Почему — я?..

      Катце наблюдает за Раулем. Внимательно следит за каждым движением. Блонди одевается, не торопясь и не оборачиваясь. Светлые волосы беспорядочными волнами спускаются на обнажённую спину. Глядя на неё, Катце вспоминает, как один раз оставил на этой идеальной коже свою метку — четыре широких параллельных царапины. Пылкая страсть ему не знакома, зато боль — очень даже. И Катце её не любит. А так как блонди не отличаются особой внимательностью к чувствам других, приходится как-то показывать, что происходящее ему не нравится. За это напоминание, что он — живой человек, Катце получил пощёчину, после которой чуть не отключился. Голова потом пару дней болела.       «Тебя совесть не мучает?»       Этот вопрос Катце не собирается задавать вслух. Но ему любопытно: как можно самому спать с монгрелом, одновременно надоедая коллеге нотациями по поводу того, что он занимается тем же? Разница, конечно же, есть: о них с Раулем никто не знает, а Ясон выставил своего монгрела напоказ, наплевав на все правила. Но разве это важно? Катце достаёт из пачки сигарету, но не для того, чтобы прикурить: Рауль этого не потерпит. Для господина Ама нет ничего важнее репутации, а запах именно этих сигарет, который непременно впитается в одежду, может вызвать ненужные вопросы и подозрения. Так что Катце просто катает сигарету между пальцами и продолжает наблюдать, ожидая, когда неторопливый обряд одевания закончится, блонди уйдёт, и можно будет расслабиться.       Интересно, Рауль когда-нибудь говорил Ясону что-то вроде: «Посмотри на меня: о моей связи не знает никто! Связь есть — проблем нет».       Конечно, такого Рауль никогда не скажет. Катце вообще не может себе представить, чтобы Рауль был с кем-то откровенен. Все блонди — лицемеры и лжецы. Неважно, для чего они лгут: в личных целях или по работе. Катце и сам — мастер искажения истины. И он никогда не расскажет, что у него есть такой секрет. Но и читать нотаций никому не будет. Можно было бы подумать, что Рауль пытается оградить Ясона от неприятностей, заставить задуматься о последствиях… Но Катце не может поверить, что блонди способен беспокоиться о чём-то, кроме собственных интересов.       Да и к чему эти размышления? Катце давно привык принимать всё, что касается блонди, не задавая вопросов и не задаваясь ими. Ясон оставил в живых после истории со взломом файлов «Гардиан»? Не задумывайся. Просто пытайся выжить, делай всё, что в твоих силах, чтобы быть полезным. Ясон сделал представителем Танагуры в том же «Гардиан»? Не задумывайся. Просто продолжай делать всё возможное, чтобы оставаться полезным. Рауль приказал явиться в лабораторию? Не задумывайся. Просто явись и постарайся уйти оттуда живым. Рауль потребовал сделать ему минет? Не задумывайся. Сделай. Приказал раздеться и подготовить себя? Не задумывайся. Просто сделай, как сказано. Рауль снова вызвал? Не задумывайся. Не задумывайся! Просто иди туда, куда приказали, и делай то, что требуется.       Если бы всё было так просто!       Если бы он мог приказать себе не думать об этом, не анализировать!       А главное, если бы он мог послушаться самого себя — тогда было бы и правда просто.       Но он не может. Не может не думать, почему Рауль иногда вызывает его. Не может не пытаться понять, зачем блонди занимается с ним сексом. Потому что хочет этого? Потому что Катце — именно тот, кто точно не станет распространять сплетни и сам будет воплощением осторожности? Да что за ерунда! Рациональные объяснения нужны для бизнеса. Хоть у Катце никогда и не было романа, он знает — ну, хотя бы догадывается, — что отношения между любыми свободными людьми могут быть или для того, чтобы оставить потомство, или ради выгодной партии, или чтобы просто быть с тем, кто тебе нравится. Потомство Рауля вообще интересовать не может, потому что элита стерильна. Выгодная партия из Катце не получится при всём желании: мужчина, монгрел, да ещё и кастрат. Остаётся последний вариант, но он кажется абсолютно нерациональным и невозможным. Можно, правда, ещё вспомнить, что Рауль — учёный, и вся его жизнь связана с наукой. Но выдумать такой эксперимент, для которого потребуется сексуальная связь блонди и монгрела?       «Только в твоих снах, парень, только в твоих снах. Давай-ка подумаем. Зачем нужен кастрированный монгрел, если можно взять кого угодно с членом и яйцами, запереть его в лаборатории и трахать хоть каждый день, не беспокоясь, что это станет известно? Наконец, почему бы не взять фурнитура помоложе, если уж нужен непременно кастрированный монгрел?»       