I hate it here

Quick, quick

Tell me something awful

Like you are a poet trapped inside the body of a finance guy

Tell me all your secrets

All you'll ever be is

My eternal consolation prize

Пенелопа Фезерингтон ненавидела свою жизнь. Лондон давил на нее со всех сторон, ожидания ее семьи и друзей, стандарты общества, к которому она принадлежала, обещания, которые она не могла сдержать. К счастью, в ее жизни был один человек, способный спасти ее от разрушительного влияния общества. Колин Бриджертон был ее лучшим другом. Они познакомились совершенно случайно, но у Колина была младшая сестра, с которой Пен быстро сдружилась. А благодаря ей, другом она стала называть и Колина. У третьего сына Бриджертонов была удивительная способность быть романтичным и до чёртиков современным одновременно. Колин проводил большую часть жизни в финансовом центре Лондона, в Сити, но Фезерингтон никогда не сомневалась, что в теле этого парня из финансов томится настоящий поэт. Пен всегда говорила парню, что он прекрасно пишет, но тот ей не верил. И все же, он всегда умел найти подходящие слова, даже если бы большинство назвало бы их ужасным бредом. Колин был ее лучшим другом, она была тем же для него. Эти двое доверяли друг другу свои секреты (почти все из них), точно зная, что те будут в сохранности. Пенелопе было приятно знать, что в ее жизни есть человек, на которого можно положиться, но она некогда не питала ложных иллюзий. Колин был ее лучшим другом и никогда не стал бы чем-то большим. Если уж на то пошло, Пен сомневалась, что в ее жизни появится другой настолько же значимый мужчина. Она давно перестала мечтать о парне или муже. Зачем, если у нее есть ее самый лучший утешительный приз – Колин Бриджертон?

You see I was a debutant in another life but

Now I seem to be scared to go outside

If comfort is a construct

I don't believe in good luck

Now that I know what's what

Пенелопа Фезерингтон жила в XXI веке, но она знала, что если бы в другой жизни она оказалась бы в XIX веке, то была бы частью высшего света. Об этом, во всяком случае, говорили старые фотографии и история ее семьи. Та Пенелопа Фезерингтон была дебютанткой, присутствовала на самых ярких балах сезона и, возможно, даже смогла очаровать нескольких джентльменов. Хотя, если судить по тому, что эта Пенелопа предпочитала сидеть дома, та Пенелопа подпирала стенку бальных залов. В конце концов, должно же было быть хоть какое-то объяснение тому, что Пенелопа настолько боялась и ненавидела окружающий мир, что предпочитала сидеть взаперти, в своей комнате.

I hate it here so I will go to

secret gardens in my mind

People need a key to get to

The only one is mine

I read about it in a book when I was a precocious child

No mid-sized city hopes and small town fears

I'm there most of the year

Cause I hate it here

Жизнь Пенелопы Фезерингтон была невыносимой, и она никогда не скрывала, что ненавидит ее. Мать девушки, ровным счётом как и ее сестры, обращались с Пен как с пустым местом, презирали и всячески изводили ее. Пенелопа была недостаточно высокой, недостаточно стройной, недостаточно умной для них и она вечно все делала не так: слишком много читала и училась, слишком много ела, слишком мало пыталась привлечь к себе внимание противоположного пола. Справляться с этим было невозможно, так что Пен нашла выход – тайный сад в ее собственном разуме. На самом деле, сад был не таким уж и тайным, всего лишь задний двор их лондонского дома, где она сидела часами и на который выходили окна ее комнаты. Главным, разумеется, был не фактический сад, а место, которое она в нем придумала, альтернативный образ – Леди Уислдаун. Эта роковая и скандальная женщина была умна и наблюдательна, знала все и обо всех и держала в страхе весь Лондон, ведь едва ли хоть кто-нибудь желал, чтобы его секрет стал достоянием общественности. Пен знала, слышала на приемах и в собственном доме, что Леди Уислдаун стала загадкой, которую все мечтали разгадать. Молодые девушки и почтенные мама́ мечтали встретить быстро ставшую знаменитой писательницу, подобрать ключик к шкафу, в котором хранятся секреты всего общества, и Пенелопе приходилось скрывать улыбку, зная, что ключ был лишь у нее. Леди Уислдаун не была изобретением ее века. Ещё в детстве, когда Пен была не по годам развитым ребенком, она читала о женщинах, которые скрывали свою личность под маской, чтобы добиться чего-то более значимого. Некоторые из них даже притворялись мужчинами. Так далеко Пен заходить не собиралась, но вот образ сильной женщины оказался очень даже полезным. И если Пенелопа – будь она в Лондоне, Бате или небольшом деревенском коттедже семьи – совершенно не представляла, что делать со своей жизнью, то леди Уислдаун подобное не заботило. Она, в отличии от Пен, не жила страхом, что застрянет в деревне навечно, не жила надеждами вырваться из небольшого городка и стать известной, не жила в мире, который ненавидела. У нее уже было все, о чем другие только мечтали, и потому Пен предпочитала проводить свою жизнь в образе леди Уислдаун, а не Пенелопы Фезерингтон.

