gözlerin

Мы могли бы остаться дома. Устроить типичный вечер кино, поедая твинкис. А после этого обсуждать Человека паука, до утра споря, кто лучше справился с его ролью. Но тебе приспичило пойти развеяться. И ты не нашел способа лучше, чем завалиться на вечеринку к однокласснику. С кучей алкоголя, витающего в воздухе табачного дыма и запаха травки. Еще и прихватив меня с собой. Ты такой типичный подросток, Чонгук. В такие моменты ты раздражаешь меня. Пытаешься привить мне вкус жизни. Вытащить в свет. Я, как максимально асоциальный человек, ставлю тебе два за попытку. Но знаешь, что меня вымораживает больше всего? Своя недееспособность. Моё огромное нежелание идти на контакт с кем либо. И то, что я тяну тебя за собой. Вместо того, чтобы проживать свою лучшую и единственную молодость, ты выбираешь меня. Мои нудные монологи. Интересы. Желания. Взгляды и мнения. Иногда я задаюсь вопросом, чем заслужил такого друга, как ты. Ведь ты единственный, кто слушает меня. И слышит. Поэтому я пытаюсь соответствовать. И именно поэтому я все-таки иду с тобой на эту вечеринку. Ты очень активный. Жизнерадостный и ярко улыбающийся. Ты притягиваешь к себе людей. Тебе все всегда рады. Даже сейчас, когда мы прибыли в чужой дом без предупреждений, тебя готовы воспевать. Ты среди них как рыба в воде. Я же жмусь к тебя ближе, нервно улыбаясь. Не моя среда обитания. Мое присутствие наконец замечают. Приветствуют и предлагают тоже пройти. Прекрасно знают, что мы пришли вместе. Но ущемить меня не упускают возможности. Ублюдки. А ты, ощутив мою скованность, показательно берешь за руку и ведешь вперед по коридору. Не догадываешься, что защищаешь. От всего и всех. Аккуратно, словно хрупкую вазу, сажаешь в мягкое кресло. Наклоняешься ближе. Очень близко. Настолько, что я ощущаю тепло твоей медовой кожи. Приятно. Спрашиваешь, что буду пить. Я не пью ничего, кроме чая, Чонгук. И ты это прекрасно знаешь. На моё молчание ты утвердительно киваешь, прекрасно понимая все без слов. Говоришь, что я должен сидеть, никуда не уходить и смиренно ждать, после чего удаляешься в сторону кухни. Я сижу и жду. Все равно не смог бы никуда без тебя выдвинуться. Меня бы без тебя съели. Проглотили, даже не прожевав. Бессердечности людям в наше время не занимать. Музыка играет настолько сильно, что я чувствую вибрацию всем телом. Люди толпятся на импровизированном танцполе. Толкают и щемят друг друга, словно от этого зависит вся их жизнь. Смешанные запахи начинают провоцировать слизистую. Хочется поскорее выйти на свежий воздух. Но я сижу и смиренно жду тебя. Как ты и просил. Я не в праве тебе отказать. Ты мне никогда не отказывал. Меня застают врасплох. Кто-то очень незнакомый глазу оказывается с боку, наклоняясь к уху. Его кожа нетеплая. Она отвратительно пахнет пóтом и пивом, словно парень принял в нем ванну. Мерзость. — Такой красивый и один сидишь. Составить компанию? Клянусь, мне кажется, у меня начались рвотные позывы. Меньше всего я желал компании этого пьяного в хлам чувака, который надеялся, что ему что- нибудь перепало бы. Я игнорирую. Опускаю голову вниз, показывая, что не горю желанием разговаривать. Он усмехается. Ничего более гадкого я в жизни не слышал. — Ты не в том месте, чтобы строить из себя недотрогу. Кончай уже. Неожиданно хватает меня за руку, собираясь утащить за собой. Тревога начинает подкрадывается незаметно. Ком в горле уже занял свое привычное место. Но осмелев от одночасье я бью его по рукам, заставляя отпустить. Произношу жалкое: — Не трогай меня. Я не один. Прикрываюсь Чонгуком. В который раз. Зато это помогает. Парень разочарованно цокает, нашептывая проклятья себе под нос и уходит, теряя интерес к жертве. Не первой и не последней. Что и требовалось доказать. Ненавистно думать о том, что в наше время люди теряют суть настоящей любовно — духовной связи, отдавая предпочтение промискуитету. Неужели им так угодна мысль о том, что они трахают все, что движется. Я этого никогда не пойму. Из вороха мыслей вырывает бархатный голос. Протягивает кружку с чем-то теплым, неловко улыбаясь. Чай. — Прости, что долго. Вода никак закипать не