогда обоих пробило, как платину. Сначала просто появилась брешь, небольшая, задолго до, но одно только касание пальцев образовало проран. Секундная заминка — прорыв. Тогда они были вынуждены научиться управлять их слиянием, да, оказалось, что им можно управлять и не соединяться при каждом соприкосновении. Это сильно упростило жизнь, хоть и времени потратило не мало. И теперь они здесь. В чудесном спокойном мирке, не знающем о городском шуме или кровопролитных войнах между разумными расами. И Лололошка тянет руку к чужой щеке, оглаживая её, вкладывая в это действие трепетную нежность и осторожность. А Харрис глаза разлепляет и ухмыляется, хитро-хитро. Он перехватывает чужую ладонь, что в момент застыла, и ухватывает и самого её обладателя, перекатываясь вместе с ним. Оказавшись сверху, Джон располагает руки по обе стороны от чужой головы и победоносно усмехается, наблюдая за недовольным взглядом напротив. Лололошка только закатывает глаза, а после награждает Харриса мягким, ласковым взглядом, беря его лицо в свои руки. — Не честно так. Джон ластится, даже не думая отпрянуть, а в глазах мимолётно проблëскивает нежность, так же быстро прячась, как и появляясь. — Разве? А подкрадываться к спящему человеку честно? — Говорит и пуще светит своей игривой, дурашливой улыбкой. — Ты даже не спал! —Наигранно возмущаясь, говорит Лололошка, слабо щипая чужие щëки в отместку. Харрис в свою очередь только мотает головой в провальной попытке избежать колючих щипков, сдерживая рвущиеся наружу хихиканье. — Ну всё-всё! Ло, прекращай. Усмехаясь Лололошка всё таки оставляет истязание чужих щёк и с лицом победителя смотрит на краснощëкого Джона, сдерживая себя от смеха. Джон фыркает, но продолжает улыбаться, смотря в счастливые глаза напротив. А потом нежно касается губами чужого лба, задерживаясь на долю секунды и отстраняясь, смотрит на слегка румяного и довольного парня под ним. Лололошка тянет Харриса на себя, вынуждая прижаться грудью к груди, захватывая цепкими руками в кольцо и улыбается чистой искренней улыбкой, а его взгляд опускается на нежно-персиковые губы Джона. Харрис не сдерживается от смешка и тянется к губам напротив, вяло касаясь их, а после мазнув к уголку, оставляет лёгкий невидимый отпечаток. В ответ Лололошка с чувственной трепетностью осыпает чужое лицо короткими и мягкими поцелуями, останавливаясь только когда касается губ своими. Смотрит в чужие заинтересованные глаза и вновь тянется к приоткрытым устам, целуя со всей нежностью и чувством, что хранятся внутри него. Целуются они не страстно и вовсе не резко, а лениво и расслабленно. Сплетают языки и сминают губы друг друга. Отстраняются они так же быстро. Им не обязательно ухватывать каждый кусочек, каждое мгновение. Они и так знают, что не будут обделены этими моментами, ведь у них ещё всё только впереди и прощаться они пока точно не планируют. Лололошка трётся носом о чужую скулу, прижимаясь своим лбом ко лбу Джона, прикрывая глаза. Джон массирует кожу головы Лололошки, переплетая пальцы с локонами волос, иногда оттягивая их и накручивая на палец. Они позволят себе ещё немного полежать вот так, беззаботно, наслаждаясь общей компанией, купаясь в солнечных тёплых лучах и слабых ветреных потоках. — Нам пора, долг зовёт. — И сам не знает от чего, шепчет Харрис, смотря на подрагивающие ресницы. — Да Джон, я знаю. — Отвечает Лололошка, открывая глаза и мягко улыбаясь. Но это никак не значит, что они не смогут в дальнейшем насладиться друг другом.