Любовь и саморазрушение.

Лето в Мондштадте обжигающе жаркое, яркое, как краски оптимистичных художников-пейзажистов, не видящих ни капли тьмы в видах этого региона. Зима же вгоняет в тоску, разбавленную улыбками предвещающих праздников. Морозит кожу до покалывания в пальцах, раздевает плоть холодом до костей. Идеальное время года, чтобы продолжить путь саморазрушения. К чему приводит саморазрушение? *** Кэйа застёгивает пальто намного сильнее, чем обычно, не забывая про последние пуговицы. Перчатки не меняет, ему это незачем. Холод – практически его родитель. Да, пальцы неприятно будут болеть, но он обязательно зайдёт в лабораторию, где его мир снова будет рушиться по кускам от чужих взглядов, чтобы взять колбу с пиро экстрактом и согреть руки. Проще сменить перчатки на утеплённые, но рыцари не ищут лёгких путей. Только не Кэйа. Легко – значит неинтересно. Сегодня метёт сильнее обычного, неужели Барбатос злится на что-то? Такова его воля? Кэйа мало что понимал в Архонтах, поэтому не особо заботило, чья воля спустила с небес метель. Сейчас он держал путь в алхимическую часть Ордо Фавониус, хоть он мог и остаться дома, напиться вином и забыть о всём том, что думает изо дня в день. Скрыть эти чувства, насмехаться над собой, впивать ногти в кожу ладоней от злости на самого себя. На что он продолжает надеяться, приходя в лабораторию? У него не космос внутри, чтобы Альбедо им интересовался. Ни звёзд, ни планет, ни созвездий. Совершенно обычный человек. Нет, конечно, у него есть своё странное прошлое и тайны, которые делают его кем-то большим, чем обычный человек . Например то, что он из уничтоженной нации Каэнри'ах. То, что он хранит под повязкой. То, откуда он взялся. Но Алхимика это не очень-то и интересовало. Куда уж интереснее изучать Драконий Хребет и тайны внутри, чем Альбериха и его душу. Его страхи и мысли. Иногда Кэйа даже завидует той равнодушности, которую испытывает Альбедо. Нет, конечно, "не суди книгу по обложке", но хочется хотя бы не подавать признаков своих ощущений и чувств, что проявляются рядом с этим удивительным человеком. Альберих и в правду считал Альбедо удивительным человеком. Он умён, начитан, разбирается в алхимии, имеет большое чувство ответственности, серьёзен и по крайней мере сейчас не нуждается в чьей-то любви. Чего не скажешь о Кэйе. Он питает это желание каждую ночь, прижимая колени к груди, пытаясь представить Его ближе, чем Он есть. Отчаянные попытки погреть руки в карманах были тщетны, поэтому пришлось ускорить шаг и идти в это разрушающее место быстрее, затыкая мысли хрустом снега. Там всегда горит свет, всегда что-то сверкает и мельком можно увидеть светлую макушку, сидящую либо за столом, либо ходящую по кабинету из стороны в сторону. Это вызывало приятную улыбку. Знать, что Кэйа идёт ради Него уже само по себе как-то радовало. Возможно там его никто и не ждёт, но плевать. Саморазрушение – самый эффективный способ стать сильнее. Саморазрушение... *** Альбедо с самого утра уже был в лаборатории, не выходя из своего логова. Холод пробирался сквозь незначительные щели в здании, из-за чего зиму можно было прочувствовать во всех красках. Но разве ему есть дело до этого? Сейчас отчёты и эксперименты были важнее, чем мороз, который заставлял бежать мурашкам по коже. Колбы уже привычно звенели в ушах, в глазах двоились и троились жидкости, ведь их было неимоверное количество. Одежда сменилась на более тёплую, но это нисколько не мешало. Всё-таки алхимия – это не тренировки по фехтованию, так что даже любые скованные движения не тревожили. Единственное, что не менялось – привычные косы по бокам, иначе как работать, когда волосы лезут в лицо? Ненароком можно их ещё и сжечь, ведь наука – не шутки. Тут всё серьёзно. Она стоит на первом месте, чем что-либо другое. Правда, когда в окне уже замечаешь знакомые синие пряди волос, родную улыбку и взмах руки, наука отходит на второй план. Она здесь уже ни к чему. В этой ситуации вверх берёт не алхимия, а просто человеческая химия. Альбедо сразу отставляет колбы, чтобы махнуть в ответ, но не успевает. Кэйа уже исчез из поля зрения. Осталось только ждать. Вздох застрял где-то в груди. Надо оставаться в здравом уме. Хоть кто-то же из них не должен поддаваться человеческому сердцу? Правда, удаётся это с трудом, поэтому вздохнуть в тайне от Альбериха можно. Иначе точно что-то заподозрит. Спину приходится разогнуть. Неприятно. Постоянно находиться в научном напряжении не очень-то и полезно, бывают последствия, например: спинная боль. Вот только не получилось нормально размять кости, как ручка двери противно скрипнула и вошёл человек. – Привет! Там ужасная метель, руки замёрзли до боли. – Кэйа, чувствуя себя в помещении как родной, сразу пошёл искать колбу с пиро экстрактом. Найти было легко, ведь бывая здесь часто, всё запоминаешь. Хоть и невольно. – Не думал сменить перчатки на более зимние? Крио глаз Бога мало тебе помогает от холода. – Альбедо продолжал показывать свою "равнодушность" то взглядом, то простым сложением слов. Будто бы ему всё равно на то, что Кэйа мёрзнет, не жалея себя. Будто это не он последние два месяца холодов выставляет пиро экстракт на самое видное место, зная, что рано или поздно к нему в обитель заглянёт Он, чтобы погреть руки. Иногда возникает желание разбить