I hate it here

В конце концов, она слишком ненавидела этот мир, который ни разу не проявил к ней хотя бы намек на доброту. Ни общество, в целом, ни ее близкие, в частности.

My friends used to play a game where

We would pick a decade

We wished we could live in instead of this

I'd say the 1830s but without all the racists

and getting married off for the highest bid

Everyone would look down

Cause it wasn't fun now

Seems like it was never even fun back then

Nostalgia is a mind's trick

If I'd been there, I'd hate it

It was freezing in the palace

– Ладно, – Франческа Бриджертон поставила бокал с шампанским на столик и откинулась на спинку дивана. – Давайте сыграем в игру. Была суббота, и они сидели в пентхаусе лучшей подруги Пенелопы Элоизы Бриджертон. Та часто собирала у себя друзей, их времяпрепровождение варьировалось между пиццей с пивом и шампанским с дорогими закусками и десертами из Мэйфера. Помимо Эл, Франчески и Пенелопы, в этот раз также присутствовали два брата Элоизы, Колин и Бенедикт, а также девушка Эл Крессида. – В каком десятилетии вы хотели бы жить? – продолжила свою мысль Франческа. – Есть идеи? – Рубеж XIX и XX веков, – уверенно произнесла Элоиза. – Присоединилась бы к движению суфражисток, боролась бы за что-то по-настоящему значимое, что-то осязаемое и понятное. – Почему я совершенно не удивлен? – усмехнулся Бенедикт. – Феминизм в XXI веке не работает, так что ты бы отправилась бы в тот период, когда он имел смысл. В этом есть логика. – Во всяком случае, я борюсь – или боролась бы – за что-то значимое, – возразила Бриджертон. – В отличии от тебя, Бенедикт. Напомни, чем кроме, разумеется, алкоголя наполнены твои дни? – Нам с Бенедиктом подошла бы эпоха романтизма, – заметил Колин. – Знаете, это недовольство окружающим миром и отсутствие сил или возможностей что-то изменить, так что есть лишь один выход – неизбежный побег от окружающего мира. Разница лишь в том, что я, как романтики, отправляюсь путешествовать, бороться с морской стихией, а море Бенедикта умещается в его бокале. – А я бы выбрала балы, иностранные языки, книги и игру на музыкальных инструментах – тысяча восемьсот тридцатые, – мечтательно произнесла Пенелопа. – Правда, я бы избавилась от расизма и необходимости выйти замуж за того, кто предложит больше денег. Слова Пенелопы заставили всех ее друзей опустить головы и загрустить, ведь игра больше не была чем-то весёлым. Они все вспомнили своих друзей: Дафну, которая вышла за черного мужчину, Энтони, который женился на уроженке Индии, Майкла и Джона Стерлингов, с которыми близко общалась Франческа. В 1830-ые это было бы невозможно. Печальной была бы судьба Бенедикта и Элоизы с Крессидой. Первому пришлось бы исключить мужчин из своих партнёров и довольствоваться только женщинами, может быть даже полюбить одну из них. Девушек же ожидал бы брак с теми, кого они никогда не смогли бы полюбить – ловушка без возможности выбраться. Может быть, 1830-ые и казались весёлым временем, но жизнь многих была бы испытанием или даже страданием. Можно было сколько угодно вспоминать прошлое – далёкое или близкое, – но не стоило забывать, что ностальгия – лишь ловушка разума, которая заставляет нас скучать по чему-то хорошему, не обещая, при этом, сделать это прошлое частью настоящего. – Глупо ностальгировать по прошлому, – подвел итог Колин. – Потому что, какую бы эпоху мы бы ни выбрали, там наверняка было что-то ужасное. И если бы мы там жили, мы бы возненавидели то время, точно также как ненавидим настоящее. Восемьсот тридцатые так точно, – усмехнулся Бриджертон. – Ты вообще задумывалась, как холодно было в этих дворцах? Если уж ненавидеть жизнь, то в теплых апартаментах при полном освещении, а не в холоде и с одной догорающей свечой.

