Бездна воды.

Фактуна была жидкостью. Она текла, проникала, принимала любую форму, но никогда не оставалась цельной. Её жизнь напоминала лабиринт сосудов, труб и резервуаров, созданных её же руками. Каждый изгиб, каждая рамка казались логичными, почти безопасными. Она сама построила этот мир, чтобы контролировать своё движение, чтобы не разлиться и не исчезнуть. Очередной день начался в стеклянном сосуде. Это был узкий цилиндр — холодный, прозрачный, но идеально подходящий. Фактуна заполнила его до краёв, стараясь не расплескаться, не выйти за пределы. В зеркале сосуда отразилось её лицо — ровное, спокойное, чужое. Кто-то внутри прошептал: — Ты снова справилась. Как всегда. Но сжимающая боль в груди стала сильнее. Она знала, что этот сосуд не навязан ей извне. Она сама выбрала его, чтобы скрыться от того хаоса, который пугал её своей бескрайностью. Фактуна текла дальше. Она становилась каплей для тех, кто ждал утешения. Лилась дождём на чужие лица, поглощая их боль. Она растекалась лужей под ногами, готовая принять любое прикосновение. Но в каждой капле, в каждом движении что-то болело — тяжело, остро, будто в самой сердцевине воды билась трещина. Когда сосуды исчезли, боль заполнила её целиком. Ей некуда было течь, не за что было зацепиться. Вода, которой она была, вдруг растеклась по бездонной пустоте, а вместе с этим растеклось и её «я». Она обняла эту боль, словно старую знакомую. Она пыталась найти себя, но всё, что находила, было лишь холодной поверхностью, отражающей не её, а то, кем она всегда старалась быть. — Как быть цельной, если у меня нет формы? — спросила она у пустоты. Ответа не было. Только боль в груди, которая напоминала ей, что она есть. Не идеальная, не цельная, но всё же есть. Фактуна ещё не знала, как быть собой без этих сосудов. Ей казалось, что если их разрушить, то она исчезнет. Но в глубине своей боли, в этой ноющей пустоте, что-то теплилось. Вода ведь может быть свободной. Даже если она пока не знает, как это.