Граница

Когда кончики чужих когтей касаются кожи на оголённом животе и нежно проводят по нему, вызывая лёгкую щекотку, Дью невольно напрягается, втягивает плоское уязвимое брюшко, словно пытаясь отстраниться от знакомых касаний. Это не остаётся незамеченным, и когти быстро сменяются мягкими ладонями, что с трепетом и абсолютной любовью прижимаются к его тощим бокам, давая понять, что бояться нечего. Интимная близость для гулей – это не просто развлечение или необходимость зачать нового выродка Пустошей, а самый настоящий, что ни на есть, риск оказаться с перегрызанной глоткой и раскуроченной грудной клеткой. Подобные явления в родном мире являются довольно частыми, что не может не удручать. Огненный знает, что здесь, на Поверхности, тоже встречается нечто подобное – богомолы например. Их самки съедают самцов после спаривания или даже начинают жрать их с головы во время самого процесса. А ещё подобным образом поступают паучихи, если их заранее не задобрить сьестным подарком, но даже в таком случае самцы рискуют жизнью. Среди животных такое однозначно тоже должно быть, просто огненный не интересовался этим вопросом достаточно глубоко, а потому не может назвать конкретных примеров, особенно сейчас, когда голова ощущается ватной и совсем отказывается соображать. Но всё-таки, как бы прискорбно то ни было, гули – не люди, их даже дикими животными обозвать сложно, на насекомых они тоже не тянут, ибо гораздо хуже любого из существ Поверхности. Люди... Двуногие смертные на самом деле не так часто убивают себе подобных, особенно если дорожат друг другом и, тем более, после спаривания. Даже не смотря на все войны и конфликты, произошедшие за всю их историю, люди не стали такими же падшими созданиями, как упыри. Тяжелые времена не повлияли на саму их суть и не развили на подкорке сознания жажду придушить близкое тебе существо в самый уязвимый момент. Животные и насекомые же не убивают друг друга по неосторожности, а просто используют самое выгодное пропитание, которое легче и быстрее всего достать, во благо потомства. Их не сложно понять, им не нужно сочувствовать и их нельзя за это осуждать. А вот упыри... Они истинные порождения мрака и скорби, кто бы что ни говорил. И даже года, прожитые среди смертных, не способны этого изменить. Черти – они и в Аду, те ещё черти. Они – твари, чьи мозги может переклинить в любой момент, и вот, уже спустя пару мгновений, они потрошат того, кому в вечной любви клялись. Так что да, секс для гулей – риск с непомерно большой ставкой. Но, не взирая на это, он всё равно сейчас здесь, в постели с тем, кто больше жизни любит такого монстра, как он. Эфир рядом с ним и ничуть не боится, даже зная, как сильно рискует, деля ложе с огненным гулем. Сам же Дьюдроп совсем не боится своего партнёра, что сейчас с такой заботой ласкает его жадное до внимания тело, не упуская ни сантиметра разгорячённой моментом близости кожи, под которой тлеют угли необузданного желания. Эфир же в отличии от Дью никогда не теряет над собой контроля, остаётся в стабильном рассудке, держа на плаву и себя и партнера, что в порыве страсти совсем может себя потерять. Эфир для Дью... Эфир большой и сильный, крупный сам по себе от рождения и при этом до ужаса мягкий, добрый и нежный. Такой, словно и не является порождением Преисподни . Не знай его Дью, то с лёгкостью поверил бы, что они не являются родичами – настолько они были разными. Эфир для Дью был всем, что он только мог себе позволить, может даже больше чем заслужил. Острые, но совсем не опасные когти, что никогда не причинят боли, вновь касаются пепельной кожи, на сей раз груди, ведут от солнечного сплетения до ключиц и обратно. Теперь реакция на прикосновения не такая острая, более сдержанная – Дью лишь шумно сопит и нервно облизывает губы. Это хорошо, очень даже хорошо, ведь это хоть какое-то продвижение за сегодняшний вечер, что тянется, кажется, уже целую вечность. Руки у Эфира невероятные – заботливые, как и сам он полностью, а потому меньше всего на свете хочется им как-либо навредить, невовремя отпустив контроль над собой. Дьюдроп ни капли не сомневается в выбранном партнёре, которому вверил своё тело, сердце и чувства, но до отвратительного ужаса не может доверять себе. Это-то всё и усложняет, по крайней мере для Дью точно. Огненный гуль вспыльчив, как в буквальном, так и в переносном смысле, этим он отличается от всех остальных