хотела. Он сделал мне чай. Любой другой забил бы на предпочтения и принес просто воды. Или вообще ничего. Но ты. Боже, я не знаю что сказать, Чонгук. Ты заставляешь меня чувствовать слишком много всего противоречивого. Заставляешь чувствовать себя нужным. Важным кому-то. Любимым. Тобой. Хватит, пожалуйста. Это сбивает меня с толку. Я благодарю глазами, потому что все слова и буквы просто стерлись с подкорки сознания. Ты принимаешь все — до последнего взгляда, после чего садишься на диван по соседству. Какое-то время мы сидим молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Но я не могу сконцентрироваться. Слишком много лишних людей, которые не позволяют долго смотреть на тебя. Ты сейчас такой красивый. Несмотря на неспокойную обстановку, ты максимально расслаблен. Закрыв глаза и опрокинув голову на спинку, ты замираешь, вслушиваешься в музыку. Мне открываются виды на твой профиль. У тебя очень острые скулы. Такое ощущение, что прикоснусь — и моментально порежусь. Но плавный контур носа придает нежности. Я стараюсь не сёрпать, когда пью, но неосознанно это делаю, когда нервничаю. Ты прекрасно это слышишь. Даже при громкой музыке ты меня слышишь. Открываешь один глаз. Осматриваешь. После чего подзываешь к себе и просишь сесть рядом. Кто я такой, чтобы ослушаться. Устраиваюсь непозволительно близко. Бедром к бедру. Уже подумываю дать нам больше пространства, но ты кладешь руку мне на плечо. Запрещаешь отодвигаться. А я моментально расслабляюсь. — Хочешь домой? В очередей раз интересуешься только моими желаниями. Прекращай. Мне кажется, ты себя ни во что не ставишь. — Можно посидеть ещё немного. Мне чуждо такое времяпрепровождение, но ради тебя я потерплю. Ты заслужил. В знак благодарности ласково гладишь меня по волосам. Перебираешь, закручиваешь завитки на палец. Кажется, внутренности превратились в разнеженную кашу, но я старательно держу лицо. Этот жест слишком интимный для меня. Но тебе я его позволяю. Так мы сидим долго. Кажется, я почти заснул. Но твой вибрирующий последние десять минут телефон не дает покоя. Ты игнорировал как мог. В конце концов, не выдерживаешь и достаешь его свободной рукой, желая поскорее устранить проблему. Молча читаешь сообщения. Печатаешь что-то в ответ. Я вообще не любитель читать чужие переписки, но глаз невольно цепляется за имя отправителя. — Сокджин зовет поговорить. Без понятия, что ему нужно, но он сказал, что если я не приду на задний двор в течении пяти минут, то он потревожит нас обоих. Мысль о том, что сверхактивный Сокджин может оказаться здесь с минуты на минуту мне претит. Поэтому я киваю, спокойно отпуская тебя. — Не пойдешь со мной? Не хочу оставлять тебя одного. Я мотаю головой. — Все хорошо, Чонгук. Иди, я подожду здесь. Он сомнительно щурится. Взвешивает все «за» и «против». Я закатываю глаза и толкаю его с дивана, усмехаясь. — Иди уже, а. — Буду через пять минут. Только попробуй куда-нибудь деться. Указываешь на меня пальцем. Стараешься выглядеть грозным. Это смешит меня ещё больше. Я поднимаю руки, мол, хорошо, и он вновь уходит. Забирает с собой тепло, но я стараюсь не отчаиваться. Знаю, что он где-то рядом. От этого легче. Достаю из кармана наушники и зависаю в телефоне. Все равно слышу посторонних. Но старательно игнорирую. Видео с котиками умиротворяют. Через пару минут приходит сообщение: «Разговоры медленно перетекают в попойку. Сокждин просто невыносим и не принимает отказов. Буду через десять минут». Следом еще одно: «Прости». Вполне ожидаемо от его взбалмошных дружков. Я отвечаю: «Знай меру. Я не собираюсь тащить тебя домой на себе». Вру. Я бы никогда не оставил его. Он присылает мне смайл поцелуя и пропадает из сети. На тридцать минут. Все эти тридцать минут я нахожусь здесь. Мирно сижу на привычном месте, пока вокруг творится хаос. Немного злюсь. Если быть честным, то не немного. Телефон разрядился, а пойти искать Чонгука смелости не хватает. От нечего делать осматриваюсь. Замечаю парней из параллели. Усмехаются. Ладно, хоть ещё пальцем не показывают. Хотя одному все же хватило смелости пролепетать: «Тебя бросили, чувак. Вали домой». Так