Альфы Эвелина

С утра Эвелина трепала нервная лихорадка. Он едва помнил, как прошлым вечером прибыли они в Лондон, как колёса громоздкого дилижанса грохотали по брусчатке древнего города, как в красках заката предстали перед ними три кирпичные башни Ламбетского дворца, окрашенные последними лучами солнца в цвет запёкшейся крови. Как по длинной подъездной дорожке направился Алисон к привратнику, изо всех сил пытаясь не хромать. Выделенные Эвелину покои отличались сдержанным и продуманным комфортом, ничего лишнего, но всё — превосходного качества. Белые стены, мебель тёмного дерева, кровать под белым балдахином, на стене — небольшое распятие. Умывальные принадлежности тонкого белого фарфора. В этой чёрно-белой гамме было что-то умиротворяющее, оставляющее за дверью пёстрые заботы внешнего мира, но успокоиться не получалось. Одеваясь к утрене в домовой церкви, Эвелин взглянул на себя в зеркало и едва узнал тонкое строгое лицо с тенями под глазами и складкой у рта, то ли упрямой, то ли скорбной. Так жизненные испытания смывают краски, стирают различия и подгоняют тело и душу под один и тот же безжизненный образец. Вот так и становятся похожими на Алисона… Служил сам архиепископ, облачённый в простую белую рясу, будто монах. Выглядел замечательный человек тоже заурядно. Духовного лидера Британии можно было спутать с конторщиком, аптекарем, домашним учителем в доме среднего достатка. Лишь удостоившись личной аудиенции, глядя на сухое лицо с длинным носом и тонкими губами, Эвелин заметил и цепкий прямой взгляд, и величественную неподвижность черт, свойственную людям, привыкшим к власти. Таким же был и голос — лишённым эмоций, но не терпящим возражений. — Мой племянник сообщил, что вы ищете аудиенции с его величеством. Вероятно, вы её получите. О чём же вы намерены говорить с королём? — О судьбе моего супруга ярла Перси, — ответил Эвелин, интуитивно подстраиваясь под разговорную манеру архиепископа. Всё по делу, ясно, точно. Бесстрастно. — Вы обладаете доказательством его невиновности? — Не совсем, — нехотя признал Эвелин. — Но у меня есть письмо, доказывающее, что мой супруг отказался от участия в заговоре. — Мне хотелось бы ознакомиться с этим документом. Голос архиепископа звучит совсем как речь классного наставника. В душе Эвелин всё ещё ученик старшего класса, в его голосе нет этого спокойного металла, простой уверенности в том, что его услышат. Он до смерти боится аудиенции у короля и больше всего на свете хочет спрятаться за чью-нибудь широкую спину. Возможно, даже оказаться за стенами пансиона, воспитанником и бесправным, ни за что не отвечающим. Ему всё ещё нужен тот, кто умнее, опытнее, старше. Тот, кто примет за него правильное решение. Он расстегнул камзол, достал из внутреннего кармана свёрток, хранящий тепло его тела. И нервным движением смахнул со щеки обидную детскую слезу. Архиепископ не пожалел времени, дважды внимательно перечитав каждое из трёх писем. Придвинул к Эвелину письменный прибор и указал на стопку бумажных листов с гербом епархии Кентербери: — Пишите… Эвелин послушно взял перо. В ожидании аудиенции потянулись дни, удручающе одинаковые, одновременно скучные и наполненные страхами. Самый главный экзамен в жизни предстояло сдать Эвелину, и вся его дальнейшая судьба зависела от результата этого экзамена. С удивлением и снисходительной усмешкой вспоминал он, как волновался перед балом в Доме Нортумбрии, как в день свадьбы впал в паническое оцепенение. Какими мелочными казались ему теперь волнения и заботы безоблачной юности! Не отличающийся особенной религиозностью, он много молился в те дни. С детства знакомые слова молитв не затрагивали его сознания, но погружали в подобие транса, в котором приходила покорность судьбе: если Господу угодно, справедливость восторжествует и он вновь соединится с супругом. Если же уготована ему иная участь, он примет её с достоинством. В таком смирении не было робости, а была даже некоторая горделивость — он сделает всё, что от него зависит, и будь что будет. В Ламбетском дворце заведён был небольшой, но милый розарий. Первые дни мая порадовали приятной погодой, и Эвелин бродил среди ухоженных клумб и, пытаясь разгадать будущие цветы в едва заметных бутонах, повторял про себя слова, с которыми предстояло ему обратиться к королю. Он надеялся, что речь, заученная наизусть, позволит ему справиться с волнением, когда… Боже правый, неужели он действительно осмелится