товарищей из группы. Конечно упыри все разные – характерами, привычками, подвидами в конце концов, и кто-то скажет, что он такой же, как и все прочие огненные, но даже он сам понимает, что это не так. И это ощущается слишком остро, особенно, когда сам знаешь, на что ты способен. Если прочие огненные гули порождения пламени, и оно им подвластно в мире смертных, то в случае с Дью всё наоборот – он сам подвластен пламени и его разрушительной силе, он словно вечно тлеющие угли, что только и ждут момента, чтобы разгореться и устроить губительный пожар для всего, до чего только тот сможет дотянуться. Вспыльчивый, неконтролируемый и агрессивный – вот таким всегда считал себя Дьюдроп и большинство тех, кто был с ним знаком. А потом появился Эфир, без которого теперь нельзя представить и мгновения жизни. Появился тот, кто в огне видит согревающее тепло, а не только страшную силу и губительный жар. Что квинтэссенция в нём вообще углядел? Чем Дью мог зацепить его? Ответа огненный не знает, да и не горит желанием знать, да и Эфир навряд ли ответит что-то внятное. Он как обычно пожмёт плечами и скажет, мол «люблю и всё тут». Дью тоже «любит и всё тут», даже если иногда боится этого пугающего чувства, распирающего грудину изнутри нежностью и необъятностью, а потому и страшится он за Эфира вдвойне. Он и так не всегда адекватный сам по себе, так о чём речь, когда все чувства выкручены на максимум, когда ты так близко с партнёром, в котором души не чаешь, и теряешь всё своё здравомыслие окончательно? Огненный гуль чувствительный, может даже слишком, едва ли не плавится под касаниями Эфира, а тот упивается этим, облизывает влажные искусанные губы темным языком. Улыбается развязно и щурится довольно тёмно-синими с лиловым отливом глазами, как сытый кот, и льнёт ближе всем своим большим телом. Близко-близко – так, как они оба это любят больше всего. В момент, когда губы мягким поцелуем касаются шеи, спина у огненного выгибается сама собой, перенося упор на лопатки. Раскаленная грудь, из которой льётся слабый, приглушённый свет, позволяющий разглядеть тонкие рёбра, прижимается к чужой горячей, но не настолько обжигающей, тяжело вздымающийся, покрытой короткой мягкой шерстью – Эфир был одним из немногих родичей, которым, вместо гладкой сухой шкуры, достался короткий пушок на большей части тела. В хороших условиях он из жёсткой щетины превращался в мягкий бархат, что хотелось трогать часами, чем и пользовался Дью, гладя его при любом удобном случае и зарываясь тонкими пальцами в чужие волосы, что были гуще и гораздо мягче, чем у него самого. Ему нравилось утыкаться Эфиру в шею и водить носом, вдыхая чужой пепельный, с примесью лекарственных порошков и мяты, запах, ощущая себя детёнышем кошки, что тычется в материнское брюхо. Они оба любили свою контрастность, наслаждаясь ей в полной мере и уделяя внимание. Нескладный, маленький и острый, словно колючка от шиповника, Дью и большой, мягкий и уютный, как хлопок, Эфир. Они нежно любят друг друга, зная, чем могут рисковать. Лёгкими поцелуями Эфир проделывает длинную дорожку от шеи до пупка, пока ещё не решаясь оставлять метки своих клыков, ибо в комнате до сих пор витает страх – не его, а Дью. К этому они привыкли уже давно, и Эф не торопится, знает, что с этим делать. Волосы у Дью рыжие, яркие, словно пламя костра в тёмную летнюю ночь, так и манят глаза. Без тени смущения квинтэссенция движется ниже по огненной дорожке до заветной цели, оставляя мокрый поцелуй у основания члена. Руками блуждает по чужим бокам, с упоением оглаживая выступающие тазовые косточки, на которых под его когтями появляются несколько неглубоких царапин, что вскоре он сам же и залижет, а с утра и вовсе залечит, чтобы они не беспокоили Дью, находясь в столь неудобном месте. Губы осторожно смыкаются на головке, мягкие и мокрые они медленно опускаются по всей длине до тех пор, пока носом Эфир не натыкается на огненную дорожку волос. Обвив языком ствол – быть исчадием ада определённо иногда бывает выгодно – гуль делает нетерпеливое движение вверх и более плавное вниз. И так несколько раз, до тех пор, пока чужой хвост не начнёт метаться из стороны в сторону, а до слуха не донесётся треск разрываемой когтями ткани. Когти Дью гораздо острее чем у Эфира по природе своей и ощущать их, царапающих кожу головы, казалось бы не очень приятно, но в аккомпанементе с громким несдержанным стоном – это