Запах дыни

      — Дыньки! Дыньки свежие, сладенькие! Лучше чем у соседки, крепче, чем у подружки!       Трубный, грудной голос торговки разносился по рынку словно лосиный манок — от неожиданности (то ли от резкости звука, то ли от двусмысленности содержания), Луканис выронил мешок из рук. Подпрыгивая на брусчатке, крупные, узловатые картофелины весело устремились обратно к овощным рядам.              — Подходим, выбираем, массаж не делаем, руками не лапаем!       С каждым плодом, возвращающимся обратно в темные недра мешка, Луканис все ближе подходил к бахчевому царству. Торгашка, продолжавшая зазывать покупателей, была вполне достойна своих подданных: под бежевой, холщовой блузой агрессивно подпрыгивали две крупные груди. Эта холеная, неприкрытая (свойственная лишь для крестьян) сексуальность заставила Луканиса невольно замереть перед прилавком. И если Спайт мог продолжать смотреть, он волей-неволей опустил взгляд, делая вид, что его внимание привлекли совсем другие дыни.       Желтые, оранжевые, зеленые в темную полоску; круглые, овальные, продолговатые — их было слишком много, чтобы остановиться только на одной.       — Что ищем, милый? Сладкую как первую любовь или сочную, чтоб похрустывала?       Перегнувшись из-за круглых барикад, торгашка показала предварительно разрезанную дыню, предлагая прицениться к рыхлой, сахарной мякоти.       Неожиданно для себя, Луканис покраснел. Красноватая плоть дыни, обрамляющая темную, липкую полость, отчего-то напомнила ему женское лоно, каковое он достаточно часто видел во снах.       С появлением Рук эти видения стали куда более частыми, детальными и ... интерактивными. От молчаливого наблюдателя, примкнувшего к замочной скважине, Луканис перешел к роли участника. Разумеется, это все было лишь в те редкие ночи, когда его страдающий (или алчущий) разум выигрывал толику сна у Спайта. Но и того хватало, чтобы нарушить то хрупкое взаимопонимание, которое со скрипом устанавливалось между ним и Рук.       Всё, что она делала, казалось для Луканиса испытанием. Он научился справляться с её улыбкой, с сощуренными, как у кошки глазами, с темными маленькими завитками на границе затылка и шеи. Но раз от раза сдавался и капитулировал, когда видел то, как она запрыгивает на лошадь, перегибается через перила или затягивает ремни на сапогах, задрав свою омерзительно круглую задницу вверх.       Даже когда её не было рядом, она преследовала его — запахами, случайными словами, образами. Словно дурак, Луканис пялился на ополовиненную дыню, не в силах выдавить из себя и слова.       — Да. Скажи. Сладкую хочу, — Спайт дышал ему в левое ухо, обжигая призрачным дыханием. Фантомная рука стискивала затылок колющим прикосновением, — Сладкую, как пизду. Скажи!