Я вытащу тебя со дна

-На твоей, белой как мазик, коже блядские порезы...

Нил, без стука, заходит в общажную комнату, не обнаруживая в гостиной Миньярда. Тогда из ванной слышится шорох, и Джостен идёт на звук. Не успевает он коснуться ручки, как дверь передним распахивается, едва его не задев, и оттуда спокойной походкой вышагивает Эндрю с привычным безразличием на лице. Нил сразу догадывается в чём дело. Им с Эндрю редко нужны были слова — взглядов, незаметных для других жестов и мельчайших изменений в мимике хватало, чтобы на фантомном уровне понять настроение, чувства и мысли другого. Поломанные люди мир видят таким же изломанным и треснутым, как они сами. Эндрю с Нилом уже частично подлатали друг друга, но их вселенная оставалась размытой, неподдающейся пониманию посторонних, ведь кружка, переклеенная клеем и обмотанная скотчем, уже никогда не будет полностью целой, но останется такой же любимой. И совершенно не важно, что чай капает из трещин на пижамные штаны. Нил смотрит, как Эндрю безучастно приоткрывает форточку, усаживается с ногами на подоконник и поджигает сигарету. Он бы не заботился о форточке, если бы не Нил, которому Кевин промыл мозги, мол: «В комнате вонища невозможная, иди разберись с Эндрю, чтоб окно открывал». Ну Нил и разобрался, а Эндрю, как обычно, напыщенно фыркнул, усмехнулся, но послушал. Эндрю поправляет край повязки на левой руке, и Нил окончательно утверждается в своих догадках. Он подходит к подоконнику и молча опускается рядом, но сохранет небольшое расстояние, зная, что Эндрю сейчас лучше по возможности не касаться. Миньярд даже взгляд на него не переводит, продолжает отстранённо пялиться в окно с тлеющей сигаретой во рту. Нил уже выучил, что нужно делать. — Эндрю. Короткий взгляд медовых глаз на Джостена снова отводится в сторону окна. Миньярд просто показал, что слушает, хотя Нилу этого и не требовалось, он и так всё знал. — Да или нет? — неизменная фраза, следовавшая за ними тенью с того самого разговора в душе. Единственные необходимые им слова. Следует короткий кивок. Значит, всё не настолько плохо. Нил перехватывает запястье Эндрю и, не дожидаясь пока тот отреагирует, быстро стягивает черную повязку с руки. На увиденное Нил лишь тихо вздыхает. — Даже не обработал, идиот. Джостен, еле касаясь, проводит большим пальцем около свежих порезов поверх старых шрамов. Чай тихой струйкой закапал из старой трещины. Внутри болезненно, но довольно привычно кольнуло. С появлением Нила Эндрю всё реже брал в руки нож не для угрозы какому-нибудь кретину, а исключительно чтобы забыться в собственной физической боли, но такие случаи порой происходили. И это было вполне естественно, Нил с самого начала прекрасно всё понял и в такие моменты просто был рядом, молча, едва проявляя тактильный контакт, лишь для того, чтобы обработать ранки. Вот и сейчас, Джостен, придерживая чужое запястье кончиками пальцев, тянется к своей тумбочке. Выуживает из первого же ящика перекись и заживляющую мазь, приступает к обработке. Щедро поливает запястье перекисью, Эндрю даже не морщится, аккуратно наносит мазь, натягивает обратно повязку. На немой вопрос в глазах Нила Эндрю снова коротко кивает, и Джостен мелко целует больное место поверх ткани. — Ненавижу тебя, — звучит тихое, нисколько не злое и давно не обидное. Джостен знает — Эндрю так выражает благодарность, заботу, беспокойство и прочие "добрые" чувства, ведь по-другому не умеет. Нил без особого веселья усмехается, выхватывает у Эндрю сигарету и просто остаётся рядом. Сегодня, завтра, через год — он всегда будет рядом, выльет полбанки перекиси на руки Миньярда, нагло отберёт сигарету и останется с ним до заката. И пусть чай дальше течёт через старые трещены, скотча, чтобы их переклеить, у них предостаточно. ***

-Дай мне время, и я приручу всех твоих диких бесов...

