Муза

С момента последней встречи прошло уже несколько недель, и дни Чогука постепенно слились в однообразную серую полосу: он продолжал ходить в университет, подрабатывать моделью — продолжал жить, но теперь все обыденные процессы казались механическими. Как будто сердце осталось там, в той студии, где Чонгук оставил подвеску в ладони человека, которого, казалось, больше не увидит. Тэхён не просто отказал, а вычеркнул натурщика из своей жизни. Парень думал, что время поможет, но с каждым днём становилось только хуже. Тоска росла, заполняя грудь ледяной пустотой. Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает их последние разговоры, перечитывает сообщения, на которые так и не получил ответа. Ловил себя на том, что проходит мимо той самой студии и замирает, смотря на закрытые окна, но не решается подняться и постучать в дверь. Недели перерастали в месяцы, сезоны лениво сменяли друг друга, однако тоска лишь усиливалась с каждым днем. Чонгук скучал, до боли, до того, что его пальцы невольно сжимались, будто в них всё ещё лежала та чёртова подвеска. Бытие студента превратилось в туманность; погруженный в воспоминания об их последней встрече, он неустанно задавал себе один и тот же вопрос: «А что, если?..» Ежедневно Чон Чонгук представлял себе альтернативные исходы ситуации, тешил себя фантазиями, однако, к своему собственному сожалению, всегда возвращался в жестокую реальность. Ким Тэхён был лишь мгновением, но как жить дальше, если самое ценное осталось по ту сторону воспоминаний?

***

Время не принесло забвения, но появилась внезапная новость — статья, мелькнувшая в ленте и заставившая сердце пропустить удар: «выставка Ким Тэхена отложена на неопределённый срок. Художественное сообщество и пресса обеспокоены внезапным исчезновением художника. Инсайдеры сообщают, что Ким Тэхен продолжительное время не выходит на связь…» Чонгук перечитывал статью снова и снова, а в груди разливался ледяной страх. Студент знал, как тщательно художник планировал эту выставку, как работал над ней, отдаваясь до последней капли. И если он столь внезапно отсрочил ее, да еще не выходит на связь, значит, что-то пошло не так. При взгляде на экран телефона, многочисленные баннеры на улицах, освещающие новость, мысли переплетались, и сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот выйдет из груди. Не в силах справиться с беспокойством, парень отправил одно короткое сообщение художнику: «Вы в порядке?.» Однако время тянулось медленно, и каждый момент без ответа Тэхена лишь нагнетал. Дикий страх и беспокойство разрывали изнутри. Художник не выходил на связь, его выставка была отложена, и всё это только усугубляло беспокойство. Студент не знал, что произошло, но чувствовал, что должен что-то сделать, должен хотя бы пойти и увидеть его, однако, вспоминая день их последней встречи, ощущал страх: вдруг его вмешательство только ухудшит положение дел? Вдруг его присутствие снова заставит Тэхена почувствовать панику, как и в последний раз? Но все думы — лишь отговорки. Без колебаний, с болезненным ощущением, что нет другого пути, Чонгук направился в студию. Он не думал о том, как его появление будет воспринято, не обращал внимания на свои сомнения. Он просто знал, что не может оставаться на месте. — Вы дома? — осторожно спросил Чонгук, постучав в дверь. Когда ответа не последовало, парень постучал еще раз, на этот раз громче, однако дверь никто не открывал. Казалось, никого не было дома. Догадываясь о том, что хозяин квартиры, возможно, лишь притворяется отсутствующим и намеренно молчит, студент взмахнул рукой, чтобы снова постучать. «БАМ!» Чонгук вздрогнул. Из квартиры донесся грохот, а сразу за ним — протяжный стон. — Тэхен?! — воскликнул