опущено я себя ещё не чувствовал. Обида медленно начинает подступать. И я пока не могу разобраться, к кому именно. Кто-то резко меняет музыкальный репертуар. Грузные басы уже в прошлом. Сейчас играет «М» от Anil Erme Daldal. Кто-то решил потанцевать медлячок. Чудесно. Что я тут забыл вообще. Половина тусовщиков покинула комнату. Убежали кто куда. Больше никакой давки. А те, кто все-таки нашел себе пару размеренно танцуют в середине зала, качаясь вперед-назад. И я жалобно сижу в одиночестве. С самого себя тошно. Первые минуты тихо отсиживаю, опустив взгляд вниз. А потом нахожу немыслимые силы встать и пойти прочь. Прости Чонгук, но я сматываюсь. Вечеринка закончена. Расталкиваю людей на своем пути. Почти подбираюсь к двери. Но чувствую на своей талии крепкие руки. Уже хочу обернуться и взглянуть на нарушителя покоя, но слышу мурчание: — Далеко собрался? От тебя пахнет текилой. Несильно, но я чувствую этот кисловатый запах. Ты чуть ближе прижимаешь к себе. Так, что я чувствую твою вздымающуюся грудную клетку. Не позволяешь уйти. Затаив дыхание, я замираю. Ты очень теплый. Градус твоего тела точно превышает норму. Кажется, я начинаю таять. Но здравый рассудок все ещё при себе. Пока что. Я разворачиваюсь и смотрю прямо. А у тебя вместо зрачков словно искорки летают. Думаю, что сказать в первую очередь. Не нахожу ничего лучше, чем: — Поговорили? Ты киваешь. Кажется, тебя клонит в сон. Но ты продолжаешь держать меня, сминая края футболки. — Думаю, там было что-то очень важное, раз ты пропал на тридцать минут. Язвлю. Обида все ещё присутствует. Но я сам сказал ему идти. Так что тут даже предъявлять нечего. — Не хочешь потанцевать? Я тебя не расслышал? Потанцевать? Я впадаю в ступор. Не верю в то, что слышу. Смятение достигает своего апогея. Ты покорно ожидаешь ответа. Минуту. Две. А я словно язык проглотил. — Не молчи, пожалуйста. Я замечаю, как меняется твой взгляд. Теперь не я один выгляжу жалко. — Все будут смотреть. А я не хочу привлекать к себе внимание. Он ведет пальцем по узору майки. — Я буду с тобой. Плевать, что подумают другие. Я все еще сильно сомневаюсь. Друзья не танцуют. Друзья не прикасаются так. И друзья уж точно не смотрят глазами полного отчаяния. Никакие мы не друзья, Чонгук. К черту это. Я разворачиваюсь и тяну тебя за собой. Не к выходу. А туда, откуда до сих пор доносится музыка. Ты облегченно выдыхаешь. Неужели думал, что будешь отвергнут? Как мог вообще? Я бессилен перед тобой. И полностью обезоружен. Мы друг на против друга. Ты смотришь прямо в глаза. Обнимаешь за талию и вновь притягиваешь к себе. Очень близко. Сердце к сердцу. Душа к душе. Мои руки находят себе место на твоих плечах. Двигаемся медленно, почти стоим на месте. Но зато вместе. Ты такой разнеженный и мягкий, что я забываю о нормах приличия. Касаюсь загривка волос, и, кажется, ты начинаешь мурчать. Наши лица в паре миллиметрах друг от друга. На пробу прикасаешься кончиком носа к щеке. Не видишь сопротивлений. У меня все онемело. А левая сторона лица, кажется, загорается красным. — Знаешь, пока мы выпивали, Сокджин открыл мне глаза на одну очень простую истину. Ты шепчешь в висок. Опаляешь своим дыханием. — На какую? Голос охрип. Еле разговариваю. — Что я не могу без тебя. Не смогу. Музыка все ещё продолжается. Она помогает спрятать мои мысли. Они кажутся такими громкими, что хочется подстрелить черепную коробку. — Я порывался вернуться к тебе каждую минуту. Я знаю, как тебе тяжело находиться в социуме и я всегда стараюсь делать все, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Когда ты спокоен, спокоен и я. Счастлив ты — счастлив я. Хватит. Замолчи, пожалуйста. Я хочу плакать. — Я постоянно думаю о том, поел ли ты. Достаточно ли ты спишь? Ходишь тепло одетым? Не выматываешь себя уроками? Ты находишь рукой шрам на седьмом позвонке и начинаешь гладить по кругу. Постоянно так делаешь, когда пытаешься успокоить. — Я всегда заботился о тебе по умолчанию. Мне казалось, что так должны делать все настоящие друзья. Но пьяные наставления Джина заставили задуматься, так ли это на самом деле? Ты перешел черту. Первая слеза