«Лисы» порой забывали, каким на самом деле может быть Нил. Их проблемный, упрямый, не умеющий вовремя остановиться, но по-своему добрый и жертвенный Нил. Они забывали, кто он на самом деле, забывали, что несмотря на всё произошедшее включая смену личности, фамилия Веснински всё ещё следует за ним бесконечной, но хорошо скрываемой тенью. Кровь его отца, кровь убийцы из него никак не вытравить. Первую половину жизни Нил провёл учась убивать, вторую — учась выживать. Сколько бы имён он не сменил, в конечном итоге добравшись до «Нила Джостена», «Натаниэль» до конца никогда в нём не умрёт. Черты Веснински в нём плещутся спокойной гладью, выплёскиваясь громадными волнами лишь тогда, когда Нил сам это позволяет. Как в Эверморе с Рико, как при заключении сделки с Ичиро, но никогда не при «Лисах». Только двое из них до конца понимали, что прячет в себе его старая фамилия. Кевин, потому что помнит его Натаниэлем, и Эндрю, потому что он Эндрю, и о Ниле знает всё. Только что «Лисы» выиграли выездной матч у «Черепах», фанаты в зелёных футболках пришли в слепую ярость. Люди всё никак не могли привыкнуть, что «Лисы» больше не аутсайдеры, не самая слабая команда страны, а чемпионы, недавно вырвавшие победу в финале с минимальным игровым составом. Не все фанаты экси так просто с этим смирились, про команду университета Пальметто поползло только больше грязных сплетен, особенно после смерти когда-то действовавшего чемпиона Рико Мориямы и краха «Воронов». Охрана стеной выстроилась вокруг «Лисов», пока они двигались к автобусу, но от недовольных выкриков и крайне изощренных оскорблений это не спасало. Ваймак впереди недовольно ворчал о затратах на дополнительную охрану и глупости людишек, Ники не переставал гневно высовывать средние пальцы, Мэтт приобнял за плечо Дэн, закрывая собой девушку, Аарон молча закатывал глаза, Элисон гордой походкой вышагивала на каблуках, высокомерно поглядывая на разбушевавшуюся публику, Рене снисходительно улыбалась, не обращая внимания на всё вокруг происходящие, нахмурившийся Кевин вообще думал только о том, как будет капать команде на мозги, ведь они не смогли удержать вражеского нападающего во втором тайме, из-за чего «Лисам» два раза забили. Замыкавшие строй Эндрю с Нилом мысленно находились вообще не тут. Дойдя наконец до автобуса Нил уже почти взялся за поручень и шагнул на ступеньку, но тут его окликнули. — Джостен! — послышалось сзади. Нил обернулся и увидел трусившего в его сторону того самого нападающего «Черепах», кажется его зовут Фрэнк. Парень был на полторы головы выше самого Джостена и превосходил в ширине. — Тренер Ваймак, приятно Вас видеть. Я могу ненадолго отойти с Вашим нападающим? Улыбка на лице «Черепахи» была весьма вежливой, но тем не менее в ней сквозило холодным презрением. Ваймак суровым взглядом смерил сначала пришедшего, потом посмотрел на Нила. Джостен спокойно кивнул, как бы спрашивая разрешения. Тренер снова просканировал его глазами, в конце-концов небрежно махнул рукой и скрылся в автобусе. Нил развернулся и пошагал за предполагаемым Фрэнком, перед этим успев уловить едва заметный прищур Эндрю. Метра через три Фрэнк грубо схватил Нила за запястье и быстро потащил через толпу в сторону раздевалок. Как только они оказались в тёмном помещении без лишних глаз, «Черепаха» резко крутанул Джостена, прижав к стене, одной рукой всё ещё сжимая запястье Нила, а другую разместив около его головы. Нил не испытал и капли страха, лишь легкое недоумение, вспоминая, когда