Венок из папоротника

             Чужие воспоминания помогали ориентироваться в пространстве, и только. Леви закрылся в комнате, отведённой для тренировок, под смутным предлогом «помедитировать». Что это значит, чужая память говорить отказывалась, но слуги не приставали, это уже хорошо. Как быть дальше? В голову не приходило ничего внятного. Их бросили в незнакомую среду, как щенков в воду, и оставалось только барахтаться и учиться плавать. Хорошо, если Микаса что-нибудь найдёт, иначе он вообще не представлял, что делать. Чувство ответственности за её жизнь давило привычным грузом, но сейчас оно обострилось в сотню раз. Если бы он попал сюда один, наверное, было бы проще. Или нет, смотря как поглядеть. Так они хотя бы могут поддержать друг друга. Вместе не так страшно. Леви фыркнул. Страх. Он давно забыл, что значит это слово — в бою ему попросту нет места. Однако здесь, в совершенно непривычной среде, он зазвучал внутри особенными нотами.       В комнате не было ничего, кроме двух соломенных чучел и деревянных палок, стоящих в высоком деревянном ведре. Вероятно, их использовали как мечи, и от нечего делать Леви решил потренироваться, благо, тут память хозяина тела не подвела. Удары сыпались на чучело в непривычном ритме. Леви не думал — позволил телу вести, впустил чужое сознание в свой разум. Боккэн — это слово всплыло в голове само собой. Так называется деревянный тренировочный меч. Из бамбука — и это он тоже «вспомнил».       Было непривычно и приятно снова владеть своим телом. Когда руки и ноги целы, видят оба глаза, а мышцы повинуются приказу и работают по-прежнему плавно и чётко. Леви наслаждался каждым движением, перетекая из стойки в стойку, нанося удары. Крепко сжимал мечи в обеих руках, представляя, как взлетает. Как же не хватало этого чувства эйфории от полёта над землёй! Жаль, тут нет УПМ. И леса гигантских деревьев тоже нет. Впрочем, об отсутствии титанов он совершенно не жалел.       — Леви-сама, вам готовить офуро вечером? — створки дверей сдвинулись, показалась голова слуги. Офуро — круглая купель, которую он видел утром в ванной комнате. Как часто они тут моются? В замке горячая вода хоть и не была роскошью, но грели её не каждый день. Были банные дни для всех, а если сильно хочется помыться, приходилось греть ведро. Изрядно вспотев во время тренировки, Леви подумал, что не отказался бы от купания.       — Готовь, — кивнул он, замирая в стойке перед чучелом. — Что ещё? — спросил недовольно, видя, что слуга не спешит уходить.       — Госпожа Микаса… Она просила позвать вас.       Супруги вне спальни между собой почти не общались — интуитивно понял Леви. Вздохнул про себя.       — Хорошо. Можешь идти, — бросил он с должной долей местной надменности. Они с Микасой и прежде не часто общались, но отношения были хорошими, почти дружескими. Теперь надо играть в холодность и неприязнь, но как заставить себя грубить Микасе? Чужая память тут плохо помогала. Леви чувствовал сложную смесь эмоций, которые вихрились под рёбрами. Тот Леви любил свою жену и так же сильно её ненавидел.       Варясь в котле чужих чувств, Леви шёл к библиотеке, тщетно пытаясь заглушить не свои воспоминания в голове. Первая улыбка Микасы, подаренная не ему, глаза, горящие любовью и смотрящие на другого, поцелуй, который он подглядел и не нашёл в себе силы прервать… Злость душила, мешалась с болью и обидой на несправедливость. В библиотеку он вошёл, буквально кипя от ярости. Пришлось остановиться и несколько раз глубоко выдохнуть, чтобы с порога не наброситься с обвинениями. Микаса сидела за столом, занятым множеством стопок с книгами. Подняла на него глаза, слабо улыбнулась, и на сердце разом стало легче.       — Нашла что-нибудь? — Леви подошёл и остановился перед ней. Напомнил себе, что тут у стен есть множество ушей, хотя в библиотеке они были одни.       — Пока нет. — Микаса сморщила лоб, устало потёрла глаза. — Тут множество легенд, но ничего нужного. Только местный фольклор. Очень интересный, кстати.       — Развлекаешься? — хмуро спросил Леви.       — Мой господин тоже времени зря не терял, — саркастично ответила Микаса, намекая на его взъерошенный внешний вид.       — Тренировался, — коротко сказал Леви, и у неё моментально загорелись глаза. — Забудь. Никто не поймёт, если ты тоже возьмёшь в руки меч.       — Здесь слишком много запретов, — вздохнула она, понурившись.       — Да уж, женщин тут не привыкли ставить наравне с мужчинами. Я сам не могу этого понять.       — Может, мы станем первыми, кто принесёт перемены? — спросила Микаса с надеждой. Леви поджал губы. Что, если они отправлены сюда для этого? Научить местных тому, что умеют и знают. Хотя их умения тут едва ли пригодятся, разве что надо будет кого-то убить — это как раз они делают превосходно.       — Так для чего ты меня звала? Я думал, что-то нашла.       — Мне скучно. Никогда не читала так много и так долго, уже глаза болят.       — И ты решила, что я тебя развлеку? — сухо спросил Леви. На самом деле он был даже рад быть рядом с ней. Присутствие знакомого человека успокаивало расшатанные нервы. Да и тому Леви, несмотря на всю противоречивую гамму чувств, было приятно находиться с Микасой.       — Знаете, мне кажется, она его любила, — внезапно сказала Микаса, глядя прямо в глаза. Леви вздрогнул и не смог понять: это чужой восторг, или неожиданное проявление собственных чувств?..       — Тогда почему изменяла с конюхом? — резонно спросил он.       — Его она любила тоже. — Микаса протяжно вздохнула. Леви отвернулся. Тень Эрена явно собирается преследовать её во всех мирах.       — Я не могу это понять. Разве можно любить сразу двух людей?       — А вы вообще когда-нибудь любили?       Вопрос застал врасплох. Леви не привык к подобным откровениям, но ей ответил честно:       — Нет.       — Но ведь у вас были женщины?       — Это никак не было связано с любовью. — Он не запоминал ни лиц, ни имён. Не привязывался — слишком привык терять дорогих людей, чтобы позволить себе такую роскошь, как отношения. В Разведкорпусе мало кто мог ими похвастаться, а в Подземном городе было не до этого, там бы не получить нож в спину.       — Разве… — Микаса порозовела, рука взлетела к открытой шее в поисках шарфа, — разве можно заниматься подобными вещами без любви?       — Подобными вещами? — Леви приподнял бровь.       — Вы поняли, что я имею в виду.       — Для замужней женщины ты слишком скромна и застенчива. Не ты ли упрекала утром в излишней страсти?       Леви позволил чужим эмоциям взять верх и сейчас открыто наслаждался её смущением. Непрошенные горячие картины совместных ночей супругов встали перед глазами, пришла его очередь покраснеть и кашлянуть, пряча смущение. Микаса явно подумала о том же. Повисла неловкая пауза.       — Мы же не… мы же не будем… — залепетала она и окончательно сбилась.       — Спать нам в любом случае придётся в одной постели, — наконец протянул Леви, старательно избегая встречаться с ней взглядом. Воспоминание об утреннем пробуждении принадлежало ему, и только. Микаса шумно выдохнула и спрятала полыхающее лицо в ладонях.       — Ладно, до вечера ещё надо дожить и не свихнуться. — Леви наконец сумел взять себя в руки, хотя тревожащее чувство, поселившееся внизу живота, решительно не желало уходить. — Ищи дальше, а я попробую осмотреться и получше понять, чего именно от нас тут ждут.       — Детей, — глухо ответила Микаса, не отнимая ладони от лица. — От меня тут все ждут, что я рожу вам ребёнка.       — Надеюсь, нас не для этого сюда перекинуло, — криво пошутил Леви.       — Вы бы предпочли остаться калекой в нашем мире, только бы не зачать мне ребёнка? Это не моё желание, но та Микаса очень хотела забеременеть, — поспешно добавила Микаса.       — Судя по тому, как бодро она прыгала от мужа к любовнику, у неё бы это скоро получилось. — Леви не смог удержаться. Злость снова вспыхнула яркой спичкой.       — У неё была тяжёлая жизнь! Она не хотела выходить за него замуж!       — Надо же, ты её уже защищаешь!       — Конечно, защищаю! Нет, я не оправдываю измену, но понимаю её. Если бы вас отдали незнакомому мужчине, который, к тому же, гораздо старше, вы бы сразу полюбили его?       — Хвала небу, меня бы мужчине никто не отдал. Но он полюбил её сразу, с первого взгляда.       — Тогда почему никогда об этом не говорил?! — Микаса встала — надоело разговаривать снизу вверх.       Леви прислушался к себе. И правда, почему? Ответа на этот вопрос не было. Зато сейчас они вели себя как те самые супруги, каждая встреча которых обязательно заканчивалась ссорой.       — Молчите, — горько сказала Микаса. — Впрочем, ничего другого она от него и не ждала.       С силой сжав переносицу, Леви покачал головой. Ничего не прояснилось, наоборот, они только сильнее запутались. Дальнейший разговор был бессмысленным, поэтому он просто ушёл, оставив растерянную Микасу.       Ей было странно. Обида на мужа жгла изнутри, и стало сложнее отделять чужие эмоции от своих. Ведь у самой Микасы не было никаких причин, чтобы за что-то ненавидеть капитана, злиться на него или обвинять. Но та Микаса закрутила роман мужу назло, чтобы он её заметил и перестал обращаться, как с вещью. Постепенно влюбилась в Эрена, потому что от него получала то, чего была лишена в браке. Это было слишком сложно для понимания, ведь чувств к Леви в прошлой жизни у Микасы никогда не существовало. Однако здесь, глядя на него, она терялась и задыхалась от восторга пополам с болью.       День тянулся слишком медленно. Привыкшая к активным действиям, Микаса тонула в чтении и зевала. В конце концов, она решительно отложила очередную книгу про местных ёкаев и вышла в сад. Не в тюрьме же, может передвигаться свободно! Оказалось, что свобода мнимая — почти сразу рядом появилась служанка, поклонилась и сообщила, что пора готовиться к вечернему купанию. Как именно к нему надо готовиться, кроме как просто раздеться и залезть в воду, Микаса не представляла, но оказалось, что служанки её уже ждут в небольшом помещении, примыкающим к местной ванной комнате, в которой она была утром. Быстро раздев, они уложили её на скамью, накрытую тканью и обступили. Микаса подавила желание прикрыться — лежать голой под прицелом нескольких глаз было невыносимо. Между указательным и большим пальцами служанок появились шёлковые нити. От короткой вспышки боли Микаса взвизгнула — ей только что вырвали волос на ноге.       — Что вы делаете?! — возмутилась она и попыталась сесть, но сильные руки тут же уложили обратно.       — Не дёргайтесь, госпожа. После последнего раза у вас отросло несколько волосков, которые необходимо удалить.       Только сейчас она поняла, что волос на теле нет. Нигде, кроме головы. Слишком занятая мыслями, совершенно не обратила внимания на тот факт, что похожа на младенца. Кровь прилила к щекам — эта экзекуция проводилась для мужа. Здесь принято, что благородные женщины должны быть гладкими. Пришлось терпеть, прикрыв глаза и перечисляя всех ёкаев, о которых она сегодня узнала. Домой. Так сильно захотелось домой, что слёзы выступили на глазах, благо, их легко можно было списать на слёзы от удаления волос.       — Готово, госпожа, — наконец произнесла одна из служанок и помогла сесть. Микаса незаметно смахнула слезинки и категорически запретила себе раскисать. Её обернули в длинную простыню и с поклоном проводили в другую комнату. Застыв на пороге, она с ужасом уставилась на спину Леви, сидящего в большой круглой ванне спиной к ней.       — Мы поможем вам, — услужливо проговорила служанка и ненавязчиво подтолкнула вперёд. Леви изумлённо обернулся и уставился на неё с совершенно нечитаемым выражением лица. На деревянных ногах Микаса подошла к офуро, машинально поднялась по ступенькам и невольно ахнула, когда служанка одним движением сняла с неё простыню. Глаза Леви расширились, он моргнул и, опомнившись, закрыл их. Не помня себя от стыда, Микаса шустро забралась в тёплую воду, благо, она доходила до плеч.       — Отлично, — протянул Леви, под этим словом подразумевая заковыристое ругательство. Они остались одни. Над водой поднимался пар, офуро, хоть и была большой, явно не предполагала купания вдвоём — их колени соприкасались.       — Я не знала, что вы тут будете, — тихо сказала Микаса, внимательно рассматривая помещение, лишь бы не смотреть на его мокрую грудь.       — Представь себе, я тоже не ждал, что ты придёшь. Как же сильно тут все хотят наследника…       Леви тоже смотрел куда угодно, только не на неё. Микаса вдруг фыркнула. Раз, другой, и истерично расхохоталась, запрокидывая голову.       — Что смешного? — хмуро поинтересовался Леви. Его взгляд, остановившийся на лице, на короткий миг упал вниз, но тут же взметнулся к глазам.       — Помню, как Саша подговаривала подсмотреть в мужских душевых за ребятами! — хохотала Микаса. — Я… я не пошла, а теперь… сижу тут… с вами…       — Хочешь рассмотреть? — недоверчиво протянул Леви и на всякий случай прижал колени плотнее к груди.       — Не знаю… я… чего я там не видела? — смех отлетал от стен и дрожал на поверхности воды. У Микасы началась настоящая истерика. Поняв, что она не может успокоиться, Леви взял ближайший деревянный ковш на длинной круглой ручке, набрал воды и вылил ей на голову.       — Остынь.       Она резко замолчала, захлопала глазами, широко раскрывая рот.       — Простите, — пробормотала смущённо. Глубоко вздохнула, окончательно беря себя в руки. Растерянно спросила: — И как долго мы тут должны сидеть?       — Понятия не имею. — Леви тоже протяжно вздохнул. Покосился на розовую Микасу, нехотя признав, что это не самая ужасная ситуация из всех возможных. Неловкая, да, но не ужасная. — Могло быть и хуже, — сказал вслух, задумчиво.       — Даже представлять не хочу, куда хуже. Мне вам спинку потереть?       В ответ она получила скептичный взгляд и, не сдержавшись, снова хихикнула. Нервный смех рвался изнутри, она ничего не могла с этим поделать. Мокрые волосы облепили лицо, она подняла руку, чтобы убрать их, и грудь показалась из воды. Взгляд Леви упал на неё и прилип, кадык отчётливо дёрнулся.       — Тебе лучше уйти, — слегка просевшим голосом сказал он.       — Но я только пришла. — Микаса не знала, что ей движет, или кто. Но происходящее начало приносить удовольствие. Было непривычно видеть обычно сдержанного капитана так явно растерянным. Она никогда не замечала, как он смотрит на женщин, и сейчас получила возможность увидеть не бесполого члена отряда, а мужчину. Собственное смущение отошло на дальний план и затерялось в желании ещё больше его смутить. Зачем? Если бы она знала ответ! Протянув руку, она положила ладонь на его грудь и почувствовала, как яростно колотится сердце.       — Вы волнуетесь, — прошептала, пересекаясь с ним взглядом.       — А ты слишком смелая, — ответил он, снова сглотнув.       Снова стало тихо. Они смотрели друг на друга, не отводя глаза, и Микаса подумала, что они у него невероятного цвета: голубые, переходящие в синеву по краю радужки.       — Вы красивый, — сказала она, не успев подумать, что произнесла это вслух.       — Надо же, — с лёгким сарказмом протянул Леви. — Стоило умереть и возродиться, чтобы услышать это от тебя.       — Ничего не скажете в ответ? — Микаса убрала руку, и он выдохнул, не скрывая облегчения.       — Что ты красивая? Неужели тебе самой это неизвестно?       — Скажите! — внезапно потребовала она, зная, что это требование принадлежит другой.       Леви обвёл взглядом её лицо, медленно опустил глаза на фигуру, скрытую под водой, и также медленно поднял их. Показалось, что вода стала горячее, потому что Микасу бросило в жар.       — Ты очень красивая, Микаса. Довольна?       — Очень. — Она заулыбалась, словно только что победила в маленькой, но очень важной битве.       — А теперь вылезай. — Он демонстративно отвернулся. Она не заставила себя упрашивать: быстро, грозясь свалиться на пол и свернуть шею, выбралась из офуро и закуталась в простыню.       — Я посижу тут немного, — сказала, присаживаясь на лавку. — А то заподозрят, что мы не мыли друг друга.       Леви посмотрел через плечо, взгляд упёрся в её соски, проступающие сквозь мокрую тонкую ткань. С усилием заставил себя отвести глаза и подумал, что эта ночь будет очень, очень долгой и сложной. Всё же он не железный и уж точно не святой, чтобы лежать в постели с молодой красивой девушкой и не желать большего.