I hate it here so I will go to

Lunar valleys in my mind

When they found a better planet

Only the gentle survived

I dreamed about it in the dark

The night I felt like I might die

No mid-sized city hopes and small town fears

I'm there most of the year

Cause I hate it here

Пенелопа была не единственной, кто ненавидел этот отвратительный и жестокий мир. Она сидела в своей залитой лунным светом комнате и сбегала в долины своего разума. Было проще спрятаться там, придумывая новые острые выражения для Уислдаун, чем терпеть хаос и ничтожество этого мира. Пенелопе хотелось верить, что какой-нибудь учёный сможет найти в бесконечной галактике другую планету, которая была бы зеркальным отражением Земли. За одним маленьким исключением: на ней выжили бы только добрые, честные, открытые и благородные люди. Там не было бы боли, презрения, насмешек и унижения, там были бы только дорогие сердцу Пенелопы Фезерингтон люди. Девушка отлично помнила ту ночь, когда пришла к этой мысли. Она только что поругалась с Поршией Фезерингтон. Женщина, в очередной раз, заявила Пенелопе о том, что она – позор этой семьи. – Пруденс и Филиппе хотя бы хватило мозгов выйти замуж, – резко произнесла женщина. – Они, может, и не смогли подцепить кого-то настолько богатого как Бриджертоны, но по крайней мере вышли замуж за приличных людей. Ты не можешь и этого. – Мама, я, – попыталась оправдаться Пенелопа, но остановилась, заметив недовольный взгляд леди Фезерингтон. – Тебе лучше было вообще не появляться на этот свет, – холодно произнесла женщина. – Мне прекрасно жилось и с двумя ангельски красивыми дочками, но твой отец мечтал о сыне, так что я сдалась. И посмотри что вышло? Какое-то недоразумение. Пенелопа не смогла слушать дальше, так что подорвалась со своего места и убежала в спасительную темноту собственной комнаты. Обычно она открыла бы ноутбук и написала бы парочку ядовитых строк от лица леди Уислдаун о леди Фезерингтон, но сейчас ей было так плохо, ее сердце рассыпалось на такие маленькие осколки, что умереть было бы проще, чем собраться с силами и снова стать цельной, нормальной. Было ли вообще это возможно после того, как ее собственная мать заявила о том, что жалеет об ее существовании? Пенелопа потянулась к телефону, чтобы позвонить кому-то, кто смог бы понять ее боль, но тот как назло разрядился. Да и к тому же, с горечью в сердце осознала девушка, ни Колин, ни Элоиза никогда бы не услышали бы что-то подобное от своей матери, так что было наивно рассчитывать на их понимание. К утру Пен нашла решение – она просто съедет из собственного дома, так чтобы больше не приходилось терпеть Поршию. Она не строила больших планов, как жители маленьких городов, она не боялась застрять, как жители средних поселений. У нее была ее Уислдаун, и Пен могла провести в ее обществе всю оставшуюся жизнь, подслушивая сплетни и публикуя колкие статьи. Для этого одинаково хорошо подходил дом в Мэйфере и маленькая комната в Челси или Хэмптоне. И раз Пенелопа уже ненавидела свою реальную жизнь, она вполне могла отдаться своей виртуальной без остатка.

I hate it here

– Куда ты собралась? – спросила Поршия, когда заметила девушку с чемоданом и ноутбуком у дверей их дома. – Я уезжаю, мама, – ее голос дрожал после всех слез, что она пролила за ночь. – У тебя есть дом, ты можешь жить здесь, – безапелляционно заявила Поршия. – Я ненавижу его, – бросила Пен и ушла, прежде чем леди Фезерингтон успела ее остановить.