капает под ноги. Я прячу глаза. Пути назад нет. — Хочется проявить каплю наглости. Забрать тебя себе окончательно и никому никогда не отдавать. Умиротворять, оберегать и лелеять. С твоего позволения, пожалуй. Отчаянно мотаю головой. Начинаю спорить. — Со мной будет тяжело, Чонгук. Да со мной и сейчас тяжело до безумия. — Ты знаешь, какой я. Мы разные. Я не смогу поддерживать твои увлечения, а ты не сможешь вечно сидеть со мной взаперти. Однажды я просто надоем тебе, и на этом мы закончим. Я не хочу быть обузой для тебя. Ты должен найти ту или того, кто будет разделять твои желания и отдавать столько же, сколько отдаешь ты. А отдаешь ты очень много. Ты прекрасный человек, мне казалось, что в наше время таких просто не бывает. Я очень благодарен за всё. Только из-за тебя моя жизнь перестала быть похожей на блеклое пятно позора и обрела краски. Но я боюсь, Чонгук. Чертовски боюсь, что все испорчу. Ты тяжело дышишь. Кажется, начинаешь злиться. Ну вот. О чем я и говорил. Берешь меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. Мои глаза блестят. Ты видишь это. Сразу смягчаешься. Вытираешь струйки слез пальцами. — Твои страхи — это нормально. Никто не знает, что будет завтра, и я не могу дать тебе никакой гарантии, что будет с нами через пару месяцев. Но если бы люди не пробовали, то проживали бы одинокие жизни. Все ошибаются и учатся на ошибках. Пробуют снова и снова, пока не достигнут желаемого. Кто нам мешает тоже попробовать? Замолкаешь на секунду. Но не даешь мне слова. Произносишь заветное: — Я люблю тебя. Во мне нет чувства сильнее, чем любовь к тебе, Тэхен. Гаснут софиты. Останавливается музыка. А во мне зарождается что-то новое, необузданное. Что-то похожее на превосходство. Ты выбрал меня. И в данную секунду я наконец перестаю чувствовать себя лишним в этой вселенной. Рот невольно приоткрывается. Кажется, я порываюсь что-то сказать. Но ты закрываешь его ладонью. — Мое признание ни к чему тебя не обязывает. Ты не должен мне отвечать. Я сказал это, чтобы стало легче. Недосказанность очень тяготит, — пытаешься улыбнуться — выходит больно. Ты мыслимо уже принимаешь мой отказ. Представляешь дальнейшее развитие событий. Ты просто идиот, Чонгук. — Я люблю тебя, Чонгук. Хватаю за футболку, заставляю смотреть прямо в глаза. Доказываю, что не лгу. Потому что глаза никогда не врут. — Ты веришь мне? Я люблю тебя. И хочу быть твоим. Навсегда. Будь наглым, слышишь? Не отпускай меня. Ты часто моргаешь. Пытаешься переварить сказанное. У тебя тремор. — Знал бы ты, как сильно я мечтал услышать это, — говоришь шепотом, после чего крепче прежнего обнимаешь. Сдавливаешь. Я слышу, как хрустят мои позвонки. Никакого сопротивления. Больше никогда. Я вверил себя тебе. Ты снова гладишь по волосам. Касаешься невесомо. Думаешь, что спишь. Все наяву, Чонгук. В этот раз моя очередь быть храбрым. Тянусь выше и осторожно, на пробу целую тебя в уголок губ. Мягко. И сладко. Иначе и быть не может. Внутри выстреливают фейерверки. А ты, кажется, погибаешь. Прикасаюсь губами к твоим родинкам поочередно. Задерживаюсь на каждой. Твое лицо словно звездное небо. Всегда мечтал так сделать. Я вообще много о чем мечтал. Но мы начнем с самого начала. — Поцелуешь меня? По-настоящему. Ты больше не медлишь ни секунды. Обхватываешь мое лицо ладонями и целуешь. И в этот момент мир исчезает. Потому что я чувствую только тебя. Целиком. Тепло твоих губ окутывает. Уничтожает все те навязчивые мысли, которыми была заполнена моя дурная голова. Ты жадно сминаешь мои губы, сцеловываешь буквально каждый миллиметр. Я пытаюсь подстроиться под ритм, но просто пьянею и позволяю себя вести. Касаешься меня везде, где только можешь. Щеки, шея, руки, волосы. Я же вцепился в твои плечи и не отпускаю. Чувствую, как твой язык касается моего неба. Мне неистово жарко. Но я подключаюсь к игре. Поцелуй углубляется. Мы теряем контроль и целуемся как в последний раз. Томно. Долго. Упоительно. В этот миг все мои мысли занимаешь только ты. Сторонники стоят с разинутыми ртами, ожидая кульминации. Вот только для нас она уже началась. С этого момента. И до последнего вздоха.