Вместе

Они выжили. Пережили эту битву. Он сидел на крыльце поместья Кочо. Одним глазом он вообще ничего не видел, лицо было изрезано шрамами. Тупая боль пронзала тело — раны еще давали о себе знать. Даже держать себя в положении сидя — нагрузка, будто на спину положили бетонную плиту. Мицури несла в руках две чашки чая. Вечерело, и, увидев ее силуэт в лиловом закате, Обанай смутился. Он помнил их разговор, помнил, что она сказала ему и что он ответил. «А вдруг она забыла?», «Может, она сказала это в порыве?» — сомневался он. — Игуро-сан, — с улыбкой сказала она, протягивая ему чашку. — Спасибо, — он опустил голову и залился краской, смущенный. Пара сидела молча, застыв в неловкости. Казалось, что слова стали непозволительной роскошью — никто не нарушал тишину. Мицури опустила голову ему на плечо. “Уснула”, — подумал он. Обанай нарушил тишину: — Я сделаю тебя счастливой, — шепотом сказал он и мягко сжал ее руку. — Мм, — она утвердительно качнула головой, не открывая глаза. Он густо покраснел. Мицури потянулась к своему лицу, смущенно прикрывая шрам. Он перехватил ее руку. — Канродзи-сан, не нужно, — держа ее, сжал в крепких объятиях и, словно раскаиваясь, сказал: — Прости. Прости, что не смог защитить тебя. Прости, что не оградил от этой битвы. Прости, что тебе приходится переживать все это. Она расплакалась и сильно прижалась к нему, ища опоры. — Игуро-сан, так больно… Я так боялась тебя потерять. Пожалуйста, не оставляй меня одну никогда. Никогда больше. Но все-таки им повезло. Они живы. Ранены, но живы. Казалось, что ребята, как обычно, смотрят на них в ожидании. Но они были только вдвоем.

***

Обанай мягко опустил ее на футон. Смотрел на нее, словно на марево, не находя в себе силы приблизиться ближе. Она такая хрупкая и мягкая. Чуть не потеряв ее, ему не хотелось откладывать жизнь на потом. Он мягко потянул за ленту — косы распались мягкими волнами. — Ты уверена?, — его голос дрожал, он и в смущении отвернулся. Он был над ней, уперевшись рукой об пол: — точно хочешь сделать это со мной?  Мицури провела рукой по его лицу: —я хочу этого… только с тобой,— неловко выдохнула она и ласково прижалась лицом к его щеке.  Обанай стянул с себя одежду, оставляя прошлое позади. — Я никогда не причиню тебе боль, — он покрывал ее тело многочисленными поцелуями, с жаром впивался губами в ее губы, жадно и ревниво прижимая ее к себе. — Я причиню тебе счастье, — запускал руку в ее волосы. —Моя, — грубо целовал в шею, — моя, — проводил языком по ее чувственно вздымающейся груди, — моя, — прижимал ее бедра к себе, словно они неразлучны, словно они одно целое. Она смотрела в его глаза, растворяясь в нем, подчиняясь ему, их тела были так же плотно переплетены, как и их судьбы. Абсолютно нагая, избавлялась от искушения, добровольно поддавалась ему. Обанай скрестил ее руки над головой, его взгляд горел одержимостью. — Люблю тебя, — прошептал он, прижимаясь ближе, словно боялся, что она исчезнет. Мицури закрыла глаза, поддаваясь этой волне чувств. Толчок. Еще толчок. Боль разлилась по ее телу, вынудив ее вскрикнуть. — Прости, прости меня, — тянулся к ней, как река к морю, находя в ней свое начало и конец. Но Обанай не остановился — все так же плавно двигался внутри нее. — Игуро-сан, мне нравится, когда ты на меня так смотришь. Так приятно внутри. Она закрыла глаза от удовольствия. — Мицури-сан, я так счастлив, что мы наконец вместе, — он прямо посмотрел в ее глаза.  Игуро прижал ее к себе и разлился в ней всей полнотой своей любви, отдавая себя без остатка. В первую их ночь Мицури заплакала от счастья. Нити кармы сплетались в сложный узор, который вёл её именно к этой ночи. Она лежала здесь, обнажённая и горячая, в объятиях самого близкого мужчины. Обанай тихо похрапывал, не выпуская Мицури из объятий. Впервые он был настолько спокоен, настолько умиротворён, что заснул, улыбаясь.

***

На следующий день, заметив её в коридоре, он стыдливо прятал глаза. От волнения ни одна мысль не приходила в голову. Переступая через себя, Обанай растерянно позвал её по имени: — Канродзи-сан… — Игуро-сан, — Мицури подошла к нему очень близко. — Вчера всё было так… Уааах, Бум, а потом уууааа и вууух, — она активно жестикулировала руками и застенчиво прикрывала лицо. —Я так счастлива, так счастлива! Она вела себя совершенно обычно, это была прежняя Мицури — весёлая и радостная. Он посмотрел на неё так нежно и словил себя на мысли, что ещё сильнее влюбился в неё.

***

Мой фанарт на тему обамицу https://pin.it/3zffR7CFu