обратиться к его величеству? Нет, он не готов, не может, он просто лишится чувств, разрыдается, сбежит, как маленький ребёнок от суровой няни! А ведь совсем рядом живут его родители. Стоит ему написать им, и они приедут, заберут его, может быть, увезут в Уиллоу Гроув, и всё будет по-прежнему, всё будет хорошо… В саду и нашёл его Алисон. Молча протянул конверт с оттиском королевского герба на красной сургучной печати. Эвелин сломал сургуч, дрожащими руками развернул небольшой листок. Ровные строки расплывались, подрагивали, витиеватые буквы сплетались змеиными кольцами. С трудом удалось ему прочесть короткую записку: «Его королевское величество Викториан даст аудиенцию его светлости Эвелину Перси, ярлу-консорту Нортумбрии, двадцатого числа сего месяца в два часа пополудни». Алисон сжал руки Эвелина, холодные как лёд. — Вас представит принц Виллем. Он заедет за вами в час. — Господи, — только и сумел выдохнуть Эвелин. В день аудиенции Эвелин снова посетил утреню. После службы нашёл его слуга, принёсший на подносе чашу с питьём, обладающим желтоватым цветом и горьким запахом. — Это поможет вашей светлости справиться с нервами, — пояснил слуга. Эвелин храбро осушил чашу. Если напиток содержал яд — а ему почти хотелось, чтобы так оно и было, — значит такова его судьба и на то есть воля Господня. Напиток подействовал замечательно. Голова стала лёгкой, как от глотка игристого вина, и всё окружающее предстало в исключительно приятном свете: прохладный шёлк рубашки ласково льнул к коже, тёмно-синий бархат камзола удачно оттенял цвет глаз. Принц Виллем, уютный, румяный, склонный к полноте альфа, обладал заразительной улыбкой и ямочками на пухлых щеках. Идти об руку с ним было очень легко, принц обладал грацией танцора, неожиданной и даже немного забавной в дородном теле. …Карета с гербом королевского дома на дверце, лакей подаёт обтянутую в белую перчатку руку, Эвелин, едва коснувшись его руки кончиками пальцев, вспархивает на подножку. Сиденья в карете плюшевые, приятного лилового цвета. Принц Виллем нервничает, зато Эвелин благостно спокоен. Ажурная решётка Букингемского дворца раскрывается перед ними, и карета въезжает во двор. Гвардейцы в медвежьих шапках застыли по обе стороны парадного входа. Эвелин легко взбегает по ступеням мраморной лестницы. Принц Виллем за ним не поспевает. В приёмной встречает их лорд-канцлер — или тот, кто исполняет его обязанности. Эвелин его не знает и знать не стремится. Канцлер для него не живой человек, а всего лишь функция, предмет придворного церемониала. Все трое вежливо раскланиваются. Появляется лакей в напудренном парике. Он берёт из рук лорда-канцлера записку, раскрывает дверь, белую с золочёными вензелями, и зычным голосом зачитывает: — Его высочество принц Виллем честь имеет представить его светлость Эвелина Перси, урождённого Вилсона, ярла-консорта Нортумбрии! Видимо, кто-то в комнате отвечает благосклонно. Лакей отступает в сторону и с поклоном делает приглашающий жест. Принц Виллем идёт вперёд, Эвелин следует за ним. Комната невелика. Справа из окна падает полуденный свет, две парные китайские вазы на маленьких столиках расположены по обе стороны камина. В центре круглый стол, четыре кресла. В одном из них сидит… Эвелин едва не ахнул. Самый великий в мире омега, над империей которого никогда не заходит солнце, будто сошёл со знаменитого полотна: грузное тело, облачённое в тёмные одежды, маленькие пухлые руки, кружевная накидка на седых, гладко причёсанных волосах, разве что не хватает маленькой короны на макушке. Король стар. Его полное лицо с обвисшими щеками и тяжёлыми веками носит печать усталости. Эвелин отвешивает самый глубокий поклон, изяществом которого остался бы доволен даже папа. Ему кажется, что всё это не взаправду, что он стал героем пьесы, где ему отведена роль юного неискушённого создания, и он вполне способен сыграть её блестяще. Принц представляет Эвелина. Король кивает и жестом отпускает сына. Принц прикладывается к пухлой руке родителя и покидает комнату. Дверь за ним закрывается. Эвелин застывает, скромно опустив глаза. Узор персидского ковра под ногами тонок и затейлив. Некоторое время король рассматривает его, потом кивает на кресло напротив. — Садитесь, ярл-консорт. Эвелин опускается на самый краешек кресла. Теперь он смотрит на брошь на груди короля, скромную камею слоновой кости. — Что привело вас во дворец? Волнения всё ещё нет, и это