Валентинка

      Детектив Гэвин Рид романтиком вообще-то не был.       Все эти мягкие игрушки (пылесборники ебучие), горы шоколада (привет, диабет), стоящие как крыло от самолёта, всевозможные валентинки (где же ваше ёбаное «сохраним природу и леса для потомков», а?), именно в этот день в году заполоняющие собой витрины всех магазинов, неизменно его бесили. Куча романтических комедий (вместо попкорна можно смело брать пакетик для блевоты) даже на самых поздних сеансах, даже в старинных кинотеатрах доводили до белого каления.       Сочувственные взгляды, если он был одинок, заставляли ненавидеть человечество ещё сильнее и перманентно хвататься за табельное на поясе.       Скандалы и ругань, если одиноким он не оказывался, — и вот он, самый прилежный детектив отдела, готовый до полуночи просидеть за не сданными вовремя отчётами после целого рабочего дня говёных вызовов, где поножовщина между наркоманами — просто благодать.       В участке, разумеется, все про его отношение знали тоже. Бывало, стажёрки, ещё не понявшие, что к чему, дарили ему всякий хлам, завёрнутый в розовую обёрточную бумагу, но, обнаружив его в мусорном ведре рядом с его столом, больше к нему с подобным не лезли.       Даже Тина, и та его не трогала со своим «дружеским шоколадом», хотя от неё Рид бы его выкинуть не рискнул.       Гэвин в этот прекрасный, наполненный любовью праздник ничего ни от кого не ждал и искренне хотел по отношению к себе того же.       Или всё же ждал?       — Что-то ты мрачнее тучи, — Тина, мерзенько похихикивая, толкнула его в плечо и нагнулась так, чтобы продолжение фразы услышал только он: — Что, Ричард оказался ещё меньшим романтиком, чем ты?       — Отвали, — фыркнул Гэвин и демонстративно отвернулся, — оно мне нахер не сдалось.       — И что, даже без сердечка на стикере? — её голос звучал почти сочувствующе.       У Гэвина задёргался глаз.       — Слушай... — договорить ему не дал появившийся из ниоткуда Ричи.       — Доброе утро, офицер Чэнь. Прошу извинить детектива Рида, но у нас сегодня много работы, — кивнул он, улыбнувшись максимально вежливо (его программа социальной адаптации и до девиации была не фонтан, сейчас же он и вовсе выглядел как маньячина), и поставил перед Гэвином чашку капучино из кухонного автомата.       И начался обычный рабочий день пятнадцатого февраля.       Только вот что-то Гэвина грызло изнутри. Не давало сосредоточиться на материалах. Он то и дело поглядывал на Ричарда.       Ричарда-самого-передового-тостера-Киберлайф. Лучшего в мире напарника, самого настырного мудозвона, которого Рид знал, а ещё его... любовника? партнёра? парня?       Одно звучало хуже другого, и он поморщился. И какого загоняется вообще? У них с тостером ебля и работа, всё. Никакой романтики.       Так он всегда говорил. А Ричи, закатывая глаза, затыкал его либо своим языком, либо хером. И то, и другое ему было очень даже по вкусу. Ричи, по его же словам, очень долго искал к Гэвину подход и симпатию стал проявлять куда раньше самого Рида (во что ему самому до сих пор верилось с трудом). Поэтому глупо было бы ждать чего-то вчера.       И всё же, выходит, Гэвин ждал. И даже не для того, чтобы проедать потом остаток дня плешь тостеру тем, как тот облажался.       Гэвин действительно ждал хотя бы стикера на папке с документами в полке или коробку пп-шных сладостей, пережрав которые, можно знатно просраться. Или кофе из Старбакса с какой-нибудь уебанской надписью на стаканчике, но... ничего.       Пока Ричард отходил помочь Миллеру, он осмотрел весь стол, даже по рабочим папкам на терминале пошарился, но всё было как обычно. В первый раз за тридцать шесть лет Риду испортило настроение отсутствие чего-то сопельно-сахарного, подаренного именно ему.       Само осознание того факта, что его это задело, бесило ещё сильнее. Гэвин даже определиться не мог, на кого злится сильнее — на себя или на Ричи.       И не предъявишь ничего. За исключением непрекращающегося потока вызовов (на допросе по последнему они задержались почти до полуночи), всё было как обычно.       Ричи отвёз его домой. Ричи не дал даже верхнюю одежду снять нормально, засосав его прямо в коридоре. Заставил съесть домашнюю лазанью, которую приготовил накануне, а после затащил в душ и вымыл всего Рида с особым пристрастием. И даже если у него были какие-то возражения вроде «отъебись, тостер, я устал как тварь», все они испарились под настойчивыми ласками и жалящими поцелуями.       Ричард был охуительным любовником и знал все эрогенные зоны Гэвина (о существовании некоторых раньше не подозревал даже он сам), считывал все его фетиши и кинки и, казалось, полностью их разделял.       Гэвину ещё ни разу не удалось сказать ему «нет». Вчера не удалось тоже.       Из ванной они переместились в спальню, где Гэвин окончательно поплыл. А Ричи, сука такая, словно специально мучил его особенно долго. Вылизал всего, и не один раз. Выебал, естественно, тоже. В какой-то момент Гэвин начал отключаться прямо в процессе, но Ричарда не остановило даже это. Наоборот, казалось, завело ещё больше.       