натурщик и сразу задергал ручку двери. «Бах!» — снова прозвучал грохот, заставив парня всем телом навалиться на дверь, пытаясь выбить ее с петель. — Ах! — послышался голос Тэхена, дрожащий и пронизанный болью. — Прекрати! Парень замер. На мгновение он подумал, что просьба была обращена к нему, однако тут же услышал тяжелые шаги, звонкий шлепок и очередной вскрик боли художника. — Заткнись! — прозвучал незнакомый мужской голос. Ощущая, как пелена ярости застилает глаза, Чонгук со всей силы бил ногой по двери — снова и снова, пока окончательно не вышиб её. С последним ударом ошмётки дерева разлетелись по полу. Зовя художника по имени, парень влетел в квартиру, но тут же замер на месте: Ким Тэхен, объект его неистовой любви, совершенно обнаженный, был грубо прижат к полу массивным телом незнакомца, чьи руки крепко сжимали его тонкую шею. По всему телу художника красовались кровоточащие царапины и большие багровые синяки, явно указывающие на то, что они были оставлены намеренно. Мир сжался до одного-единственного образа. Не рассуждая, Чонгук рванул вперёд, подчиняясь одной идее — убрать, стереть, уничтожить. Ведомый яростью и адреналином, чувствуя, как к телу приливает поток сил, он вцепился в незнакомца, буквально отбрасывая его от обессиленного Тэхена. Всплеснув руками, мужчина отчаянно что-то завопил, однако для Чонгука все звуки слились в один неразборчивый гул. Всё смешалось — тяжёлое дыхание, вспышки боли в костяшках, приглушённые выкрики; звуки ударов разлетались по комнате. Ярость пульсировала в крови студента, пока вдруг на его плечо не опустилась рука. — Стой… — голос Тэхёна звучал хрипло, сорвано, словно он сам не до конца понимал, что делает. — Прекрати… пожалуйста… Парень тяжело дышал, кровь шумела в ушах, кулаки ещё были сжаты. — Ты не понимаешь… Я сам его пригласил. Чонгук медленно поднял голову. — Что? — Я сам… — голос художника едва слышно сломался. — Это не то, что ты думаешь. Натурщик смотрел на Тэхена, тяжело дыша, а тот всё не отводил взгляда, будто боялся, что если он отвернётся, — всё рухнет окончательно. — Вы… сами… — Чонгук замолчал. В висках стучало, в груди разливалось нечто невыносимо жгучее. Желание завершить начатое и разорвать на куски того, кто посмел причинить боль любимому человеку, было неистовым. Однако, взглянув на бледное лицо Тэхена, на разбитые губы и размазанные по щекам слезы, он тяжело вздохнул и встал с тела незнакомца. — Ублюдок! — воскликнул тот, на шатающихся ногах поднимаясь с пола. Лицо мужчины превратилось в месиво; прижавшись спиной к стене, он медленно направился к выходу, попутно осыпая Чонгука бранью. — Уродец, псих! Сукин ты сын, я засужу тебя!.. Не обращая внимание, студент достал мягкое одеяло из шкафа и аккуратно накрыл им художника, осматривая многочисленные раны и едва сдерживая себя, чтобы не добить мерзавца. Студия погрузилась в тишину. Подняв мужчину на руки, переступая через щепки, Чонгук опустил подрагивающее тело на кровать и машинально достал из тумбы аптечку. — Он и правда может заявить на тебя, — хрипло сказал Тэхен. — Пусть. Натурщик аккуратно стер влажным полотенцем запекшуюся кровь с лица и тела мужчины, затем принялся внимательно осматривать синяки. На исхудалом теле не было живого места: руки, туловище, ноги, шея, — все было покрыто ссадинами и багровыми пятнами. Чонгук склонился ближе, его пальцы дрожали, когда он осторожно обеззараживал раны и обмазывал их мазью. Каждое прикосновение вызывало у Тэхёна едва заметную дрожь, но он не сопротивлялся, лишь тяжело дышал, уставившись в потолок пустым взглядом. — Почему вы остановили меня? — голос Чонгука сорвался, он сжал губы, чтобы не выдать эмоции. Тэхён прикрыл глаза. — Я же сам и позвал его. А