хорошо. Плохо то, что заранее заученные речи напрочь исчезли из памяти, слегка задурманенной волшебным зельем. Архиепископ наставлял его: «Соберитесь с мыслями. Продумайте ваш разговор с королём. Выстройте логическую цепочку, подтверждённую фактами. Предоставьте доказательства достоверности этих фактов». Эвелин делает над собой усилие. — Я пришёл узнать о судьбе моего супруга, ярла Перси, ваше величество. Мне сказали, что он арестован по обвинению в измене, но это, конечно, невозможно. Его светлость — ваш преданнейший слуга, неоднократно доказавший свою верность в бою… Король перебивает его. Голос венценосного омеги по-старчески дрожит. — О судьбе ярла Перси вы могли бы узнать у лорда-канцлера. Для этого аудиенция не обязательна. Роль глупенького, но милого омеги обязывает. Эвелин хлопает ресницами. — Но ведь я ярл-консорт! Я имею честь быть вашим вассалом. Конечно, я должен искать справедливости у моего сеньора и сюзерена! В глазах короля мелькает снисходительная усмешка. Эвелин мысленно себе аплодирует. — Так вы здесь в поисках справедливости? — Да, ваше величество! — восклицает Эвелин. — Я пришел молить вас не о милосердии, а о справедливости. Мой супруг ярл Перси невиновен. Прошу ваше величество ознакомиться с документами, которые я нашёл среди бумаг супруга. Тут важно не запутаться. Эвелин достаёт из изящного несессера письмо номер два. То самое, содержащее план восстания. Король читает его, быстро просматривая аккуратные бисерные строки. Встряхивает головой. — Это фальшивка! Это не рука принца-наследника! —Ваше величество не ошибается, — отвечает Эвелин, стараясь придать голосу мягкие, музыкальные ноты. — Я переписал это письмо. Оригинал помещён в надёжное место. Король в раздумье касается пальцами герба Кентерберийской епархии на бумаге. Эвелин достаёт другое письмо, в котором наследник сетует на тяжёлую судьбу. — Это подлинник другого письма, ваше величество. Вы узнаёте руку, его написавшую? Король небрежно бросает письмо на стол, едва пробежав его глазами. Глядит на Эвелина цепко, жёстко. — Это не доказывает невиновность ярла Перси. Напротив, из этих писем следует, что он — участник заговора. — Простите, ваше величество, — лепечет Эвелин, — я всего лишь юный омега, я неумён, неопытен и ничего не смыслю в политике. Однако, кажется мне, что если ярл Перси участник заговора, то главный заговорщик — его высочество принц-наследник. Если же окажется, что никакого заговора не существует, не будет ли это лучшим выходом для всех? В кабинете очень тихо. Слышно, как громко тикают часы на камине и в дальних комнатах дворца кто-то играет на фортепьяно. Пауза длится слишком долго, и Эвелина охватывает страх. В горле пересыхает. Господи, что он натворил! — Вы осмеливаетесь меня шантажировать? Эта фраза так неожиданна, что Эвелин в изумлении ахает и вскидывает глаза на короля уже безо всякого лицедейства. У него приоткрыт рот, и голос его дрожит очень кстати: — Разве я посмел бы, ваше величество! Я всего лишь хочу помочь моему Роберту! Вот, у меня ещё… Настала очередь третьего письма. Эвелин помнит его едва ли не наизусть. Это подлинник, где рукой принца-наследника написано: «Сожалею, что идеи мои не нашли в вас поддержки. Я обещаю вам более не досаждать своими претензиями и не искать других союзников, дабы воплотить изложенные вам планы. Однако уповаю на ваше благородство, которое не позволит вам составить на меня донос и не только привести меня к падению, но и пошатнуть само основание королевского дома Британии…» В этот раз Эвелин не сводит глаз с лица короля. Однако никаких эмоций не отразилось в его усталых чертах. Едва закончив читать, король приказал: — Отправляйтесь в Дом Нортумбрии и ждите моего решения. — Если будет угодно вашему величеству, я остановился в Ламбетском… — Мне неугодно! — перебил король и Эвелин невольно вздрогнул, опустив глаза. — Я отдал вам приказ, извольте его выполнять! Эвелин вскочил. Несессер выпал из дрожащих рук, и поднимать его он не стал. С поклоном пролепетал: — Могу ли я молить о свидании с супругом? В ответ — голос-свинец, голос-пощёчина: — Ступайте! Почти в панике он выбежал прочь. В приёмной взволнованный принц Виллем пытался что-то расспрашивать, но Эвелин с трудом выговорил: — Возможно ли доставить меня в Дом Нортумбрии? Это приказ его величества. Принц молча кивнул и протянул ему носовой платок. Только тогда Эвелин понял, что совершенно по-детски, горько и безудержно плачет.