Гэвина (вот уж удивительно!) тоже. Приходить в себя от очередного болезненного полуукуса-полупоцелуя с охуительно твёрдым хером в жопе — незабываемо.       — Детектив? — Ричард смотрел на него, явно ожидая ответ. Смотрел до того понимающе, что Гэвин покраснел.       — Чего надо?       — Я спросил ваше мнение по поводу отчёта. Если всё окей, то я отошлю его капитану.       — И всё? — Ричард на его вопрос непонимающе вскинул брови, и Гэвин, показав ему средний палец, вскочил. — Ой, да делай что хочешь, ты у нас по отчётам спец.       И свалил.       Единственным местом, где хоть как-то можно было остаться наедине, был сортир. Гэвин закрылся на щеколду, опустил крышку и уселся, достав из кармана джинсов смартфон.       Ему было тошно от самого себя. Ему нужно было выплеснуть всё говно, скопившееся внутри, куда-то (желательно не на тостера), и он буквально молил о вызове, всё время до обеда молил, но, как назло, сегодня была тишь да гладь.       Рид сидел на унитазе в участке и гипнотизировал их с Ричи чат.       Голос разума говорил ему, что вообще-то он сам кричал направо и налево, как ему вся эта романтичная хуйня противна. Именно он до сих пор отказывался признать, что между ним и тостером что-то серьёзнее «напарников с привилегиями». Даже не удосужился узнать, как и что нравится самому Ричарду. Хотел ли он чего-то? Ждал ли?       Но голос разума редко имел в жизни Гэвина Рида хоть какой-то вес.       От: Ричи       14:28       Что-то случилось, Гэвин? Я сделал что-то не так?        Если бы не это сообщение, он бы, наверное, просто вышел и продолжил переваривать себя дальше, потом сорвался бы на какого-нибудь бедолагу, утащившего из круглосуточного энергетик, и после очередного охуительного траха просто забил.       Но не теперь. Гэвина понесло.       Кому: Ричи       14:33       Для того, кто пытается убедить меня, что у нас охуеть отношения, ты наоборот не сделал ничего.       Кому: Ричи       14:34       Когда не надо, от тебя спрятаться негде, кофе мне таскаешь, одежду сменную в шкафчике хранишь, футболки гладишь, и срать тебе, что я по поводу всего этого думаю.       Кому: Ричи       14:36       А тут посмотрите-ка, какое чувство такта!       Телефон завибрировал входящим вызовом, но Гэвин скинул.       От: Ричи       14:40       Гэвин, я вас не понимаю. Вы можете сказать, что именно вас расстроило?       Кому: Ричи       14:43       Я тебе не сопливая малолетка. Я не расстроен.       От кого: Ричи       14:43       Гэвин.       Последнее прозвучало знакомым голосом в голове. Голосом, от которого у него предательски засосало под ложечкой.       Ну в самом-то деле, Рид, ведёшь себя как мудак.       Кому: Ричи       14:48       Сраный. Валентинов. День.       Едва моргнуло оповещение о том, что сообщение прочитано, у Гэвина запылали уши. Ну вот он и признался тостеру, и наверняка стебать его теперь будут до скончания дней.       Ричард снова позвонил. Гэвин снова скинул.       От кого: Ричи       14:53       Гэвин, ответьте на звонок.       От кого: Ричи       14:53       Вы что, правда не заметили?       Гэвин настолько завис на этом «не заметили», что по инерции принял входящий.       — Так это правда? Вы серьёзно? — голос на том конце казался действительно удивлённым, даже не верящим.       — Что я должен был заметить?       Ответом ему послужил тяжёлый вздох, после которого послать чёртову консерву захотелось в тысячу раз сильнее, но Гэвин не успел.       — Если вы один, то подойдите к зеркалу и поднимите кофту.       — Что ты...       — Просто делайте, как я говорю. Так что, вы один?       Гэвин вышел из кабинки, огляделся мельком и, не заметив ничьих ног в остальных кабинках, осторожно подошёл к раковинам.       — Гэвин, — прозвучало почти угрожающе.       Кожа покрылась мурашками.       — Да один я, один, — он с сомнением ухватился за край хэнли.       — Тогда оголите торс. Я прослежу, чтобы к вам никто не зашёл.       Гэвин, всё ещё сомневаясь, что это не очередная попытка его подъебать, рывком задрал наэлектризовавшуюся ткань и замер.       От солнечного сплетения в обе стороны расходились тёмные метки, почти без пропусков, огибали соски и соединялись над пупком, образовывая идеальное сердце.       — Ты... — Гэвин не мог сформулировать внятно то, что хотел сказать.       Этот придурочный Ричард оставил валентинку прямо на нём.       Засосами.       — Я принял во внимание ваше отношение к стандартным знакам внимания и решил подойти к делу более творчески, — теперь голос Ричарда звучал как чистый бархат. — Вам нравится?       — Охуеть, Ричи, ты ненормальный, — почти восторженно выдохнул Гэвин, кончиками пальцев прослеживая тёмные линии.       — Охуеть, Рид, вы что себе на рабочем месте позволяете?!       Фаулер, который каким-то раком оказался прямо за Гэвином, выглядел не менее охеревшим, чем он сам минутой ранее. И, прежде чем он хоть что-то ответил, прикрыл глаза и поспешно двинулся в сторону выхода.       — Знать ничего не хочу. Если попадётесь мне за этим делом на работе, уволю обоих!       Вот так их отношения стали достоянием всего участка.       Но Гэвин больше не строил из себя ненавистника романтики и ничего против не имел.