эту колбу Ему об голову, чтобы знал, что не нужно пользоваться данным удобством постоянно и наконец-то носить хотя бы в карманах запасные перчатки. – Думал, но не хочется. Не привык. В этих же удобнее, да и воспоминаний у них хоть отбавляй. – Альберих улыбался как обычно, поглядывая сквозь полуприкрытые веки от удовольствия и тепла на Алхимика, который ладонью растирал поясницу. Неужели это правда так тяжело? Вот так вот целый день отдавать себя науке... – Кэйа, тебе не надоело каждый день заходить ко мне по сущему морозу, чтобы просто поговорить? Неужто у Капитана Ордо Фавониус нет никаких других занятных дел? Вместо этого ты стоишь тут. – Альбедо конечно не против, он даже наоборот этому очень рад. Так у них больше времени побыть друг с другом, но нужно сохранять это чёртово равнодушие. Хотя если так задуматься, у Него что, правда нет никаких дел? – Мне просто нравится греть руки у тебя. Ни у кого не видел такой замечательной вещи, как пиро экстракт, который бы так согревал ладони. Или это намёк на то, что тебе надоедает моё присутствие? – В голосе ни капли дрожи. Главное создать иллюзию порядка, что так и должно быть. Что не вызвали какие-то чувства глупые подколки со стороны Альбедо. А у Кэйи мир окончательно рушится внутри. Ещё немного и точно ничего не останется. Щимит в рёбрах и пересыхает во рту. Он почему-то думал, что Алхимик будет рад тому, что его навещает Альберих. Причём сам Капитан! Капитан, который каким-то непонятным образом сблизился с этим удивительным человеком и позволил этой химии взять вверх. Каждый день он приходит сюда, в эту лабораторию, и занимается саморазрушением. Разрушает себя своими мыслями, действиями. Приходит сюда специально, чтобы прощупать, как больно на него давит Его равнодушность на и так холодное сердце. Кэйа же знает, что ни к чему эти визиты не приведут, и всё равно приходит. Саморазрушение – зависимость. Альбедо тоже в каком-то смысле стал зависимостью. Две идеально совместимые вещи – любовь и саморазрушение. Этого хватает, чтобы потерять всякий смысл зимы. А Альбедо молчит. Ничего не отвечает. Сжал губы и смотрит своими глазами. – Нет, твоё присутствие мне ни капли не мешает. Тем более ты заходишь тогда, когда я уже подвожу к концу исследования, остаются только отчёты. Но их можно сделать в любой день. – Он надеется, что убедил Кэйю в том, что он правда нужен здесь. Хоть и не прямым текстом, но так вроде тоже неплохо вышло...Что поделать, когда столько времени проводишь наедине с наукой, совсем перестаёшь понимать людей. А Кэйа всё также стоит, щурится и улыбается. Его лицо ничего не выдаёт. Только руки сильнее колбу сжали. – Вот как. В таком случае буду заходить как всегда, раз уж это тебе никак не мешает. Сколько ты ещё здесь проведёшь? – До полуночи точно останусь тут, есть ещё одно незаконченное дело. Завтра освобожусь раньше. Альбедо отворачивается к Альбериху спиной и подходит к мольберту. Снимает тонкую ткань, прикрывавшую полотно от пыли и грязи, обнажая незаконченный кусочек искусства. А на полотне зима, сразу веет холодом. Кэйа подходит чуть ближе, раскрывает глаза и застывает. Картина, хоть она ещё и не дорисована, вызывает странные чувства. Видно сугробы, привычные дома, людей, но что-то в ней есть такое, заставляющее вглядеться намного глубже. И Кэйе хочется думать, что Альбедо вложил в неё все свои чувства. Наверное, так и есть. По крайней мере, он будет верить в это. Потому, что она скрывает что-то за собой. – Как только закончу её, вернусь к себе. Хочу дорисовать как можно быстрее. Это будет тебе подарок к грядущим праздникам. – Алхимик слегка ухмыляется, поглядывая краешком глаза на такое родное, до боли любимое лицо. – Мне стоит сказать, что это прекрасно, или по моему лицу ты всё поймёшь сам? – Кэйа не соврал. У него правда блестели глаза от восторога. Альбедо лишь тихо вздохнул, взяв в руки кисть. Он подарит часть своего сердца вместе с этой картиной. И обязательно оставит небольшое послание на задней части. А пока что промолчит, так будет разумнее. – Что ж, в таком случае я зайду чуть позже. Не хочется отвлекать от такого важного дела Мастера. – Кэйа улыбнулся так ярко, как только мог. Он поставил колбу на место, поправил пальто, в котором уже стало жарко, и вышел из кабинета, даже не хлопнув дверью на прощание. Сейчас он должен побыть один, подумать... И снова заняться саморазрушением. Почему-то у Кэйи правда появляется космос внутри. Он чувствует, как он постепенно разрастается. И мир в голове то собирается, то снова распадается на куски. Метель успокоилась, а у него наоборот в душе она началась. И руки уже не мёрзнут. *** Так к чему приводит саморазрушение? Почему-то к любви. А к чему приводит любовь? Почему-то к саморазрушению. Две идеально совместимые вещи. Потому теперь у Кэйи внутри появляется космос и какой-никакой мир, который тяжело собрать, зато разрушить – легче лёгкого. Но смысл у этого всего точно есть – Альбедо. Ради него он потерпит любое крушение. И плевать, кем он является. Главное, что у него есть возможность быть рядом с Ним. И Альберих обязательно вернётся в лабораторию, в этот кабинет, и снова будет смеяться в лицо любимого человека, грея руки и ждать, когда тот начнёт изучения не только Драконьего Хребта, но и того, кто сидит рядом, занимаясь саморазрушением.