уже успел перейти дорогу нападающему «Черепах». Джостен коротко выдохнул и выжидающе посмотрел на громилу перед собой, готовый к любому развороту событий. Фрэнк смерил его взглядом полным отвращения и кажется даже скривился, что в темноте разглядеть было трудно. — Допизделся, Лисёнок? — Нилу аж противно стало от такого обращения, но «Черепаха» продолжил, — Сильно нравится рот открывать в сторону Рико, когда сам являешься сынишкой головореза? Ты, я смотрю, совсем обозрел, раз после смерти Короля решил на нас переключиться, или думаешь, я не заметил, как ты толкнул Эрреру? Ох, до Нила дошло. Когда защитница «Черепах» попыталась использовать во время матча подлый приём, втиснув ему под ноги клюшку, Джостен успел увернуться и, уже не церемонясь, просто толкнул её в борт. Не настолько сильно, чтобы оставить травму, но достаточно, чтобы выбить воздух из лёгких. Тогда это уже была не первая её попытка вывести Нила из игры, и он просто задолбался каждый раз с ней остарожничать. Эррера вполне заслужила. Нил обычно не открывал рот в сторону прекрасного пола, но ей кажется кинул что-то наподобие: «В защите играть научись, идиотина». — А, так ты просто защищаешь свою суку, кобель тупоголовый? А я то думал что-то серьёзное, — Нил сказал это настолько безразлично, что загорелое лицо Фрэнка кажется потемнело ещё больше, если такое вообще возможно. Джостен давно разучился молчать в таких ситуациях, всегда выговаривая прямо то, что думает, не заботясь о последствиях. «Черепаха» перехватил ворот толстовки Нила, заставляя того поднять голову. По лицу его было видно — Джостен попал в "эрогенную" зону. Стало понятно — Фрэнк действительно цепной пёс для этой Эрреры. «Черепаха» наклонился к лицу Нила ещё больше, явно показывая свой оскал. — Чего ты там вякнул? Забыл, что сам таскаешься с ебанутым монстром? Ползают слухи, что твоего Миньярда отымели ещё в далеком детстве, не стрёмно с таким водиться? Или теперь и ты его трахаешь? Дальше Нил ничего не слышал. Он стальной хваткой перехватил руку Фрэнка, перевернул вокруг себя так, что тот ударился затылком, и теперь сам вдавливал его в стену, пережимая горло. Нападающий «Черепах» явно превосходил Джостена в габаритах, но давайте не будем забывать, кем на самом деле является Нил. Нил Джостен — когда-то Натаниэль Веснински, член японской мафии, сын и ученик Балтиморского мясника, племянник гангстера из Европы. Он владеет практически всеми видами оружия, знает не менее трёх стилей рукопашного боя, умеет убивать и избавляться от трупов без единой эмоции на лице. Собственная миниатюрность для него редко была помехой, наоборот, по нему банально труднее попасть из пистолета. И сейчас на лице Нила Джостена не отображалось ничего. Совершенная безучастность, взгляд до того спокойный, будто он сказку на ночь слушает, а не пытается задушить чужого нападающего. Нилу было всё равно, когда уёбок сравнил его с отцом, было всё равно, когда он вспомнил Рико, но когда так грязно отозвался об Эндрю — Джостену сорвало тормоза. Сейчас перед Фрэнком был не Нил, сейчас его душил Натаниэль. Веснински инстинктивно потянулся к поясу, как бы за пистолетом или ножом, но когда не обнаружил ни кобуры ни вшитой в штаны подкладки под холодное оружее, переместил и вторую руку нападающему на шею. У Фрэнка подогнулись колени, только хватка Натаниэля удерживала его вертикально, «Черепаха» не мог вымолвить и слова, лишь сдавленно хрипел, судорожно хватаясь за ладони Веснински. А Натаниэль просто