Осень, мать вашу.

      — Займешь денег?       — Смотря на что.       — Хочу пожертвовать в фонд душевно больных раком.              — Даже если бы я тебе поверил, у меня по нулям.       Вот и поговорили. Злобный план о тушении бычка об сумку Феликса с треском провалился нехилым ударом по руке, поэтому догорающий окурок летит с высоты шестого этажа, приземляясь к кому-то на голову. Уже открывая пачку LD, Вару ощущал знакомую лёгкость на руке, обозначающую, что в упаковке вместо следующей порции никотина ожидает душная пустота и лишь остатки табачной крошки, напоминавшие о былом богатстве. Видимо расстройство отразилось на лице парня, так как сбоку послышался голос.       — Только не плачь. — саркастично произнес Феликс, но на лице было сочувствующее выражение, и в который раз Вару не знал, чему именно верить.       — Ты с каких пор такой смелый? Я тебя сейчас с этой самой крыши скину.       — Тебя посадят, а в тюрьме тебя лечить от… чё там у тебя на па́чечке написано… — Феликс сделал паузу, наклоняясь и вычитывая предупреждающие буквы на сигах. — От рака горла никто не будет.       — Зато я буду умирать с мыслью, что твои ошмётки на асфальте, моих рук дело.       — Это будет единственная радость в твоей безызвестной глупой смерти.       — А как же Пик? Жопу ставлю, что он будет моим сокамерником, и уж скупую мужскую слезу я из него выдавлю, а на твоих похоронах вряд ли кто появится, не считая Зонта, хотя это сомнительное удовольствие.       — Как скажешь, но моя смерть будет быстрой, а ты будешь гнить с раком и Пиком под боком.       Не слишком радужная перспектива.       — Уговорил. Пошли в магаз. Вару поднялся и стал отряхивать зеледеневшую жопу в задрипанных серых спортивках от налетевших листьев и остальной грязищи. Осень, мать вашу. А если осень, то всё — зимний шмот доставать рано, а в летнем ходить, как бы погода не шибко позволяет. Но отморозкам по типу Вару и остальной половины пансионата кристалически похуй, поэтому природа, удивляясь, когда успела наделать столько ошибок, каждый раз одаривала подарками в виде насморка, больного горла, отита и дальше по списку.       — У нас нет денег. — удивился парень, вставая вслед за другом и разминаная спину.       Он посмотрел на Феликса, поправлявшего какую-то совсем лёгкую куртку, которую ему наверняка насильно всучили на очередной благотворительной сходке или волонтерском маршруте. Такой уж он, вечно мотыляется по бабушкам, больным и обделённым, кормит каждое встречное животное или часами его ловит, чтобы потом отвести в приют. А теперь и его — Вару, решил прибрать к рукам. Феликс какое-то время выжидающе смотрел на него из-под отросшей челки, и Вару бы простоял так ещё, отсчитывая секунды до очередного эмоционального взрыва, но на сегодня у него были другие планы.       — Найдутся. Зайдём в ближайшую подземку, найдем бедного слепого и аккуратно позаимствуем у него… — кричал Вару сбегая по лестнице, перепрыгивая махом лестничные пролёты и хохоча от грозного голоса со спины, который все никак не мог догнать. Спасибо мамке за длинные ноги, а папе за знаменитую мудрость.       — У тебя есть три секунды, чтобы сказать, что это очередная тупая шутка, и остаться в живых.       — У тебя есть три секунды, чтобы упасть в объятья самому обаятельному человеку мира.       Наконец спустившись, Вару повернулся лицом к пролёту, где уже начало появляться знакомое лицо, и раскинул руки на подобии Иисуса. Феликс, не ожидал такого поворота, и с все ещё разъяренным, но ничуть не огорченным лицом, не успев затормозить, влетел прямо в раскрытые объятья.       — Конечно хорошо, что ты не упал, но в следующий раз за такие шутки я чутка не рассчитаю силы. — слышался приглушённый голос из складок пахнущей порошком (как Вару думал и надеялся, потому что духи для педиков и Ромео) толстовки.       Вообще как не странно, он был довольно чистоплотным. Конечно он не выряжался в белые чуть-ли не накрахмаленные и в то же время мятые рубашки как Куро, или в яркие на каждый день новые отглаженные костюмы как Ромео. Вару считает и будет считать это сплошным выпендрёжем и снобизмом. Нет ну серьёзно, кому какое дело, во что наряжаются эти идиоты, один из которых сбежал с показа мод с номинацией на самый идиотский костюм века, а другой приходит на пару с заседания директоров с Илоном Маском во главе (о втором мятом состоянии, когда он похож на 40 летнего алкоголика, и вспоминать не хочется). У Вару все просто, чтобы быть чистым, достаточно жопу мыть больше раза в неделю, не вонять самому и не позволять вонять своей одежде. Но такие люди как Данте, живут в своем выдуманном мирке, где каждое воскресенье вся грязь по слову Божьему исчезает, пот испаряется и, упаси боже, помочь ей слезть, блять, со своего тела, чтобы оно перестало источать прекрасные ароматы, от которых тянет блевать. Так сложно? Интересно, у этого отбитого есть хоть одна цитатка на тему чистоты? Если нет, то Вару готов сам сочинить её. Да, получится не так складно, но все же «Лишь с чистым телом приходит чистый разум» звучит лучше, чем вонь по комнате.       К великому счастью большинство хоть чуть-чуть, но следят за собой. Раз в месяц Федор, как ответственный за их комнату обязан проверить всё по нормам сан пина, так что хотя бы поэтому весь мусор выгребают, чтобы избежать нагоняя.       За этими мыслями они уже давно отцепились друг от друга и шли по обшарпанному коридору с давно перегоревшей лампочкой. Заменить ее видимо денег не было, билеты на Мальдивы нынче подорожали, а как говорит начальство в своих заявлениях на многомесячный отпуск — «жить красиво не запретишь». Вот и выходит, что лампочку второй год не меняют, кто-то спит без матраса, а стипендию за месяц поделили на два и выдают по настроению. И после этого Вару плохой человек? "Ты не плохой, просто ведёшь себя, как скотина последняя, и хватит жалеть себя, всё оправдано и доказано» голосом Феликса в голове зазвучала совесть, и он уже хотел возмутиться, но вспомнив что идёт пиздить недавно найденную заначку Зонта, то понимает, что врать себе не так весело как другим, поэтому оставляет этот вечно односторонний диалог с совестью. Его личная, да и впринципе всех из 13-й комнаты совесть, идёт слева от Вару и уже минуты две ждёт на ответ на вопрос «где ты найдешь деньги?». Сначала надо найти удовлетворительный для оппонента ответ. Можно сказать, что нашел их в книге. Он даже не соврет! Догадаться, что это деньги Зонтика не сложно. Просто кто, блять, кроме Зонта будет читать «уверенность для чайников»? Ну Вару что, мать Тереза вам, чтобы игнорировать вывалевшиеся из книги купюры? Засунуть их обратно в книгу, запомнить и ждать, когда придет нужда. Вроде и не брал, а вроде и есть какая-никакая финансовая подушка.       — В книге нашёл. — этого объяснения вполне достаточно решил Вару, уже открывая дверь с красующейся надписью каким-то ядерный несмываемым маркером (нет серьезно, где они такой достали, он тоже хочет) «клоуны». Буква У отошла вместе с деревянным слоем двери, дальше уборщики не стали рисковать. Так и осталось "клоны". Даже забавно.       