Больше не будет боли

- Не будет тебе милости суда. Колесо - твоя учесть. - сказал ей её палач. Оказаться в темнице, где мало света и сыро, где представители духовенства и закона смело используют клещи, где слышны стоны, подвешенных за руки, где вырываются ногти и скручиваются пальцы, где затяжно будет рвать дыба тела виновных, а на стенах и полах можно заметить засохшую кровь. Приговором для еретички было колесо Екатерины Македонской, потому что нет места знаниям, которые претят устоям церковным, как нет места и людям, эти знания исповедующим. Её прибили к кресту святого Андрея, руки и ноги были чуть разведены. Инквизитор бил её железным прутом. Он ломал ей рёбра, отступница задыхалась и рыдала. А мужчина лишь смотрел, ничего не говорил и продолжал бить до крови, до мяса. Иногда он останавливался и просто глядел на неё. Она не была красива или уродлива, она была неприметна. Он смотрел на неё серыми глазами и думал... Не было жалости во взгляде инквизитора, как не было и наслаждения от созерцания боли. Казалось будто ему все равно на её помятые органы, всё равно было ей больно или приятно по-мученически, как когда-то было и самим Андрею и Петру, распятым и сожженных солнцем. А он продолжал её бить. Он не ругался и не кричал; смотрит на неё и бьет, превращает в кровавое месиво. - Не будет тебе милости божьей. Тебе уготована дорога в ад. - Почему Вы со говорите с падшей женщиной? - он не ответил, а ударил по лицу впервые за всё время. Удар оставил вертикальный шрам на и без того неприглядном её лице. Кровь полилась из носа и неглубоко рассеченых губ. Она не молила о пощаде, а лишь плакала от боли, растёкшейся по всему периметру изувеченного тела. Она и не просила милости над собой, ни от него, ни от бога. А каждый миллиметр тела уже болел, ныл и кричал от боли. Где-то была видна алая или бордовая её кровь на теле. Инквизитор откинул прут в сторону. Он склонился перед ней и нарушил свой обет безбрачия. А что ему, собственно, что ему будет? На Земле ничего, но вот не примут его уже в рай без покояния. Он рвёт её влагалище, тело болит и изнутри. Кровь заливает ляжки. Она плачет и ждёт конца. Он смотрит на неё и снова хватает прут. Он ломает её руки и ноги, изворачивает позвоночник, чтобы потом с креста перенести на колесо. Он уходит. Его нет. Ожидание - одна из суровейших пыток. Инквизитор возвращается, держит в руках кувшин, кусок материи и чашу. Его серые глаза будто показывают что-то новое, ранее ему не свойственное. Он подставляет кувшин к губам девушки. - Пей. - приказывает он. Она делает два маленьких глотка. - Пей. - повторяет он и льёт уже силой ей в горло жидкость с ягодным вкусом. Она захлёбывается и кашляет. Он оставляет кувшин в сторону на минуту, а потом опять заставляет пить. Он полощет её рот водой из чаши, заставляет выплюнуть, протирает губы куском материи. - Не будет тебе больше страданий, - но она его уже не понимает. Он целует её нежно и мягко. Нежнее верного мужа. Поцелуй его как снег, мягкий, сладкий, но холодный. Поцелуй его как лёд: успокаивает, но морозит губы. У еретички начинает кружиться голова, начинает действовать яд. Он молча обвивает руки вокруг её сломанного, прибывающего в агонии тела и гладит её шрамы-следы правосудия. Она стонет и закрывает глаза, направляясь в гости к Морфею, Фантасу и Фобетору, чтобы потом не проснуться никогда, чтобы они отвели её уже в античный языческий загробный мир. Он ласкает её раны и целует кровь. А она и не видит уже полача своего. - Не будет тебе большое боли. - шепчет он ей на ухо. Он помещает её на колесо и целует в лоб, уже в последний раз. Ей не больно уже, сладок ей сон. Колесо с девушкой выставляют на всеобщее обозрение. А его серые глаза направлены на неё, падшую женщину, которой он и исполнил приговор. Он смотрит и говорит: "Не будет тебе милости, не будет тебе и боли. Не будет ни блага тебе, ни пытки. Не будет тебе больше боли, ты застрянешь между раем и адом. Не будет страданий, не будет блаженств... не будет тебе больше боли".