Не задумывайся. Ради бога денег и благополучия, которому поклоняешься последние годы! Не задумывайся. Сложно это всё. Да и не к месту. Поразмышлять можно потом. В офисе, в удобном кресле, удаляя файлы камер видеонаблюдения и ощущая во рту привычный горьковатый вкус сигарет.       Рауль уже оделся, смотрит на себя в зеркало и недовольно морщится, когда находит изъян: рукав пиджака задрался, и из-под него торчит манжета рубашки. Катце выбирается из-под одеяла, не стесняясь — было бы кого. В прошлый раз ему неожиданно захотелось подойти и поцеловать Рауля. Глупая и сентиментальная мысль. Но с тех пор, как она появилась, Катце всё думает — как отреагирует Рауль? Отвесит пощёчину? Вряд ли. Удивлённо уставится? Возможно. Уклонится? Да, почти наверняка. Уклонится и прикажет держать себя в руках.       Рауль оборачивается. В глазах появляется недоумение, и Катце внутренне усмехается. Глупые мысли глупого монгрела. Катце суёт сигарету в зубы и подходит к Раулю настолько близко, насколько считает безопасным. Протягивает руку и вытаскивает из вьющихся золотистых прядей волос — короткий и тёмно-рыжий. Рауль хмурится и кивает.       «Вместо спасибо, значит», — думает Катце.       — Не за что, — он натянуто улыбается и отходит обратно к кровати, с трудом сохраняя привычно-невозмутимое выражение лица.       Блонди уходит, и Катце наконец-то валится на кровать со страдальческим стоном: спина болит, а то, что пониже спины, болит ещё сильней. Но простыни чистые, это он заметил — значит, всё нормально, пройдёт. Надо только немножко отдохнуть. Жаль только, отдыхать некогда: нужно ехать в офис и быстро заметать следы.       Катце переворачивается на спину, дотягивается до тумбочки, на которую, когда раздевался, выложил сигареты и зажигалку. Он ведь может себе позволить хоть немного отойти? Пять минут. Всего пять минут!       Сделав первую затяжку за три часа, Катце слегка «плывёт». Он закрывает глаза и представляет себе, как целует Рауля на прощание. Обычно Рауль не отвечает ему даже в мечтах: кривится, брезгливо отстраняется или вообще отталкивает. Но не в этот раз. В этот раз он обнимает Катце, прижимает к себе, проводит рукой по спине вдоль позвоночника, а потом ещё и проникает языком в рот. Это оказывается безумно возбуждающим. Катце думает, что после такого поцелуя мог бы даже захотеть продолжения. Жаль, конечно, что он фурнитур и не представляет, каково на вкус настоящее сексуальное влечение. Но сожаления — это удел неудачников. А Катце не раз в жизни везло. Он вообще на удивление удачлив. Но это не мешает завидовать Рики...       Так, стоп. Вот это уже совсем лишнее.       Катце открывает глаза. Сигарета уже дотлела до середины. Он стряхивает пепел в кружку с кофе и затягивается снова. Хватит пустых мыслей. Нужно сосредоточиться на реальных задачах. Первая — одеться. Вторая — вылить в унитаз кофе с окурком. Мелочь, конечно, но Катце не любит оставлять следы. Третья — добраться побыстрей до офиса. Четвёртая — уничтожить информацию о пребывании Рауля в отеле.       «Что сделать на этот раз? Просто удалить?»       Катце садится на кровати и подбирает с пола свои носки и брюки. Интересно, а нижнее бельё где? А, вот оно.       «Нет, не хочу. Заменить? Почему бы и нет? На кого?»       Катце надевает трусы и, кривясь от боли, влезает в брюки. Да уж, сегодня дожить до вечера будет непросто. И почему ему так повезло, что в любовники достался блонди? Впрочем, он бы никого другого к себе и не подпустил.       «Итак, заменить видеофайлы. Надо будет выбрать кого-нибудь из тех, кто живёт в отеле. Кто у нас тут сейчас?»       Катце кидает окурок в кружку, суёт в зубы новую сигарету и накидывает рубашку.       «Ах, да. Мистер Шаму-Верлен. Ну, пусть будет он. Хотя рожа у него…»       Катце передёргивает: он бы никогда не спутался с таким. Да и менять блонди на мерзкого старикана кажется чуть ли не святотатством. Но ничего не поделаешь. Трахаться с бизнес-партнёром хотя бы логично. А вот выбрать левого туриста будет большой ошибкой. Если кто-то заинтересуется записями, пусть лучше думает, что это небольшое одолжение, чтобы заключить сделку повыгодней: извращённый секс как инструмент бизнеса — обычное дело на Амои. Другой расклад вызовет подозрения.       «Шаму-Верлен, так Шаму-Верлен».       Не слишком высокая плата за спокойствие. Ну, а сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы дойти до машины, не вызывая смех окружающих. То есть, по меньшей мере, не отклячивая зад. Катце надевает туфли и чёрный пиджак, поправляет волосы и смотрит на себя в зеркало.       «И всё-таки: почему — я?..»       Этот вопрос он не перестаёт себе задавать на протяжении последних лет. Но спросить Рауля никогда не сможет.