самое приятное чувство. В комнате становится на несколько градусов жарче, можно сказать душно – вместе с голосом из глотки у огненного вырывается и жар, что тот более не может держать в себе. В ответ Эфир резонирует своим утробным урчанием, вовсе не собираясь тушить этот пожар страсти. Капкан ласкающих губ разжимается неохотно и медленно, язык дразняще ещё какое-то время скользит по всей длине, оставляя после себя ощущение холода на горячей плоти и ниточку прозрачной слюны, что тут же рвётся, стоит ему скрыться во рту. Эфир подхватывает чужие узкие бедра, тянет чуть ближе на себя, едва на плечи не закидывает, но всё же оставляет себе пространства для движений, и с удовольствием сжимает пепельную кожу в своих ладонях, опаляя дыханием внутреннюю сторону. Инстинкты хищника есть у всех гулей, без исключения, просто выражаются у кого-то более очевидно или наоборот притуплено. У Эфира они тоже есть – это Дью. Весь он, до самого мелкого кусочка, от кончиков рогов до остроконечного хвоста, от хрипловатого голоса до громкого стона, от взгляда огненных глаз, что прожигают в тебе дыру до, откровенно говоря, паршивого характера. Рядом с огненным всегда сложно держаться по настоящему «в руках» и оставаться спокойным, пускай только внешне. Порой и ему хочется глухо зарычать и в порыве страсти в вцепиться клыками в чужую плоть – не опасно, не с желанием оторвать кусок, но для того чтобы ощутить кровь на языке. Вот только Эфир выше таких низменных животных порыв, гораздо выше. Для Дью слишком важно, чтобы хоть один из них двоих был с достаточно здравомыслящей головой ради их же блага, а для Эфира слишком важен Дью. Эфир единственный кто способен удержать огненного от того, чтобы сгореть полностью и без остатка, ещё и утащив за собой кого-то другого. Чужой хвост резко коротким движением бьёт по ноге – реакция на краснеющий след от резцов на бедре, что не сойдёт ещё долгое время и будет сакрально скрыт под тканью одежды. Руками Эфир вновь ведёт выше, массирует напряженные мышцы в успокаивающем жесте. Это немного помогает, но не надолго. В напряжении Дью ёрзает на месте, поджимает пальцы на ногах и рвёт когтями простыни ещё больше. В комнате и так было достаточно тепло, когда они только начинали, а сейчас, когда огненный гуль всё больше и больше распаляется и теряет контроль, становится почти опасно. Они почти добрались до ключевого момента – Эфир знает, где пролегает та самая тонкая граница, которую, казалось бы, не стоит пересекать для всеобщего блага. Но квинтэссенция умеет это делать, осторожно и чутко, так, чтобы этого не замечал тот внутренний, губящий и раскалённый, как солнце, огонь, живущий под кожей у Дьюдропа. Это как игра с диким зверем – рискованно и опрометчиво, но если знать правила, у тебя есть шанс на успех. Только жаль, что сегодня и сейчас не тот момент, когда стоит пересекать эту сладкую грань, даже если хочется до дрожи в коленях и тугого тянущего узла внизу живота. Дью любит быстрый секс, когда можно не задумываться о последствиях и кусаться, царапаться, быть диким животным, когда твой партнёр подобен умелому дрессировщику. Увы сегодня они не могут позволить себе роскошь такого порыва сладостного зверства, а потому приходится довольствоваться мерными и размеренными движениями, едва ли не ленивыми, как однажды выразился Дью. Огненный вовсе не против, просто хочет немного большего, даже зная, что этого не получит, по крайней мере не сейчас. Он прекрасно знает, что Эфу тоже иногда нужно отпускать контроль, хоть немного ослабляя поводья своему «зверю», которому вручили другого, более опасного и буйного, которого можно подавить только нежной томительной любовью и силой, в случае чего. Эфир кажется Дьюдропу самым настоящим спасением, той самой желанной прохладой в безумно жаркой комнате, где издох бедный цветок, когда по его венам бежит магма, а в лёгких накаляются и искрят угли, когда конечности и хвосты путаются в мокрых простынях. Завтра они однозначно получат нагоняй от Папы за то, что были слишком шумными и не сдержанными, но, как и всегда, не будут жалеть ни о чём. А как только тур будет закончен и очередной ритуал завершится успехом, они вернутся в Аббатство и позволят себе вновь уединиться. Эфир играючи, взяв на себя ответственность за себя и за Дью, переступит через желанную грань, позволив партнёру побыть диким зверем, которого в случае чего он обязательно усадит на поводок.