Plan ABC

В четверг Ноа снова опоздал, появился спустя двадцать минут от начала с неизменной улыбкой на сонном лице. Он был в чуть более лучшем состоянии, чем в прошлый раз, хотя бы не заснул во время занятия, а всё время сидел, склонившись к холсту, и рисовал. — Это не похоже на лес, — заключил Николас, когда все ушли, и ему в руки попал холст Ноа. Чёрные округлые узоры, схожие своим видом и расположением с рыбьей чешуёй, пересекали всю картину. — Метафорически. Это лес моих мыслей. Смотри, кажется, что они чёрные, но внутри они пустые, белые и спокойные. Было непонятно, шутит ли Ноа, но он хотя бы улыбался, прикрыв глаза, как будто держать их полностью открытыми было для него пыткой. — Хочешь сказать, что это нам всем кажется, что твои мысли тёмные, но для тебя они светлые? Прозвучало скептически, но Ник действительно расслаблялся рядом с Ноа, переставая держать обязательную для этого места маску. Он уже начал разрабатывать определённый план общения с этим человеком, и честность была в приоритете, потому что наигранность или заученные фразы о том, что всё будет хорошо, считывались Ноа мгновенно и пропускались мимо ушей. Именно на честность и юмор Ноа реагировал лучше всего. Ник намочил розовую тряпку, стараясь вести себя непринуждённо. Как будто ему не хочется сорваться и завалить пациента вопросами и советами. — Ммм… Да. Разве может быть что-то лучше того, чтобы принять неизбежное? Вот ты, например, нервничаешь по пустякам? — Все нервничают, — но он же хотел быть честным. И через это показать, что он всё равно, несмотря на свои проблемы, видит смысл жить. Поэтому добавил: — Может, немного сильнее других. — Вот и я нервничал. Было хуёво, доходило до ужасного состояния, страшно было дверь на улицу открыть. Но потом всё прошло. Оно само себя сожгло, вместе, видимо с защитными механизмами. И я больше не боюсь. Не переживаю за будущее. Как переживать за то, чего нет, правильно? Эти слова с силой прошлись сквозь грудь, как будто стрела прорвала кожу, мышцы, лёгкие. Николас выпрямился, отвлекаясь от испачканного мольберта Марин. — Ты вообще не боишься умереть? Ноа пожал плечами. Он занял место у подоконника, его пальцы снова были забинтованы, волосы собраны в небрежный низкий хвост, сонное лицо мягко, даже ласково улыбалось. — Николас, чего бояться? Там дальше нет ничего. А здесь есть всё плохое. Да, хорошее тоже, но оно такое редкое. Я всю жизнь только по лицу получаю, особенно если надеяться на что-то начинаю. Всё становится хуже, хуже, хуже… Сейчас, на этих таблетках, из-за которых я хочу спать, я стал ещё спокойнее воспринимать эту мысль. Я вообще теперь ничего не чувствую. Ни плохого, ни хорошего. Наверное, это свобода. Терапия должна была мне помочь, и она помогла. — Здесь останутся все, кто тебя любит. Я уверен, что тебя любят. Разве тебя не… — И я должен существовать просто, чтобы другим не было плохо из-за моей смерти? — Оборвал он Николаса. — Ты правда думаешь, что сейчас они счастливее, просто потому, что я живой, хотя внутри у меня всё прогнило? Его голос сорвался, всего на секунду, но это случилось впервые за все три встречи. Ник задел что-то живое в нём. Он зашёл на ту территорию, на которую должен был зайти не он, а психиатр, работающий с Ноа. Как будто он открыл крепко зажатую ракушку, и если сейчас её отпустить, она закроется обратно. Николас сжал острые края ракушки, не давая закрыться. — Так же было не всегда. Было же время, когда ты испытывал что-то хорошее и был счастлив. Николас подошёл и встал рядом, прижимаясь к его плечу своим. — Я почему-то очень сильно хочу тебе помочь и думаю, это потому, что ты на самом деле хороший человек. Один из тех, кто должен жить, кто может сделать этот мир лучше. Уходить должны другие, а такие должны оставаться. — Учитывая, как легко всего лишь словами лишить таких, как я, желания жить, не думаю, что мир задуман хорошим. Такие, как я, должны уходить и оставлять мир бессердечным мразям. Это их царство. Он слишком хорошо думал, делал слишком логичные и правильные выводы, которые сбивали с толку. — И тебя ничего не может заставить бороться за то, чтобы мир принадлежал не им? — попытался снова Ник. — Что делало тебя счастливым раньше? В чём ты находил силы? — В людях. Которые потом стали причиной моего нахождения здесь. На последнем предложении его голос прозвучал звонче, Ноа вернул улыбку и чуть сильнее прижался к Николасу. — Ещё не время. Не для тебя, — последнее, что сказал Ник, прежде чем их сегодняшний разговор закончился. С улыбкой, Ноа приобнял его за плечи и улыбнулся. — Всё в порядке. Это естественный отбор работает. После чего дверь открылась и появился одна из медсестёр. Она всегда дарила Николасу свою улыбку, когда тот попадался ей на глаза. Кажется, её звали Милешь? — Ноа, к тебе посетитель. Десять