Локоны её волос

Утро в гостиной Слизерина начиналось медленно. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые изумрудные шторы, окрашивая комнату в тёплый золотистый оттенок. Драко Малфой, лёжа на спине, лениво потянулся, краем глаза замечая клубок волос, раскиданный на подушке рядом. Её волосы. Он повернул голову, не в силах удержать усмешку. Они выглядели ещё более дикими, чем обычно.Пряди топорщились в разные стороны, запутанные и ещё более кудрявые из-за того, что Гермиона легла с влажной головой. Он усмехнулся, наблюдая за хаосом, и по привычке провёл пальцами по гладкому шёлку своей подушки, в мыслях проклиная её упрямство. "Я же говорил тебе," – подумал он, не удержав лёгкой улыбки. Гермиона зашевелилась, тихо пробормотала что-то невнятное, а затем резко села, широко распахнув глаза. – Я опаздываю! – Она вскочила с кровати, схватив первую попавшуюся рубашку Драко, чтобы прикрыться. – Ты хоть представляешь, что будет, если я не приду на собрание?! – выпалила она, уже натягивая юбку поверх длинной рубашки. – Ужасное наказание? – лениво предположил он, потянувшись за часами на тумбочке. Гермиона обернулась, бросив на него укоризненный взгляд. – Это не смешно, Малфой! Но он только ухмыльнулся, подперев голову рукой. Его взгляд остановился на её отражении в зеркале, когда она, схватив расчёску, попыталась справиться с запутанными волосами. Первые несколько попыток закончились болезненными писками. – О, ну хватит, Грейнджер, – произнёс он наконец, поднимаясь с кровати и направляясь к ней. Она остановилась, удивлённо повернув голову. – Что? – Отдай это, – спокойно сказал он, забирая расчёску из её рук. Он был босиком, в одних боксерах, но это его нисколько не смущало. Забрав расчёску из её рук, он сел позади неё. Гермиона пыталась что-то возразить, но замолчала, когда он осторожно провёл пальцами по её волосам. – Ты? – Она прищурилась, глядя на него в отражении. – Я, – подтвердил он, с самым серьёзным выражением лица, усаживаясь позади неё. Она замерла, наблюдая, как его пальцы осторожно пробираются через её волосы. Это было неожиданно приятно – без рывков и боли, только лёгкие, аккуратные движения. Это было нечто большее, чем просто забота. Интимный момент, наполненный теплом и нежностью, которых они оба не привыкли открыто выражать. Драко всегда был противоречив: его страсть могла разгораться как пламя, его ревность — накрывать, как шторм. Но сейчас он был другим. Его движения были мягкими, а прикосновения – почти трепетными. – Ты теперь профессионал по волосам, – сказала она с лёгкой улыбкой, ловя его взгляд в зеркале. Он усмехнулся, но не отвёл глаз. – Ты всегда знала, что я многогранен, Грейнджер. Воздух между ними стал другим – плотным, насыщенным чем-то не сказанным. Это было больше, чем просто прикосновения, больше, чем страсть, которая всегда горела между ними. – Ты, кажется, заботишься о моих волосах больше, чем я сама, – шутливо заметила она, поддразнивая его. – Конечно, – ответил он. – Они были первой причиной, по которой я влюбился в тебя. Её глаза широко распахнулись. – Что? Драко напрягся, понимая, что сказал это вслух. Но вместо того чтобы отступить, он чуть улыбнулся, словно пытаясь придать словам непринуждённость. – Да ладно, Грейнджер. Я думал, ты и так знаешь. Гермиона, прищурилась пытаясь сдержать улыбку и развернулась к нему лицом. – Тогда, возможно, мне не нужно ничего отвечать. Ты же, Малфой, и так должен знать. Его взгляд ожёг её, прежде чем он резко потянул её к себе, усаживая на комод. – Нет, Грейнджер. Скажи это. В следующий миг их губы встретились в горячем, настойчивом поцелуе. Его руки крепко держали её за талию, а её пальцы запутались в его волосах. – Скажи, – прошептал он, отрываясь от её губ, чтобы встретиться с её взглядом. Она улыбнулась, легко проводя рукой по его щеке. – Я люблю тебя Драко Малфой, – произнесла она, её голос дрогнул от искренности. Его губы снова нашли её, на этот раз мягко, будто он хотел запомнить этот момент навсегда. – Люблю, – прошептал он в ответ, его голос был хриплым и низким. Они забыли обо всём: о собрании, о расчёске, о времени. В этой комнате существовали только они – и каждое их слово, каждое прикосновение значило намного больше, чем кто-либо мог бы понять.