I'm lonely but I'm good

I'm bitter but I swear I'm fine

I'll save all my romanticism for my inner life and I'll get lost on purpose

This place made me feel worthless

Lucid dreams like electricity, the current flies through me,

and in my fantasies I rise above it

And way up there, I actually love it

– Пен! – Колин Бриджертон подкараулил ее у ее новой квартиры и вышел из машины, когда девушка спустилась на небольшую прогулку за кофе. Она пыталась проигнорировать его, но Бриджертон не позволил этому случиться. – Пен, постой! Пенелопа! – полная форма ее имени заставила девушку обернуться. – Что ты хочешь, Колин? – довольно резко спросила она. – Эй, – Колин опустил руки ей на плечи в попытке успокоить девушку. – Тот факт, что твоя мать тебя презирает, вовсе не означает, что и мы все делаем то же самое. Ты все ещё мой лучший друг, позволь напомнить. Могу понять твое желание спрятаться от всего мира, но не прячься от меня, ладно? Расскажи, как ты? – Тут довольно одиноко, – на выдохе произнесла девушка, – но у меня все хорошо. – Уверена? – не мог не уточнить Бриджертон. – Я имею ввиду, – Пен выплеснула руками, – да, довольно горько осознавать, что ты позор семьи, а твоя собственная мать отдала бы все, чтобы тебя никогда не существовало, но я в порядке. Я не собираюсь прыгать в Темзу или что-то такое, тебе не о чем волноваться. – Ты мой друг, Пен, – возразил Колин. – Я всегда буду о тебе волноваться, как и Элоиза. И мы будем рядом, чтобы ни происходило в твоей жизни. – В том-то и дело, Колин, – она закатила глаза, – ничего такого не происходит. Я жила мечтами и надеждами, я была глупым романтиком. Теперь все изменилось, я просто стала реалистом. У меня есть моя квартира и моя работа, и это все, что мне нужно. Романтика, любовь и все это останется в моих мечтах, в моем идеальном мире, который существует только в моем воображении. Там меня будут любить и там буду любить я. И если быть до конца честной, я буду рада потеряться в этом воображаемом мире, остаться жить в моих фантазиях, в историях, которые я придумываю для себя, потому что этот мир, эта жизнь, мой дом и мои родные заставляют меня чувствовать себя никчёмной. – Но, Пен, так нельзя! – воскликнул Колин. – Нельзя просто похоронить себя в этом месте из-за того, что сказала твоя мама. Поверь, она не самый мудрый человек на этой планете. И ты намного сильнее ее, сильнее ее глупых слов и сильнее ее ненависти. – Спасибо, Колин, но ты не должен все это говорить, – мягко улыбнулась Фезерингтон. – Тем более, что я прекрасно живу в моих мечтах, в фантазиях, что я создаю. Они, знаешь ли, вполне реальные. Это не вымыслы, я творю их на основе того, что вижу в обществе, и это наполняет мою жизнь смыслом. Думаю, ты уже понял, о чем я говорю, – шок в глазах Колина подсказал, что она не ошиблась. – И весь этот адреналин и радость успеха, которые приносит мне деятельность леди Уислдаун проходят через меня как электрический ток и возвышают меня над обществом. Последнее – это даже не фантазия, а неоспоримый факт. И знаешь, мне нравится жить под этой маской, действительно нравится.

I hate it here so I will go to

Secret gardens in my mind

People need a key to get to

The only one is mine

I read about it in a book when I was a precocious child

No mid-sized city hopes and small town fears

I'm there most of the year

Cause I hate it here

– Так что, – продолжала Фезерингтон, – раз я ненавижу эту жизнь и эту реальность, я спрячусь в тайном саду, в вымышленной вселенной, под маской леди Уислдаун. Потому что, как бы сильно люди не хотели бы узнать правду, ключ от этого секрета есть только у меня. И я не собираюсь от него отказываться или притворяться, что не я его создала. – Как ты вообще все это придумала? – растерянно спросил Колин, ведь проще было думать о том, как возникла идея Уислдаун, чем о том, что она в себе несла. – Прочитала о чем-то подобном, ещё когда была ребенком, – призналась Пен. – Ты же знаешь, все говорили, что я не по возрасту умна. Видимо как-то так я и запомнила эту идею, а потом просто воплотила ее в жизнь. – И что ты будешь делать? – спросил Колин. – Сидеть дома и писать эти статьи, совсем одна? Просто примешь тот факт, что ты застряла в этой маленькой квартире без шанса выбраться и жить счастливую жизнь? Просто будешь существовать без надежды, что однажды великой назовут Пенелопу Фезерингтон, а не леди Уислдаун? – Почему бы и нет? – ответила вопросом на вопрос Пенелопа. – Я и так ненавижу этот мир и провожу под маской Уислдаун больше времени, чем под своим настоящим именем. Все может оставаться как есть, я не вижу никакой проблемы.

I hate it here

– Проблема в том, Пен, – Колин сократил расстояние между ними, – что я тоже ненавижу окружающий нас мир. Так что если уж и жить в ненависти, то почему бы не делать это вместе? – он поднял ее голову так, чтобы их взгляды встретились. Его взгляд скользнул к ее губам, но Колин заставил себя поднять взгляд назад к ее глазам.

Quick quick

Tell me something awful

Like you are a poet trapped inside the body of a finance guy

– Пожалуйста, – прошептала Пен, – скажи что-нибудь ужасное. Заставь меня вспомнить, что ты лишь богатый Бриджертон, который занимается финансами. Заставь меня забыть о том, что твоя душа – душа поэта. Не дай мне поверить в то, что в этом мире остался ещё кто-то, кто не ненавидит меня. Он накрыл ее губы своими в поцелуе, и это был единственный ответ, который она хотела получить.