eternity

      Существуют мириады разных вариаций Вселенной, параллельных реальностей, если угодно, и вмешиваться в их единообразный поток никак нельзя. Грандмастер об этом знал. И все равно ничего не мог с собой поделать.       В каждой Вселенной он терял Его. Шутка ли, существо, познавшее вечность, не способное пережить потерю человека, чья жизнь столь скоротечна в сравнении с миллиардами прожитых лет.       Нет, Локи не был первым, к кому Грандмастер позволил себе привязаться. Это происходило много раз за его долгую жизнь: поначалу часто, но со временем все реже и реже. Боль притуплялась, стиралась налетом времени и звездной пыли. Так случалось со всеми эмоциями: с годами они становились все более блеклыми, и ни азарт, ни опьяняющее чувство свободы и вседозволенности не могли пробудить их. А Локи смог. Заставил гореть ярким пламенем оголенные нервы — недаром Бог огня. И Плутовства, пусть это и не смогло его спасти.       Старейшина сразу знал, что вынужден будет потерять его: из ночи в ночь просыпался в поту от хруста шеи под чужими безжалостными пальцами. И ничего не мог сделать. Потому что во временной порядок вмешиваться нельзя. Все было решено заранее: еще когда Локи испытал падение с Бивреста. А, может, и того раньше.       И, несмотря на все, Грандмастер не мог оставить попыток.       В первый раз он с неистовой яростью выступил против безумного титана, тем самым спасая Локи от неминуемой участи. Но тот осыпался пеплом в руках: Вселенная не любит вмешательств.       Старейшина не сдался и стал искать менее очевидные нити, которые можно незаметно выкроить из полотна Норн, чтобы спасти дорогого сердцу плута.       Но Вельвы весьма прозорливы: они замечали и спрятанные от титана камни бесконечности, и возникший в бездне портал, переносящий упавшего Локи подальше от читаури.       Казалось, все попытки были тщетны. Любой другой на месте Грандмастера сдался бы. Потому что из раза в раз смотреть в родные зеленые глаза, зная, что обречен потерять их — это слишком жестоко.       Один раз, за партией в шахматы с Коллекционером, у них зашел разговор на эту тему. Несмотря на видимый образ безумца, брат прекрасно его понимал.                   Невозможно прожить столько лет и ничего не потерять: оба Старейшины об этом знали. Это цена, которую они были должны заплатить за вечную жизнь, о которой никогда не просили. Пока в их душах теплилась страсть, они не могли отправиться за грань. Для Коллекционера этой страстью было его собрание. Для Мастера это всегда были игры, заставляющие кровь кипеть от азарта. Но за последнее время все поменялось: его главной страстью стало его личное Божество с глумливой улыбкой и теплой усмешкой в глазах. И Грандмастер понимал, что стоит перестать бороться — и его жизнь потеряет всякие краски. А без этого и самой жизни может не стать.       Из разговора с братом Старейшина уяснил одну важную вещь: он должен вернуть Локи любой ценой. И сделать так, чтобы Смерть никогда не смогла забрать его из теплых объятий в свое мрачное царство. Ведь разве может тот, кто способен создавать Звезды по одному своему желанию, проиграть какой-то судьбе? Тем более, что Грандмастер не собирался играть честно.       Однажды ему уже приходилось бывать в Междумирье — на грани жизни и смерти. Пространство, не имеющее четких границ, предстающее каждому в разном облике. Место, побывав к котором, никогда не захочешь в него вернуться.       Леди Смерти почувствовала прикосновение чужой магии к своим владениям. Спускаясь из своего царства, она выглядела величественно, как и подобает правительнице, а на губах играла холодная усмешка. Она явно не была рада видеть столь наглого гостя. — Эн Дви Гаст, — с шипением отчеканила Смерть, — чем обязана твоему визиту? — Мы могли бы, м, знаешь, вспомнить старые времена и сразиться в битве разумов?       