Скисшее молоко

Алексей. Алёша Воскресенский. Тонкий, полупрозрачный, простоволосый. И совсем, совсем невидимый. Как мысль. Как грёза. Как Господь. У Алёши были чересчур длинные, тощие ноги и руки, на которых старая грязная одежда висела, как тряпки на ломких берёзовых ветках. Глаза – серые, а ресницы словно седые. Губы же – сухие, блёклые, покрытые уродливыми алыми язвочками. Спина – сгорбленная. От навязчивого желания казаться хоть немного ниже. Росту своего Алёша ужасно смущался. Воскресенский учился в одиннадцатом "В" классе. Хотя и точно об этом сказать не мог никто. Одноклассники очень редко замечали как его присутствие, так и отсутствие. Всё равно, разницы не было совершенно никакой. Об его особых приметах сказать тоже не мог почти никто. Пара человек только смутно припоминали, что несколько раз видели его у маленького городского храма. Алёша действительно ходил в храм. Каждые выходные. Он хотел после школы поступить в духовную семинарию, ведь нигде, кроме веры, Воскресенский себя не находил. Молитве он был обучен с самого юного детства, ведь был рождён в нарочито-православной семье. Говоря о родителях Алёши – отношений с ними у него не было никаких. Были только редкие переглядки на кухне и поминутная взаимная неприязнь. Не ненависть – лишь липкое, потухшее, как свеча на алтаре, презрение. Морозный холод начался ещё в детстве, с христианскими книжками "для самых маленьких", детской библией, поминутными упрёками и поркой ремнём за поведение, шедшее вразрез с порядком Господних заповедей. Продолжилось в отрочестве, когда отец начал пить, а мама в православие окунулась ещё сильнее, там уже пошло держание Лёшиных пальцев над пламенем свечи, стояние коленями на гречке и попытки утопить Алёшу в ванной. К своему пику пришло в юношестве, три года назад. С убийством Алёшиной младшей сестры Юленьки. Её он ласково звал Зоренькой. У мальчика никогда не было человека, которого он бы любил сильнее. С детства они были неразлучны. Юленька пела в церковном хоре – дело это девочка очень любила. Голос у неё был ангельский, как и личико. С детства она была яркой и громкой. Родители ругались, велели быть тише, даже замахивались пару раз, но Алёша заслонял сестру. Он никогда не боялся получать ремня за Юлю. Видеть слёзы младшей сестры было куда больнее, чем терпеть физическую боль. Ещё Юля очень любила конфеты. Родители почти их не покупали, но когда девочке удавалось их достать, Алёша очень ясно и сейчас помнил, как девочка счастливо кружилась с разноцветными фантиками в руках. А затем, остановившись, Юля вкрадчиво, совсем как взрослая спрашивала: "Лёша, а конфеты кушать – не грех?" Алёша же ей отвечал: "Не волнуйся. Бог простит. Я за тебя помолюсь". Юле было шестнадцать, когда она умерла. Белый голубь в семье подбитого воронья – такой она была. В тот день Юленька пела на школьном празднике, посвящённом новому году. Матери не понравился вульгарный макияж и короткая юбка – подарок от бабушки. Когда Алёша вечером вернулся домой из храма, он увидел, как за столом полулёжа сидит пьяная отцовская туша, а мать бьёт, держа за светлые уложеные кудри, Юлю о горячую чугунную батарею головой. На пол с её лба брызжет алая кровь. Девушка, словно уже инстинктивно вцепившись в руки матери своими, уже не вырывается, лишь жмурит мокрые от слёз глаза, измазанные тушью. Юноша застыл. Он клеймит себя до сих пор за эти мучительные мгновения животного ужаса. Не будь этих мгновений – кто знает, может быть, Юлю бы удалось спасти? Быть может, воткни он кухонный нож матери в бок чуть раньше, его Зоренька взглянула бы на него в последний раз? Бок матери зашили. Юлю спасти уже не смогли. Мать посадили на пять лет, но выпустиьи через полтора года досрочно. Неясно – что же к этому привело – её примерное поведение или же сводная сестра в руководстве тюрьмы. С Лёшей о произошедшем они больше не говорили. *** Декабрьский вечер. На улице валил снег, ложась белым покрывалом на потускневшую траву и тонкие иссохшие деревья. Алёша стоял, сжимая в руках пакет с разноцветными леденцами наразвес. Он глядел на кривоватый уродливый крест, на котором было написано: "Юлия Воскресенская. 12. 03. 2006 - 27. 12. 2022". Лёша тяжко вздохнул, оглядываясь на светлый белокаменный храм в дали, откуда только что пришёл. "Прикоснулась ночка бархатною щёчкой" –вполголоса затянул Алёша колыбельную кутаясь в чёрное пальто с отцовского плеча, провонявшее спиртом и сигаретами. Из его губ пышными клубами выбивался пар. Горло его сковали слёзы. Юноша, обессиленный, всхлипнул, а следы от горячих слёз обожгли щёки морозом. "К меху белоснежному, снежному, снежному" –продолжил он, осторожно поставив на могилку конфеты побелевшей от холода рукой с перемотанными бинтиками пальцами из-за кровоточащих заусенцев. "Спали на подушке звёздочки-веснушки, снились сны безбрежные, нежные, нежные..." –закончил Алёша, под конец спев уже совсем сипло, вздрагивая от рыданий. Воскресенский сунул руки в карманы, развернулся и быстро ушёл, уже не в силах стоять на безжизненном кладбище, где ветер и воспоминания пробирали до дрожи и исступления.