минут тебя по всему отделению ищу, — негромко сказала она, останавливаясь у входа. — Пойдём. Ноа кивнул, рядом стало холодно. Оказывается, Ноа очень тёплый. Закончив со всеми мольбертами и холстами, Николас вышел из творческой студии больницы «Маяк», санитар открыл ему дверь, выпуская на свободу. Из головы не шёл разговор с Ноа, не шло и то, как спокойно тот относился к своему желанию уйти из жизни. Конечно, Николас не знает о нём многого, не знает его жизни, через что ему пришлось пройти, что это за люди были в его жизни и что такого они сказали, что это привело к таким последствиям. Хотя по большей части, причиной были не люди, а нарушенная работа организма. Наследственность. И что-то ещё. Но люди и их слова — сильнейший катализатор, а негативные слова — катализатор негативных действий. На первом этаже его путь проходил через зону, где пациенты встречались со своими близкими. В конце также была дверь на магните, которую открывал дежурный санитар. Здесь было много закрытых дверей, и были палаты, у которых не было даже дверных ручек, чтобы никто не мог запереться. Не было острых предметов, были запрещены шнурки, на окнах стояли решётки. Совсем другой мир с другими правилами, для особенных людей, которые чувствовали больше, видели иначе. Взгляд сразу выцепил в углу знакомую высокую фигуру и вторую рядом с ней. Вторым был парень с короткими светлыми волосами. Николас отошёл подальше и сел на диван, прячась за одной из колонн, которую не покрыли новым слоем краски и она имела первозданный светлый, чуть желтовато-коричневый цвет старости. Ник достал телефон и сделал вид, что проверяет сообщения. На деле он пролистал мимо пару переписок и прислушался к чужому разговору, сам не понимаю, зачем это делает. — …правда рад это слышать. — Только от побочек я сплю почти всё время. — По тебе видно. Как будто тебя только что из постели вытянули. Или так и есть? — Нет, там… У нас два раза в неделю арт-терапия, так что я оттуда. — Серьёзно? — парень засмеялся. — Ты и рисуешь? — Почему бы нет, — Ноа тоже тихо засмеялся, отчего Ник сам неосознанно улыбнулся. — Хорошо. Не представляешь, как мы переживаем за тебя, Ноа. Я очень рад, что тебе здесь помогают. Я больше всего боялся приехать и увидеть, что ничего не изменилось, увидеть тебя таким же, как тогда. — Не думай об этом, серьёзно, у меня всё хорошо. Здесь хорошие врачи. Они продолжали разговаривать, Ноа продолжал заливать в уши другу, как тут здорово и как ему полегчало. Ник только слушал и пытался понять, кому Ноа врёт — ему или своему другу? Впрочем, не нужно быть гением, чтобы понять суть происходящего. Он и терапевту своему может врать. Ноа может врать всем вокруг, чтобы выйти отсюда и осуществить свой АВС план. И ведь он правда этого добьётся такими темпами. Неприятное, душащее волнение заполнило горло колючей ватой. Весь разговор Ноа держался, как полагается, даже смеялся, вешая лапшу на уши тому, кто за него боялся и, очевидно, любил его. Николас почти не шевелился, пока разговор не закончился. Как только Николас услышал, как открылась дверь, ведущая в отделение, а затем из-за колонны показался друг Ноа, направляющийся к выходу, он убрал телефон и подскочил с места. За несколько быстрых шагов ему удалось догнать незнакомого парня на середине зала, наверное, слишком резко хватая за руку, потому что тот выдернул её и удивлённо уставился на Ника. — Прости, — Ник тут же улыбнулся. — Не хотел пугать. Ты же… Ты друг Ноа? — Да?.. — тот как будто не был уверен, стоит ли доверять незнакомцу такую информацию. — Я Николас, я здесь веду арт-терапию, — в подтверждение своих слов он постучал пальцев по бейджику на зелёной ленте. — А, прости, я сначала подумал, мало ли, ты какой-нибудь странный пациент, — он засмеялся. — Я Китон. — Приятно познакомиться, — они обменялись быстрым рукопожатием, стало совсем неприятно от того, что сейчас он, скорее всего, разрушит хорошее настроение Китона. — Я… В общем… Не знаю, как сказать, но я случайно подслушал ваш разговор с Ноа. И… Он говорил не совсем правду. По мере того, как Николас делился своими подозрениями насчёт истинного состояния Ноа, лицо Китона становилось всё серее. В конце тот даже не сказал ничего, он несколько раз кивнул, глядя в сторону, и изменил свой путь, направляясь теперь к дежурному санитару. Ник предложил ему переговорить с врачом Ноа, предупредить его тоже. Китон лучше знал Ноа, следовательно, он мог больше рассказать врачу. Выйдя на улицу, Николас испытал странное чувство облегчения, чувство выполненного долга. Да, он предал доверие, с другой стороны, он просто пытался сохранить жизнь человеку, который запутался. Выкурив две сигареты возле машины, Николас всё же решил, что сделал что-то хорошее, а не плохое. Дождаться вторника будет тяжело. Лишь бы он не сделал хуже.