В комнате царила редкая и от того какая-то едкая тишина. Будто кто-то разлил литр токсинов, и от него все передохли, каждый оставив свой неповторимый запах. Он быстро перескочил через весь бардак на полу, аккуратно ступая по редким очищенным кусочкам пола, пока не добрался к стеллажу. Единственному и неповторимому. Нет, он серьезно, такая ненужная громадина стоит только у них в комнате, собирает не только книги всех жильцов (что очень забавно, ведь «50 лучших поз для секса», «Как получить Нобелевскую премию» и «Колобок» стоят на одной полке), но и пыль. Феликс часто едко подмечал, что если бы Вару умел читать, то видел бы в этом стеллаже только плюсы. В ответ он отвечает, что если бы Феликс умел молчать когда нужно, ему бы не пришлось читать все эти книги по самообороне и оказанию мед помощи. После этого они чаще всего дрались, их растаскивали, а после в наказание шли в магаз за пивом для всей комнаты.       Вару быстро ищет нужный голубой корешок книги и выуживает её, чуть не свалив все остальное. Быстро пролистывая страницы ещё и ещё раз, он быстро убеждается в отсутствии купюр и в том, что тупоголовый Зонт успел потратить деньги и наверняка на какую-то глупую херню и конечно же не предупредил его. Ну что за подлец, а?       — Что с лицом? — самодовольно звучит голос сзади.       У Вару сводит челюсть от злости и недостатка никотина в крови. Видимо кто-то успел предупредить соплежуя, что его заначку нашли, и этот таинственный благодетель сейчас стоял позади.       — Какая же ты все-таки сука. Зла не хватает! Либо ты сейчас находишь деньги, либо я тебя задушу насмерть, предатель.       — Книжку не помни, Халк. Поспокойней? — призывающе и в тоже время неуверенно успокаивает Феликс. — На самом деле все продумано.       — Да ладно? — Вару в сомнении поднимает одну бровь. Даже интересно, что он там придумал.       — Недавно с одним другом мы смотрели фильм, где преступник прятал награбленное в наволочке от подушки, — Феликс медленно приближается к кровати Ромео, — и я думаю, что если одна из его дам останется без букета роз, она не сильно расстроится. — заканчивает он, доставая из подушки пару сотен.       — Вот именно поэтому я все сразу трачу. В этой дыре нельзя оставлять даже трусы, сразу спиздят.       — Можешь продолжать оправдывать свой шопоголизм, задушить меня или наконец пойти в магазин. Твой выбор?       — Хотелось бы совместить второе и третье, но у меня сегодня хорошее настроение, поэтому твое убийство придется отложить. — ухмыльнувшись, Вару выхватывает деньги и спешит на выход, улыбаясь от смешка за своей спиной.       — Спасибо за милось, ничего воодушевляющее не слышал за всю жизнь.       — Это было самое неискреннее раскаяние на земле.       Они быстро спускаются по лестнице к выходу.       — А кто сказал, что я раскаиваюсь?       — И кто вообще посчитал тебя самым добрым и адекватными человеком нашей комнаты. — выдыхает Вару и ловит удар холодного воздуха в лицо, выходя на улицу и сразу нахохливаясь.       Они проходят пару метров, когда спутник вдруг что-то вспоминает и начинает копаться в карманах.       — Я тебе захватил шапку. — улыбаясь Феликс протягивает ему комок теплой ткани, пока ветер считает его выцветшие волосы на непокрытой голове.        Вару не отслеживает момент, когда его руки тянутся к нему, и он не замечает, как снимает очки, чтобы запечатлеть этот момент без зелёного оттенка, который, по его мнению, обычно придает чуть больше веселья и интереса к событиям и их декорациям, потому что жизнь есть и была глупый ситком. Однако именно такие моменты прорубают окно в эту «настоящую жизнь», к которой все так стремятся. В этом нет смысла, и никогда не будет, но именно сейчас, именно рядом с Феликсом, и именно соприкасаясь в коротком мимолётном поцелуе, Вару чувствует, что всё не напрасно. И по чему-то очень странному, трепещущему, колеблющемуся где-то в районе груди, он понимает, что на этот раз всего достаточно(он сам не знает чего именно: эмоций, чувств, слов?), и даже с лихвой, без каких-то зеленых стекол.