молча смотрел. Смотрел, как уже посиневший Фрэнк задыхается и пытается брыкаться. После очередного хрипа Натаниэль только сильнее стиснул пальцы на чужом горле, ещё немного, и тонкие шейные позвонки переломятся. Вдруг на предплечья опустились ещё одни руки, знакомые руки, в черных повязках, таких же, как и у него самого. Настойчивый, но не громкий голос доносился словно через толщу воды. После очередного, кажется десятого «Джостен, прекращай» хватка Нила медленно разжалась. Эндрю смотрел на него со своим привычным покер-фейсом, лишь где-то в глубине проглядывалось беспокойство, которое открывалось только Нилу. Вражеский нападающий, которого Нил только что чуть не задушил, сполз по стенке на пол и всё пытался продышаться. Эндрю большим и указательным пальцами взял Нила за подбородок, заставляя наклонить голову, покрутил его туда-сюда, что-то там для себя решил и устало выдохнул через нос. Провёл большим пальцем по щеке прямо под шрамом от прикуривателя, Нил беспрепятственно поддался прикосновению, на пару секунд прикрывая глаза. — Не перестаёшь удивлять, Джостен, — прошептал Эндрю без какого-либо упрека, едва-едва приподнимая уголок губ. При Ниле он мог улыбаться и шире, но сейчас не та ситуация. Миньярд в последний раз провёл ладонью по рыжим волосам, растрёпывая и без того спутанные пряди, и просто сказал: — Уходим. Я сам с ним поговорю, Нил. Любой другой на его месте пришел бы в ужас после увиденного, посчитав Джостена чудовищем. Но только не Эндрю. Эндрю испугался, но испугался не Нила, а за Нила. Испугался, что тот опять себя возненавидит, испугался, что привитые Джостену инстинкты снова скажутся на его состоянии. Нет, Эндрю далеко не бесчувственный монстр, каковым его видят окружающие. Он умеет сопереживать, беспокоиться, бояться. Просто эти эмоции он либо проявлял по-своему, либо не проявлял вообще. С Нилом он всегда действовал более открыто, постепенно учась контролировать эмоции и заскоки Джостена. Сейчас Эндрю вывел Нила из раздевалки и вернулся обратно, прикрывая за собой дверь. Фрэнк, про которого за всё время даже не вспомнили, всё ещё сидел на полу, потирая шею, на которой уже начали появляться синяки. Миньярд присел пред ним на корточки для лучшего контакта. «Черепаха» вперил в него затравленный взгляд и подал сорванный голос: — Д-да он же... Договорить ему не дал нож, нацеленный ему в печень. Эндрю на него даже не смотрел, скучающе изучая интерьер раздевалки, теперь уже при свете. Шумно втянув воздух сквозь зубы Фрэнк заткнулся. — Ненавижу зелёный, — коротко парировал Эндрю, наконец посмотрев на нападающего, — Ты же понимаешь, что если хоть на дюйм раскроешь пасть, чтобы поведать кому-нибудь о случившемся, этот нож окажется в тебе? Ну или в таком случае я не буду останавливать этого сумасшедшего и позволю ему сломать тебе шею. Фрэнк не ответил и даже не нашёл в себе сил кивнуть, продолжая смотреть на голкипера «Лисов», испытывая тихий ужас и сильное желание отодвинуться. Эндрю ещё несколько секунд вглядывался в его лицо, после убрал наконец нож и поднялся на ноги. — Отлично. И надень что-нибудь с воротом, выглядишь отвратно. Нил ждал на лавочке за дверью, Эндрю просто подошёл к нему и прижал рыжую голову к своему плечу, поглаживая пальцами по загривку. Нил устало выдохнул ему в шею. — Сколько процентов ненависти? — Все сто, Джостен. Никто не говорил, что трещены только с одной стороны. Справа кружка тоже порой протекает. ***

-Если надо, стану твоим личным псом-поводырём...