Закрывая глаза, Локи не хотел просыпаться. Он прекрасно знал, на что обрекает себя, когда бросался на безумного титана. Но ему не раз уже удавалось обманывать смерть. Возжелай он сделать это снова — наверняка бы нашел лазейку из Хельхейма. Только ради чего? Куда мог податься Бог Изгоев? Асгард разрушен, в Мидгарде ему нет места, трон Йотунхейма сулил лишь бесконечную скуку. Всю жизнь трикстер боролся с ней: легкими уловками, безумными путешествиями, запретными знаниями. Все, только лишь бы наполнить книгу своей жизни новыми историями. Но он всегда отдавал себе отчет, что за насыщенную приключениями судьбу придется заплатить сполна: своей смертью. Возможно, займи он трон Йотунхейма, принадлежащий ему по праву, он смог бы прожить еще много спокойных лет. Но это было столь удручающе, столь раздражающе примитивно, что вся его жизнь превратилась бы в вечный кошмар. И как бы Локи себя ни ненавидел, такого пути он не желал.       Скорее всего он так бы и остался в вечном царстве гнили и боли, если бы не Грандмастер.       Пожалуй, Старейшина был единственным существом, которое было бы искренне радо видеть Локи живым. Но трикстер никогда не думал, что тот проделает такой путь, чтобы воскресить его.       С Грандмастером было не скучно. Все то время, проведенное на Сакааре, Локи был погружен в бурлящую жизнь настолько, что не думал о вселенской скуке или тревогах. Старейшина, проживший в сотни раз более долгую жизнь, точно знал, чем развлечь себя и дорогого гостя.       Возможно, он был единственным во всей Вселенной, кто мог бы действительно понять Бога Изгоев. Такой же одинокий и пытающийся побороть течение времени, чтобы увидеть хоть какой-то смысл в своем существовании.       Но он смотрел на Локи такими глазами, что в них четко читалось, что этот смысл он нашел. Локи не хотел просыпаться, но если и была причина вновь переступить Гьелль, то ею однозначно был Грандмастер.       Огромная шахматная доска, парящая в самом космосе. Полупрозрачная, так, что сквозь нее можно видеть мерцание галактик. Грандмастер смотрел с одного ее конца прямо в расширенные зрачки знакомого Бога. Еще не живого, но уже недостаточно мертвого, чтобы не выказывать своего удивления. Оно было почти материально: Старейшине хотелось потянуть его за нити, расплести тугой клубок сомнений, опутывающий сознание Локи.       Но между ними стояла Хель — непримиримая в своем желании взять реванш. Она не была простым соперником, совсем нет. Не будь на кону жизнь любимого плута, Грандмастер от души насладился бы игрой. Но он был вынужден сосредоточиться, обдумывая каждый ход, не отвлекаясь на такого же напряженного трикстера.       Есть такая метафорическая задача: кто победит в партии, если один противник читает мысли, а другой видит будущее?       Битва Старейшины со Смертью была на нее очень похожа. Он мог бы проникнуть в ее сознания, а она могла бы заглянуть за ширму пространства, чтобы увидеть оголенную правду. Но никто из них этого не делал. То ли оба понимали неразрешимость партии в таком случае, то ли слишком уважали противника в лице друг друга.       Грандмастер всеми силами сдерживал азарт, пытался сделать свой разум максимально холодным, чтобы ничего не упустить. Пока не ощутил легкое прикосновение к своему сознанию. Локи, смотрящий на него такими глазами с другого края доски. Полными безоговорочной веры в его, Грандмастера, победу. Бог Обмана доверял ему, и одного этого знания было достаточно, чтобы уничтожать и воссоздавать целые галактики по одному лишь велению своего личного Божества.       У Леди Смерти изначально не было шансов. Ничто бы не смогло остановить Старейшину от воссоединения с его личным источником Урд. Локи разгонял кровь по венам пуще любого скаарского коктейля.       Хель, скрипя зубами, испарилась, оставив в пространственном океане нерешительно замершего Локи и тепло улыбающегося ему Грандмастера.       Неизвестно, кто оказался ближе первым, но Локи таял в горячих объятиях, заставляющих почувствовать себя вновь живым, а Грандмастер трепетно прижимал к себе личное Божество, которое больше никогда не собирался отпускать от себя. — Пойдем домой, мой милый Принц. — Хорошо, Эн Дви. It was night when you died, my firefly What could I have said to raise you from the dead?