ты все испортил. От этих слов Чонгука словно пронзило током. — Что? — Да, — устало подтвердил Тэхен, затем взглянул на натурщика с ухмылкой. — Я хотел этого. — Но…. — ошарашенный Чонгук не мог поверить своим ушам. Он снова посмотрел на тело художника. — Он ведь живого места на вас не оставил. Тэхен лишь пожал плечами. — Подумаешь, делов-то. Я люблю, когда меня так… — Не лгите! — от громкого вскрика мужчина едва вздрогнул. — Я же знаю, что вы не переносите боль! Поэтому не врите, что вам это нравится! Пожалуйста… Впервые Чонгук ощутил столь острую боль за другого человека. Перед ним сидел не тот Тэхен, которого он знал, не тот, к кому тянулся всей душой. Человек, сидящий перед ним, был сломлен, пытаясь скрыть это за маской равнодушия. — Позвольте мне остаться. Тэхён медленно повернул голову, посмотрел прямо в глаза студента и усмехнулся — криво, ядовито. — Ты действительно не понимаешь, кто перед тобой? — его голос был тихим, почти ласковым, но каждое слово резало, как лезвие. — Я грязный, отвратительный человек. Я использую людей. Сплю с кем попало. Я сам привёл того человека сюда! — художник сорвался на крик и, превозмогая боль, вцепился в плечи Чонгука. — Я хотел оказаться в таком состоянии! Разве ты не понимаешь, что я озабоченный?! С самого начала я нанял тебя именно потому, что попросту захотел твое тело! Затем использовал твою любовь, чтобы заставить тебя ублажать меня! Чонгук замер. — Нет… — Да! — Тэхён ухмыльнулся шире. — А ты всё продолжал думать, что я хороший? Что мне нужна твоя забота? — он горько засмеялся. — Такой наивный, даже подарок мне прикупил, эту дурацкую подвеску! Чонгук не отводил взгляда, но что-то в нём болезненно дёрнулось. — Такому, как я, ты никогда не будешь нужен. Сердце студента болезненно сжалось. Он слышал очевидную ложь. Говоря все те обидные вещи, Тэхен сам не замечал, как по его щекам безостановочно катились слезы, а дрожащие пальцы все сильнее впивались в плечи натурщика. Чонгук видел, как с каждым словом художник чаще отводил взгляд, лишь бы избежать зрительного контакта, а его лицо искажала боль, словно он переступал через себя, намеренно пытаясь таким образом оттолкнуть студента. — Вы же врете мне… — Нет, — Тэхен пожал плечами, делая вид, что ему безразлично. — Ты просто очередной глупый мальчишка, который решил, что сможет меня спасти. Это был последний удар. Мужчина ждал, что Чонгук сожмёт губы, отвернётся, может, даже вспыхнет от обиды… но ничего из этого не случилось. Вопреки ожиданиям, натурщик медленно склонился и коснулся губами ран. Каждой царапины, каждого синяка. Теплые поцелуи ложились на кожу Тэхена, словно смывая боль, которой он себя наказывал. Художник вздрогнул, замер, тяжело дыша. — Что ты делаешь… Чонгук не остановился. Он накрыл своей ладонью тонкую кисть, осторожно сжав пальцы, и прошептал: — Мне всё равно. — протянув свободную руку, он аккуратно стер очередную слезинку с покрасневшей щеки. — Я люблю вас. Тэхён дёрнулся, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Чонгук осторожно прижался лбом к его плечу, закрыв глаза. — Используйте меня. Если вам нравится моё тело, я только рад этому. Если вы хотите, чтобы я ублажал вас, я выполню все, на что только способна ваша фантазия. Я принимаю вас любым, даже «грязным и озабоченным.» Но если вы захотите прогнать меня… можете бить, кричать, делать все, что угодно, но я никуда не уйду. Художник замолк; лишь спустя некоторое время студент услышал тихие всхлипы, чувствуя, как очередной град из слез капает на его руки. — Я очень сильно люблю вас, — снова повторил Чонгук, заключив мужчину в объятия, и улыбнулся, когда дрожащие руки обвили его шею. — Теперь, даже если вы будете отталкивать меня, я никуда не уйду.