Эндрю не любил прикосновения. Идеальная фотографическая память и откровенно хуёвое детство приложили к этому огромный несмываемый отпечаток. А после последнего нападения Дрейка в доме Хэммиков и издевательств Пруста в диспансере Миньярд больше не смог выносить их вообще. Совсем. А потом Эндрю в коридоре больницы увидел Нила, измученного Нила с ворохом новых шрамов, натуральным цветом волос и глаз. Нила, который оказался реальным, а не гнусной побочкой от лекарств. Нила, который признался, что новые шрамы — следствие попытки защитить Эндрю. Эндрю, который думал, что всё, что требуется от него людям — прикрытие и безусловное выполнение обещаний, которые всерьёз воспринимал только он сам. А тут появилась проблема, бегунок, патологический лжец, угроза. И как-то так вышло, что только эта угроза, это с кончиков пальцев фальшивое недоразумение также серьёзно воспринимало каждое слово Эндрю. Если Нил о чем-то просил, он всегда предлагал что-то взамен. Да, на обещание Эндрю Джостен ничего не пообещал в ответ, но при этом никогда не требовал исполнения от самого Миньярда. Всегда что-то за что-то, правда за правду, защита за защиту, просьба за просьбу. Никогда и ничего Нил не требовал просто так, только потому, что Эндрю пообещал. И Эндрю сдался. Позволил Нилу подобраться ближе, позволил заботиться о себе, позволил притронуться к старым и недавно появившимся трещинам на своей половине кружки, позволил постепенно их подклеить, позволил касаться. Но Нил не стал касаться. Нил сначала выпытал обозначение границ, а после всегда спрашивал разрешение даже на то, чтобы просто обработать израненные руки Эндрю. И всё ради его, Эндрю комфорта. Никто ещё так трепетно не заботился о границах Миньярда, а лживое бедствие почему-то стало. Помешанный экси-наркоман почему-то настолько лелеял Эндрю и его «нет», что Миньярду порой дурно становилось. Никто и никогда так к нему не относился с самого рождения. Нил постепенно учил Эндрю чувствовать. Показывал, что прикосновения бывают разными, не только, чтобы причинить боль. Джостен сам был изломанным вдоль и поперёк, но почему-то именно он был «приземлённее». Из-за него Миньярд мало-помалу стал разделять прикосновения на «хорошие» и «плохие». Без таблеток это было делать труднее, чем если бы он был под кайфом, но Эндрю старался. Поцелуи Нила были «хорошими», поглаживания Нила по волосам тоже были «хорошими», обработка порезов Эндрю, редкие переплетения пальцев, когда они курили на крыше, легкий массаж шеи и плеч, лежание на коленях друг друга — это всё входило в список «хороших» касаний. Позже Нил показал Эндрю, что объятия тоже бывают хорошими. Обнимались они совсем не часто, тогда, когда позволял Эндрю. Миньярд всегда сначала напрягался в руках Нила и только потом медленно расслаблял плечи и старался отдаться моменту. Получалось не всегда, часто Эндрю срывался, отталкивал Джостена и в спешке убегал курить. Нил никогда не шёл за ним в таких случаях, зная, что Эндрю необходимо уединиться. Нил медленно, пошагово заклеивал скотчем трещины в мире Эндрю. Он никогда не настаивал, Миньярд сам проявлял желание учиться касаться и чувствовать. Чувствовать тепло от знакомой ладони в волосах и приятные мурашки от засосов на ключицах, а не опасность и отвращение. И медленно у Эндрю получалось. В конце-концов Нил научит Эндрю спокойному проявлению тактильности. Вряд ли они когда-нибудь смогут проявлять нежность друг к другу, а если смогут, то точно не скоро. А до тех пор Нил аккуратно будет вести Эндрю вперёд. ***

-И если ты упадёшь в яму, в яме мы сгниём вдвоём.

Эндрю давно замечает, что Нил плохо спит. После Балтимора Джостен полноценно выспался только в больнице, сейчас же он в кровати находится стабильно не больше трёх часов за ночь. Но вот в чём проблема — Нил продолжает оставаться Нилом и ни в какую не признаёт проблемы, раздражая этим Эндрю ещё больше. Между ними фраза «я в порядке» — табу, поэтому теперь Нил активно использует «всё нормально», Миньярд уже сбивается со счёта, сколько раз слышит это чёртово словосочетание за последний месяц, сильно подавляя желание запретить и его тоже. Эндрю уже не знает чем может помочь, кроме как подняться с постели вслед за вскочившим в холодном поту Джостеном и отправиться вслед за ним на крышу или корт. Ну или сделать Нилу его любимый черный кофе без сахара и каких-либо добавок, если тот решит вместо сидения с сигаретой или пробежки по трибунам заняться учёбой. Они редко разговаривают в такие моменты, Нил — из-за чувства вины, что заставляет Эндрю переживать, а Эндрю — просто потому что слова были не нужны, как впрочем и всегда. Нил перестёт пытаться делать вид, что всё действительно нормально, говоря это лишь на словах, ведь он знает — Эндрю не обманешь. Эндрю постоянно смотрит прямо в душу своими невозможными ореховыми глазами, и даже умелый лгун Джостен вмиг разучивается скрывать своё состояние. В последнее время кошмары Нила учащаются, и, по наблюдениям Эндрю, становятся ещё неприятнее. Ведь Нил спит меньше трёх часов за ночь, а пробежки по корту становятся чаще и длиннее, пассивное курение на крыше задумчивее, а сидение за учебой — усерднее. Когда Миньярд в первый раз ложится в одну кровать с Джостеном, Нил забывает как дышать. Эндрю лежит у самого края, оттеснив Нила к стене и больше не двигаясь, держа дистанцию, но нападающему хватает и этого, чтобы выдохнуть чуть спокойнее. Эндрю окидывает его своим тяжёлым, безразличным взглядом и сам еле слышно вздыхает, всё-таки придвигаясь на пару сантиметров ближе. — Спи, наркоман. И Нил спит. Спит целых четыре часа без перерыва. Беспокойно ворочаясь, что-то гнусаво мыча, но не вскакивая в ужасе, как это было прошлой ночью. Так продолжается с неделю, Миньярд всё также ложится на одну кровать с Нилом, оказывая молчаливую поддержку всю ночь, но вскоре и этого становится мало. В одну ночь Нил опять вскакивает как на тревогу, но в этот раз не идёт молча на крышу, немного отдышавшись, а продолжает дрожать как осиновый лист и задыхаться, сжимая простыни в кулаках. Тогда Эндрю, уже приготовящий пачку шоколадных «Marlboro», понимает, что в этот раз что-то не так. Одна из трещин на кружке стала шире. Миньярд в спешке садится на колени напротив уходящего в панику Джостена, кладёт одну ладонь поверх чужого сжатого кулака, а второй зарывается во влажные вихры. Тихо зовет Нила по имени. Когда Джостен никак не реагирует на десяток обращений, дёргания за волосы, встряхивания за плечи и в переживании мечущиеся ореховые глаза напротив, Эндрю уже почти готов сдаться и потащить задыхающегося Нила под ледяной душ, но тут между хрипами просачивается сорванный голос. — Эндрю.. — Миньярд с надеждой обхватывает щеки Нила ладонями, — Эндрю, обними меня. И Эндрю обнимает. Грубо, неуверенно, но бесконечно крепко, словно укрывая. Вжимает рыжую голову в сгиб между шеей и плечом и сам утыкается в чужую макушку. Нил, даже находясь в таком состоянии, насколько возможно аккуратно обхватывает Эндрю поперек спины в ответ. Сбитое горячее дыхание постепенно становится ровнее, а взмокшая спина под ладонями немного расслабляется. Эндрю лишь сильнее прижимает к себе, бесконечно доверяя и разрешая доверять в ответ. Минут десять проходят в молчании, Нил больше не дрожит, а тревога в глазах Эндрю рассеивается. — Нил. В ответ гулкое мычание в плечо. — Расскажи, что тебе снится. И Нил рассказывает. О том, что в его снах Дрейк не умирает и приходит за Эндрю, о том, что Стюарт не успевает вовремя и Натан добивает Нила, о том, что после раскрытия правды команда вместе с Эндрю отворачивается от него, о том, что в некоторых видениях к нему приходит мать и избивает его за теперешний образ жизни и все совершенные ошибки. О том, что в его грязных кошмарах с ним нету Эндрю, что Миньярд его бросает, что разочаровывается в нём, что не доверяет ему. Нил не плачет, не дрожит, но говорит всё до того бесцветным голосом, что Эндрю впору самому становится страшно. Миньярд чуть-ли не до хруста ребер вдавливает в себя тело Нила и безпорядочно перебирает растрёпанные пряди. — Я никуда не денусь, Джостен. И уж точно не позволю уйти тебе самому. Ложись спать, завтра идем к Эбби за успокоительными. Прерывистый вдох, и Нил чуть сильнее сжимает спину Эндрю. — Ты со мной? — Да. Разбившаяся кружка уже никогда не станет полностью целой, даже если переклеить её самым прочным клеем и наглухо обмотать скотчем, но кого это волнует? Точно не двух поломанных людей, которые бесконечно любят эту самую кружку и упрямо продолжают пить из неё чай, постоянно подклеивая трещины. ******** "И я сгорю до тла, лишь бы ты могла хоть на крупицу быть ещё со мной счастливей"